Если люди далеко, их объединяет небосвод

Два года спустя. — Просыпайся, — раздался до боли знакомый голос, как будто говорящий издалека. Тсунаеши медленно разлепил глаза и первым что он увидел — свои же длинные темно-каштановые волосы, плавающие перед лицом. Немного подождав, пока его же волосы перестанут мозолить его глаза, шатен увидел Джагера и Бермуду, и почему-то донельзя довольных чем-то. Хоть и из-под бинтов не было видно, но интуиция подсказала своему хозяину об этом. Савада было хотел открыть рот, но вовремя вспомнил, что на нем как бы уже пять лет надета кислородная маска и он не может двигаться — только барахтаться и безмятежно плавать в воде с какой-то парализующей пламя примесью. Бермуда понимающе усмехнулся — судя по двинувшимся бинтам — и махнул рукой в сторону колбы Тсуны. Джагер послушно подошел к ней и, найдя панель управления, нажал только Стражам понятные кнопочки и крышка колбы открылась. Выбраться шатену помогал Алехандро, до этого стоящий в углу помещения, и он же положил безвольную тушку на пол, и снял с нее кислородные трубки и маски. — Чт… — хотел что-то спросить Савада — но сразу закашлялся. Да и его голос стал каким-то сиплым и через чур хриплый, как у престарелого старика. — Успокойся, — вздохнул младенец, — Ты слишком долго пробыл в безмолвии и в парализующем растворе, поэтому тебя сейчас так плохо. И как тебе гравитация? — хмыкнув, спросил младенец, с садистским удовольствием смотря в подпаленные гневом медово-карие глаза из-под длинной, отросшей челки. И правда, после вытаскивания его из чертовой бочки его тело очень потяжелело и, шатену казалось, что прямо сейчас его вдавит в пол всей гравитацией земли. Ему никогда не было так паршиво, даже тогда, когда отец непрерывно бесился и бил его. — Поспи пока, — издалека послышался голос Бермуды, — Тем более, пока ты не восстановишься мы все равно тебя никуда не отпустим… После слов Бермуды, Савада почувствовал, как крепкие руки Алехандро подняли его и он провалился в долгожданную темноту.

***

Проснувшись, первым что бросилось в глаза, это не надоевшая темнота помещения, в которое Тсунаеши поместили, а белый до невозможности потолок. «Из крайности крайность, да?» — хмыкнул в мыслях Тсунаеши, с трудом поворачивая голову. Слух начал возвращаться к нему и он услышал противный писк аппарата, считывающий такт стука сердца, что в данный момент хотело выпрыгнуть из груди. Тсуна оглядел всю комнату (по-видимому палату), но так и никого и не нашел. Впервые в жизни он так сильно испугался, что тело парализовало и свело судорогой, комок в горле не позволял даже глубоко вдохнуть, из глаз уже лился водопад соленых и таких ненавистных слез, легкие будто уменьшились в размерах до размера младенца, а сердце грозило покинуть своего владельца, даже ни разу не оглянувшись. Савада в срочном порядке развернулся к двери, так там никого и не находя. Нет, он не хотел оставаться опять один! «Нет!!!» — хотел выкрикнуть Савада, как дверь палаты тихо отворилась и в комнату зашли три знакомых фигуры в длинных балахонах и с перемотанными бинтами лицами. — Проснулся? — спросила одна из фигур, не сразу замечая тяжело дышащего и зареванного шатена. — Д-джагер… Пино… Джия… — все также тяжело дыша, хрипло выдавил Тсунаеши, впрочем, его голос сейчас не слишком-то походил на старческий. — Что с тобой? — подскочила к подростку Джия и беспокойно «посмотрела» в лицо Саваде. — Где-то болит? Если болит — покажи, не говори пока! Тсунаеши на это только как-то грустно обвел взглядом замерших в нерешительности Стражей и улыбнулся, помахав головой из стороны в сторону. — Мы зашли посмотреть, проснулся ли ты, — наконец подошел к больничной койке Пино, вставая большим столбом рядом с Джией. — и сообщить о том, что ты можешь быть свободен. — Где?.. — не договорил Тсунаеши, закашлявшись. Джия подбежала к стоящему рядом с дверью стеклянному столику и налила из кувшина в прозрачный стакан воды. С благодарностью приняв воду и позволив Джагеру приподнять его на подушках, Тсунаеши отпил из стакана. Несмотря на то, что он не договорил, Стражи его поняли. — Ты в больничном крыле Вендикаре, — ответил Джагер и видя недоумение на миловидном лице, пояснил: — Да, у нас тоже есть больничное крыло. «Так вот откуда они бинты берут», — хмыкнул Тсунаеши, улыбаясь. — Ладно. Мы пойдем. Придем завтра, назавтра ты уже должен быть в норме. Самостоятельно не вставай, вдруг упадешь и голову себе разобьешь, а нам потом от Бермуды получать, — поучительно приговаривала Джия, поплотнее укутывая шатена в одеяло. — Хорошо, спокойной ночи, Тсунаеши-кун. Дверь палаты закрылось и подсознание Тсу как-то не сразу поняло, что он опять остался один. Когда до него это дошло, приступы до прихода Стражей снова повторились, только сейчас к горлу подкатила еще и тошнота. Тсунаеши завернулся в одеяло еще плотнее и перевернулся набок, и попытался заснуть. Проходили часы, но приступы никак не хотели оставлять Тсунаеши в покое и он, откинув одеяло, попытался встать. Встать получилось, хоть и с пятого раза. Но, пройдя несколько шагов, Тсунаеши упал, больно ударившись лицом и, кажется повредив нос. Не обращая внимания на боль, он вновь поднялся на ноги, использую как опору стеклянный стол, те самым опрокинув его. Не обращая внимания ни на разруху устроенную им, ни на грохот, шатен целенаправленно открыл дверь и, что-то для себя решив, отправился в правую сторону, держась за стену. Откуда-то Савада знал, куда надо идти. Наверное, его интуиция, беспокоясь за своего хозяина, подсказывала куда идти Тсунаеши и прокладывала ему безопасную и не очень дорогу. А, может, просто предчувствие. Но, в конце концов, Тсуна как-то смог отыскать дорогу до кабинета Бермуды. Почему именно Бермуда, Тсунаеши не понял, да он и не хотел. Хотелось лишь того, чтобы хоть кто-нибудь был сейчас рядом с ним. И все. Даже с циничным и постоянно насмехающимся над ним младенцем-мумией. — Что? Савада? Ты почему не в своей палате? — немного удивленно спросил Бермуда, первым заметившим присутствие парня, даже не смотря на находившихся здесь всех главных Стражей. Все-таки титул сильнейшего своего поколения дается не от просто взмаха руки и желания. — Бермуда… Так страшно… Очень страшно… — успел прохрипеть Тсунаеши, не обращая внимания на еще текшую из носа кровь и так и лезшие на лицо длинные волосы, и свалился в обморок. Правда, до конца не дал ему упасть подбежавшая к нему Джия, заботливо взявшая его на руки с несвойственной ее тельцу силой. — Что он имел ввиду? — недоуменно спросил Пино, задумчиво хрустя пачкой печенья. — Скорее всего, у Савады Тсунаеши аутофобия, также это монофобия или изолофобия, — прошелестел из-под бинтов в повисшей тишине голос Джагера. — Что? — недоуменно спросил Алехандро, выгибая бровь, хотя этого никто и не увидел. — Боязнь одиночества, — за Джагера ответил Бермуда, — Оно основано на страхе человека остаться одному. Возникает из-за… Из-за… — внезапно приобретая свой настоящий рост и роясь в книжном шкафу, бормотал Бермуда, — Вот она, — он подкинул в воздухе новую книгу в зеленой обложке, — Наиболее распространенные причины: недостаток внимания со стороны родителей, не уделяется достаточно внимания для развития психологических качеств ребенка, тяжелое переживание переходного периода, изначально заниженная самооценка, воспоминания из прошлого и запирание ребенка одного на длительное время. — Ну, что-то я сомневаюсь, что Емицу заботился о психологическом состоянии Тсунаеши и не оставлял его одного надолго, — презрительно фыркнула Джия, кладя голову Тсунаеши себе на колени и, вытерев кровоточащий нос, заплетая ему косички. — Да. А заперев его одного мы только усугубили ситуацию, — кивнул Бермуда, ставя книгу обратно на полку и возвращаясь к письменному столу. — И что будем делать? — спросил до этого молчавший Алехандро, сидящий рядом с Джией и перебирающий мягкие кончики отросших волос Тсунаеши обмотанными бинтами пальцами. — Ничего мы не сможем сделать. Просто скажем ему о болезни и не оставаться наедине. Иначе… — незаконченная фраза босса Вендиче так и повисла в воздухе, но Джагер ее все же закончил: — Иначе Савада Тсунаеши окончательно свихнется и совершит суицид.

***

Проснулся Тсунаеши в кабинете Бермуды на коленях у Джии. Как показывали часы, висящие над дверьми кабинета, было без двадцати шесть. Сладко потянувшись, он привлек к себе внимание Джии. — Выспался, Тсунаеши-кун? — нежели спросила, а утвердила Джия, почему-то напомнив Тсуне маму. Этакую мама-мумия. Аж гордость взяла — не у кого такой мамы нет. «Тфу, ты! Ты о чем думаешь, Савада Тсунаеши?» — обругал сам себя Тсунаеши, с удивлением замечая, что неприятный осадок в горле исчез. — Извините, а можно мне кое-что сделать, прежде чем я уеду? — все еще немного сиплым голосом поинтересовался шатен. — Хм?.. — озадаченно протянула одна из Стражей, показывая, что внимательно его слушает. Бермуда опять все предвидел наперед.

***

— А почему они до сих пор в камерах? — спросил шатен, застегивая на ходу черную рубашку с рукавами три четверти и с воротником баттен-даун. — Первое время они пытались сбежать, чтобы вызволить тебя из тюрьмы, но мы их постоянно ловили, — со вздохом ответила Джия, сопровождая Тсунаеши. — Ха-ха, ясно, — рассмеялся Тсунаеши, поправляя узкие брюки и ремень на них, и теребя длинными пальцами заботливо заплетенную Джией косу. С приближением к самым дальним камерам сильно волновало его, а раньше раздражающее капанье придавало некую ностальгию. И вот, миновав последнюю камеру, они остановились напротив той самой камеры, где сидели трое подростков. Все они сидели спинами к решетке и похоже, решили, что к ним опять притащились Стражи. Тсунаеши хотел позвать их, но накатил какой-то страх. Почему-то у него в подсознании он так и остался тем самым десятилетним ребенком, несмотря на растущие волосы. А вдруг они его не узнают? — крутился в каштановой голове вопрос. Наблюдавшая за этим Джия, подтолкнула ногой Тсунаеши ближе к двери. Как всегда неуклюжий Тсуна больно «поцеловался» лицом с решеткой. Отреагировавшие на звук подростки обеспокоенно обернулись и, немного помедлив, ринулись к клетке, заключая через нее в объятия мявшегося шатена. — Тсунаеши-кун! — на манер Мукуро протянули вместе с обладателем постоянно игривого настроения Чикуса и Кен. — Р-ребята!.. — сжал в ответных объятиях друзей парень, отдавая частички тепла и умиротворения друзьям и заключая настоящий союз Истинного Неба и его трех атрибутов. — Извините, я первый ухожу, — виновато опустил голову Тсунаеши, сразу получая щелбаном по лбу от своего солнца. — Мы сами виноваты, что не рассчитали своих сил и бросились спасать тебя, — с улыбкой ответил Кен, складывая руки на затылке. — Угу, — кивнули Чикуса и Мукуро. Тсунаеши тепло и как-то глупо улыбнулся. — Нам пора, Тсунаеши, — позвала его Джия, поглядывая на наручные часы. — Вы слушали ее. Не совершайте больше глупостей и я дождусь вас, — попросил Тсунаеши, отходя от решетки. — Хорошо, босс! — шутливо отдал честь Кен, за что получил подзатыльник от вздохнувшего Чикусы. — До встречи, Тсунаеши-кун! — с похабной улыбочкой произнес Мукуро, впрочем, не сдержался, и засмеялся. Покидал Вендикаре Тсунаеши уже под смех и приятные воспоминания.

***

— Босс! — ворвался в кабинет Девятого Вонголы Хранитель Урагана Тимотео, держа в руках какой-то конверт и письмо, и сразу отыскивая босса у окна. Тот непонимающе обернулся с каким-то отсутствующем выражением лица. За годы заключения Тсунаеши Тимотео плохо спал и ел, что сильно подкосило его здоровье, но исправно выполнял свои обязанности Девятого. — Босс, поступило послание от Стражей законов мафии! Саваду Тсунаеши выпустили из тюрьмы! — Что?.. — не веря своим ушам, переспросил старик, обессиленно оседая на пол, — Слава Богам!.. О, Господи, спасибо!.. Ураган Вонголы украдкой, утерев слезы с лица, подошел к уже заснувшему Тимотео и, немного поднаторев, взял его на руки и отнес в комнату Кьюдайме. Тихо закрыв за собой дверь, ему подумалось: «Похоже, все начинает налаживаться…»