Если люди далеко, их объединяет небосвод

Еще две недели и день назад Реборн не думал, что должен будет учить Никчемное насекомое на место Десятого Вонголы. Просто однажды Девятый вызвал его в свой кабинет и поставил перед фактом: — Ты будешь репетитором претендента на пост Вонголы Дечимо. И, кстати, твое мнение никого не интересует, и оно не учитывается. Все, отправляйся в Намимори к наследнику, не мозоль мне больше глаза. Сказать, что сильнейший Аркобалено был удивлен — это ничего не сказать. Тем более, этот пренебрежительно-усталый тон старика почему-то не разозлил бывшего младенца, а, наоборот, заставил без слов подчиниться приказу. И осознал он это, только когда сидел в самолете на прямой рейс до этой дыры в Японии. А про наследника вообще говорить не о чем! Пробравшись в дом Савад, он увидел помятого лестницей дома паренька-блондина с испуганным взглядом темно-карих глаз. Впервые Реборн не нашел, что сказать. Даже в мыслях было пусто, и где-то в подсознании машинально мелькнула мысль — а ведь ему даже досье не дали о претенденте. Савада Нао — имя бывший младенец узнал от маман наследника — у киллера не вызывал никаких чувств, кроме жалости. Вот только жалости не к самому подростку, а к Вонголе. «С таким Десятым Вонгола окончательно падет в пучине интриг союзных семей…» — промелькнула тогда мысль у брюнета. Из-за своей оплошности в виде непредоставленного досье своего нового ученика Реборн той же ночью получил полную информацию о нем. Обычный подросток. Мать — Савада Нана, Отец — Емицу. Учится в средней Намимори в первом классе. Единственный ребенок в семье. Хм-м-м… Он, конечно, не интересовался жизнью этого подонка Емицу, но, кажется, у Савад был еще один ребенок. Может, он с кем-то перепутал?.. Кстати, про Емицу… Разве этот ублюдок не должен был сам подготавливать этого ребенка? Он же всегда стремился к власти, и, когда Тимотео заметил пламя Неба у Никчемного создания, прямо-таки сиял от радости аки начищенный золотой унитаз, что аж тошно становилось. А пламя у наследничка оказалось слабеньким. За проведенный день с учеником Реборн узнал, что Нао влюблен в первую красавицу класса и школы — Сасагаву Киоко. Ну, а как же без веселья? Выстрелив в ученика Пулей Перерождения, он со злобной усмешкой наблюдал с крыш домов за бегающим по улицам города подростком в труселях-семейках. А когда нерадивый ученик полуголый встал на колени перед Киоко и попросил ту с ним встречаться, так вообще чуть с крыши не свалился. Повеселился он в тот день на сла-а-аву, да-а-а… Две недели пролетели незаметно, и Реборн уже нашел несколько Хранителей наследничку — Дождя, вечно улыбающегося Ямамото Такеши; Урагана, кидающегося на всех, кроме «Джудайме», полукровку Гокудеру Хаято, и Грозу, плаксивого Бовино Ламбо. Также к ним присоединились влюбленная в Реборна Ядовитый Скорпион Бьянки и киллер-китаянка И-Пин с близорукостью. И так прошло ровно две недели с приезда Реборна в Японию. Сегодня был обычный день, уже вошедший Реборну в привычку — стащить одеяло с балбеса-ученика, пнуть безвольную тушку, пригрозить расстрелом за опоздание на завтрак, и со скрытым удовольствием наблюдать за копошением сонного блондина. А порцию пуль он и так получит — все равно не успеет к назначенному сроку выполнения поручений от репетитора. Спустившись на первый этаж, Реборн с благодарностью принял кофе от маман, вновь пропуская недоуменный взгляд женщины в сторону соски. Ну не может он ее снять, и в прямом, и переносном смысле, что поделать? Соска Аркобалено, словно приклеенная на клей Момент, не снималась с него, сколько ее ни пытайся разрезать или стянуть с шеи. Но даже если он бы ее и снял, то еще никто из бывших младенцев не знал, что случится тогда. Размышления брюнета прервал Савада Нао, свалившийся с лестницы в процессе одевания брюк на ходу. Конечно, он ведь пытался натянуть их, пока спускался — тут каждый свалится. «Никчемен как всегда», — хмыкнул брюнет, внезапно улавливая чье-то присутствие за дверью. Как он его раньше не заметил — не понятно. Брюнет ухмыльнулся и направился к входным дверям, заинтересованно поглядывая будто сквозь двери и задумчиво крутя кружку в руках. Распахнул дверь киллер специально неожиданно, с удивлением замечая, что за дверью никого нет. Потом раздалось какое-то кряхтение снизу. Скосив глаза, брюнет встретился своими антрацитовыми глазами с медово-карими. И тут пришло осознание — наконец, нашел… Это Он. Стоит ли говорить, что Реборн никогда не был романтиком? Наверняка не стоит. Так и было до поры, до времени, пока он не заметил странных переглядываний своего старого друга Колонелло и неудавшегося Аркобалено — стервозной Лар Милч. Все младенцы — теперь уже бывшие — знали, что эти двое любят друг друга, но не вступают в открытые отношения по каким-то причинам, которые взаимно влюбленные сами не знают. Хотя, скорее всего, только Колонелло неотступно преследует цель наконец встречаться по-нормальному, а Лар попросту смущается и постоянно отказывает. И вот, Реборну как-то пришла мысль в голову — а, может, и у него тоже может быть кто-то, кого он по-настоящему полюбит и захочет оставить подле себя на всю оставшуюся жизнь?.. Да не, бред! Бред же, да?.. Вы, наверняка, так подумали сейчас, да? Вот так же ответил на свой вопрос и Реборн. Но, со временем, брюнет с скрытой (позже явной) завистью начал изредка наблюдать любовно-сопливые сцены. Нет, такое не для него. В одну из таких сцен, он попытался успокоиться и представить что-либо умиротворяющее, что ли… И у него вышло. Настоящие отношения, которые его бы устроили. Они бы не устраивали таких сцен, как Колонелло и Лар, но любили бы друг друга и полностью доверяли. Ему нужна была такая пара, которая могла бы прикрыть спину, во время задания. Воображение почему-то нарисовало хрупкую фигуру с темными волосами, приятной, теплой, но сильной аурой. Ласковую, мимолетную улыбку, иногда становящуюся такой солнечной и светлой, что слепило бы глаза. Тонкие пальцы, которым бы Реборн позволял перебирать свои пряди волос, и в которые бы он с удовольствием, чуть ли не мурлыча, вплетал свои. И опять пушистые, непослушные, мягкие, темные волосы, в которые бы он неутомимо зарывался носом и вдыхал вкусный пряный запах. Реборн все так детально представил, что даже потерял самообладание и выкрикнул что-то вроде: «Вот оно!» Несколько лет после снятия проклятия он упорно искал то самое «вот оно!». Бесчисленное количество девушек, побывавшие в его постели и в жизни, надолго не задерживались на станции «вторая половинка Реборна». Сильнейший Аркобалено где только не был! Всевозможные страны, континенты не принесли долгожданных результатов, и через несколько лет неустанных поисков он вернулся в родную Италию. И, прямо сейчас, перед его ногами сидело то самое «вот оно!» — непредвиденное и долгожданное. Все, как он и представлял. Нет, даже лучше! Миловидное, сейчас растерянное лицо, курносый, немного вздернутый вверх носик, пухлые губы, большие медово-карие глаза с золотыми крапинками рядом с зрачками (благодаря своей чрезмерной внимательности и орлиному взгляду, Реборну удалось это обнаружить) и волосы — такие, как он и представлял. Пушистые, непослушные, торчащие в разные стороны, мягкие, каштановые волосы, заплетенные в толстую, длинную косу до колен. Черная, незаправленная рубашка с рукавами три четверти и с воротником даттен-даун хорошо показывала хрупкое тельце, а синие брюки с обычным ремнем стройные ноги и округлые бедра. В купе с этим шла загадочная, сильная аура. Да, наконец, он нашел его…

***

Тсунаеши растеряно осматривал человека перед собой. С каких пор в Намимори завелись такие красавчики? Или мама, наконец, бросила Емицу и сошлась с этим человеком? Но, несмотря на недоумение, Тсунаеши смог оглядеть, или, скорее, «облапать» взглядом незнакомца. Классический черный костюм, только место белой рубашки заняла желтая; идеально начищенные ботинки; черная федора* с широкой оранжевой лентой вокруг конуса, а на ней почему-то сидела зеленая ящерица. Как она там оказалась, а главное, как она там удерживалась — Тсунаеши не понял. С ракурса Савады можно было увидеть аристократичное, породистое лицо: прямой нос, узкие полоски губ, сейчас растянуты в странной и одновременно радостной улыбке, пронзительные черные глаза с короткими, но частыми ресницами. Черные волосы, почти все скрыты под полями шляпы, но по бокам головы торчат вьющиеся бакенбарды. Странная внешность, но, наверняка, привлекающая девушек, как мух на мед. — Кто там, Реборн-кун? — раздался растерянный ласковый голос из глубин дома и какое-то трепыхание. Этот голос он никогда не забудет. Мама… — Хм?.. Кто вы?.. — растерянно произнесла женщина, проскальзывая между застывшем мужчиной и дверным косяком. Пары десятков секунд — и женщина, наконец вглядывается в какое-то растерянно-отчаянное лицо, узнавая там знакомы черты. — Тсу-кун?.. — видя отчаяную облегченность, женщина подскакивает к парню и крепко обнимает того. — Тсу-кун!.. Как я рада!.. Слава Богам… — Мама… — растерянно шепчет шатен, отрываясь от матери и с грустной улыбкой смотря в залитое слезами лицо матери, обхватывая его руками. — Мама, не плачь, все теперь хорошо. Не беспокойся, — судорожно шепчет подросток, убирая соленые капли, пытаясь тоже не заплакать. Он ведь уже вырос — не может позволить себе такую вольность. — Мама? А кто это? — внезапно раздался тоже родной, знакомый голос с нотками заинтересованности. Подняв взгляд, Тсунаеши встретился с глазами младшего брата — такими же темно-карими. Мягко отстранив от себя мать, шатен встал на ногах, как-будто сведенных судорогой, и не отрываясь, пошел к подростку, явно младше его. — Нао… — облегченно выдохнул парень, сжимая в объятьях младшего. — Э-э-э… А откуда вы меня знаете?.. Мам, кто это? — в конец растерялся парень, беспорядочно махая руками, и тем самым задевая плечо своего репетитора. Опасливо скосив глаза, Нао удивился — садист-учитель смотрел вовсе не на него, а на его брата, да еще и таким восторженным взглядом, как-будто увидел сильного противника. — Нао-кун, это твой старший брат — Тсунаеши-кун, — вытирая все еще слезящиеся глаза, ответила Нана, подталкивая сыновей в глубь дома. Реборн проводил спину того самого взглядом до самого проема кухни. Очнулся он лишь через пару минут, и тут пришло осознание. Какой к черту старший сын?!..

***

Нао никогда и не думал, что у него есть брат. Нет, он, конечно, помнил, как кто-то ласково звал его по имени и заботливо оберегал от всех невзгод, но думал, что это какой-то дядя с соседней улицы, а не его родной брат! Но сейчас рассматривая счастливое лицо напротив, будущий Десятый видел знакомые черты лица. Например, немного вздернутый, как и у него, носик и еле заметные веснушки, которые в данном случае делали его брата лишь красивее. Конечно, сходство было и в другом, но Нао не знал, как себя вести с новоявленным братом. И главное, знает ли его брат, что сам Нао связан с мафией?.. — Нао, — вывел из раздумий брата Тсунаеши, — о чем задумался-то? — легкая, ностальгическая улыбка скользнула по лицу. Да, сейчас он мог это позволить, пока отца дома нет. — Д-да ни о чем… — пробубнил Нао, почему-то краснея под ласковым взглядом брата. — Ясно, — лучезарно улыбнулся Тсуна, как будто не замечая, как на кухню влетает Аркобалено (о чем намекала соска на шее брюнета). — Маман, не могли бы вы объяснить мне кое-что, — с сияющей улыбкой протянул Реборн. — Да, что такое, Реборн-кун? — солнечно улыбнулась в ответ Нана. — Вы говорили, что у вас лишь один сын. Тогда, кто это? — указательный палец указал на неотрывно следящим за братом Тсунаеши. И разве это не девушка?!.. — Ох… Это… — в полной растерянности пробормотала Нана, бросая незадачливые взгляды на старшего сына. — Я старший сын Емицу и Наны, — внезапно подал голос Тсунаеши, вставая из-за стола и переворачивая стул спинкой к своей матери и неизвестного ему Аркобалено. — Семь лет назад Емицу отправил меня за границу учиться, и я перешел под опеку друга моей мамы. Поэтому, сейчас у меня другая фамилия, — выкрутился шатен, лучезарно улыбаясь собранному Реборну, который в мыслях уже растекся лужицей кавая от столь теплой улыбки. — И тогда какая у тебя сейчас фамилия? — собравшись, также лучезарно улыбаясь наглому подростку, наклонился к нему Реборн. — Эм… Тсунаеши… фон Вихтенштайн, — не сразу поняв, что он говорит, выдал Тсуна, мысленно взвывая и хватаясь за голову. Я идиот! Бермуда меня придушит! Нет, сначала мозги все пропылесосит своими нотациями, а потом не выдержит и жестоко укокошит! — Хм-м-м, — протянул Реборн, выходя из помещения и делая у себя отметку в голове: надо узнать про этого «фон Вихтенштайна». — Тсу-кун, а кто это? «Фон Вихтенштайн»? — счастливо спросила Нана. Конечно, ведь ее старший сын наконец-то вернулся! — Этот человек заботился обо мне, когда я был там, — тепло улыбнулся Тсунаеши, нормально ставя стул и садясь за стол. — Итак, что на ужин? — Ох, Тсу-кун, ты же кушать наверняка хочешь! — подскочила на месте Нана, сразу же оказываясь рядом с плитой. Бывший заключенный переводил счастливый взгляд светло-карих глаз со стесняющегося брата на мать, и обратно. Не выдержав, он сложил руки на столе и положил на них голову. Давно он не ел мамину домашнюю готовку… Кстати. — Кстати, Нао, ты любишь морковку? — прервал идиллию шатен, видя по гримасе на лице брата ответ. Нет, не любит.

***

— Тсу-кун, у нас не хватает комнат, поэтому мы поселили в твою комнату репетитора Нао — Реборн-куна, ты ведь не против? — немного виновата спросила Нана, роясь в шкафу, который стоял у нее в комнате. Спросила она шепотом, чтобы не разбудить двух детей, спящих в ее комнате. — Нет-нет, мам, я не против, — помотал головой Тсунаеши, принимая постельное белье на свою кровать. Он немного недоуменно перевел взгляд на двух детей, но Нана лишь тепло улыбнулась, и Тсу решил ничего не выпытывать у матери. — А, точно! У нас еще одна девушка поселилась — Бьянки-чан, она вроде бы возлюбленная Реборн-куна! — заговорщицки прошептала на ухо сыну Нана. Для этого пришлось немного встать на цыпочки — все же ее Тсу-кун немного, но вырос. — Ха-ха, ясно, — развеселился шатен. Ему точно надо будет познакомить своих Хранителей с его мамой. Что-то ему неоднозначно подсказывало, что они поладят. Еши хихикнул под недоуменный взгляд матери, вскоре потеплевший от долгожданного смеха сына. Как же она давно хотела его услышать… Тсунаеши поднялся на второй этаж, по дороге пожелав матери спокойной ночи. Остановился перед своей дверью. Немного помедлив, заглянул в соседнюю комнату Нао. Тот сладко посапывал, подложив руки под подушку и запутавшись в одеяле. Тихонько хихикнув, вернулся в свою комнату. Оглядев комнату, у Тсуны по лицу поползла ностальгическая улыбка — все осталось таким же. Видно, что Нана каждый день забегала в комнату и убиралась. Вся мебель и книги стояли на своих местах, как он их и оставил. — Чему радуешься? — внезапно раздался голос за спиной подростка, и прежде чем тот обернулся, его обхватили руками за плечи, крепко прижимая к груди. — Вы что себе позволяете, Реборн-сан? — вежливо поинтересовался парень, натягивая на лицо холодную, вежливую улыбку. Искоса глянув на лицо репетитора брата, он удивился — с чего такая загадочная радость в глазах?.. — Я? Совершенно ничего, — как ни в чем не бывало ответил брюнет, потянув шатена на себя и приземлившись на кровать, чтобы в следующий момент посадить подростка к себе на колени спиной. — Да-а-а?.. А я так не думаю, — косясь на руки, залезшие ему под рубашку, протянул Тсу. Что-то ему это не нравится. — Кто такой этот «Вихтенштайн»? Я ничего про него не знаю, — мурлыкнул на ушко шатену Реборн, одной рукой зажимая сопротивляющиеся руки, а другой все дальше залезая под рубашку. — А зачем тебе это знать? — решил поддержать своеобразную игру Тсунаеши, и залез тонкими пальчиками в волосы репетитора брата, тем самым сбрасывая шляпу с головы брюнета. — Ты принадлежишь мне, Тсунаеши. Я просто обязан знать о тебе все, — продолжил мурлыкать на ухо Реборн, замечая, что сопротивление ушло. Что?.. Принадлежит?.. Разве они когда-нибудь встречались? Да нет, Тсуна бы запомнил!.. Тогда, что это?.. Шатен случайно дернул своим довольно известным всем местом — задницей — и понял почему он принадлежит Реборну. От осознания этого он покраснел. Репетитор брата, что, гей, что ли?! Да не, у него же эта… Возлюбленная!.. Может, бисексуал?.. Стоп. Возлюбленная… Внезапно, растерянность и стыд сменились яростью и праведным гневом. Тсу соскочил с кровати и с разворота ударил потерявшего бдительность брюнета. — Если у тебя банально стоит, то иди и ищи свою возлюбленную, а меня нечего домогаться! — не хуже змеи прошипел подросток, расставляя руки по бокам и грозно смотря на опешившего репетитора брата. Вопреки опасениям Еши, Реборн только встал с кровати и направился к выходу. Только в дверях он повернулся назад и пробурчал: — Вообще-то у меня нет возлюбленной! — и громко захлопнул дверь. — Потише, пожалуйста! — в ответ на громкий звук прошипел парень вслед нахалу, устало плюхаясь на кровать. Как же он хочет спать!.. Перевернувшись на бок, Тсу даже забыл о своей болезни. Думая, что возможно начинает лечится, и его монофобия постепенно исчезает, он перевалился на бок и счастливо прикрыл глаза, почему-то вспоминая черный янтарь, который видел в книге на картине, еще до того как попасть в Вендикаре. Но, так как он был уже на едва различимой грани между сном и реальностью, Еши не придал этому ровно никакого значения, даже не заметив, что за дверью сидит репетитор Нао, который впоследствии зашел в комнату…

***

Проснулся наутро Тсунаеши из-за первых солнечных лучей, которые так и норовили залезть в глаза подростку. Еще немного поборовшись с настойчивым светом, он хотел отвернуться к стене, как на кое-что наткнулся. Точнее не наткнулся, а понял… Его кто-то обнимал. Да так крепко, что пошевелиться не представлялось возможным. Недовольно нахмурившись, Тсу уже развернул голову (насколько это возможно), чтобы отчитать наглеца, пробравшегося к нему под покровом ночи, и… испуганно остолбенел, почему-то немного испугавшись. Рядом с ним, обнимая Еши за талию двумя руками, стискивая в объятиях, спал мирным сном Реборн собственной нахальной мордой. О сне Тсуне тренькнула вовремя проснувшаяся интуиция, так как по сосредоточенному лицу репетитора Нао, можно было подумать, что тот вовсе не спит, а просто на неопределенное время прикрыл глаза. У Тсунаеши нервно задергалась щека. Шатен уже хотел накричать на Сильнейшего Аркобалено, но не вовремя перевел взгляд ниже… А там было… Тсунаеши не мог культурными словами выразить свое возмущение и смущение. Похоже, костюм экс-младенца скрывал прямо-таки божественную фигуру. Широкие плечи, рельефная грудь, кубики пресса… сколько их там?.. Тсунаеши неосознанно немного отодвинул пуховое одеяло, чтобы рассмотреть получше. Ага, восемь… Переведенный взгляд на руки только усугубил ситуацию. Если честно, бывший заключенный Вендикаре не знал, что на свете есть такие сексуальные и мужественные руки. Кстати, а вообще есть ли «сексуальные» руки?.. Наконец, новоявленный фон Вихтенштайн смог снять оцепенение, и от негодования приподнялся на локтях, собрав силы в кулак, но на это его только сильнее прижали к себе и пробурчали под нос что-то несусветное. Причем, прижали весьма и весьма удачно проехавшись по утреннему… крану. Да, крану. Думать о том, что «это» кран для бывшего наследника Вонголы было лучше. Прочувствовав всю прелесть мужчины в самом рассвете сил, Тсуна предпочел отползти от «крана» подальше, за что был наказан — придвинут еще ближе, на что шатен, собственно, покраснел, еще раз испытав на себе всю… Все, короче. Абсолютно все. А таких размеров вообще бывают?!.. Заалев от своей мысли еще больше, Тсунаеши медленно, но с силой (по-другому никак бы не получилось) развел руки репетитора младшего брата, и выпорхнул с кровати, машинально бредя на первый этаж. Это было то самое?.. Утренний… Кхм, «кран»?.. Шатен был слишком невинен для таких «сюрпрайзов» обычных парней. Хотя, возраст уже подошел к тому самому возрасту. Машинально поздоровавшись с бодрой Наной, Тсунаеши принял все водные процедуры. А, так как ему одеваться было ненужно (вчера-то уснул в одежде), вернулся на кухню, где его уже ждал Реборн. — Мам, мне нужно документы сделать и в школу подать заявку о переводе, — по-максимуму игнорируя пожелавшего доброго утра Аркобалено, известил мать Тсунаеши, чем ее немало озадачил. — Ой, Тсу-кун, ты хочешь ходить в школу? — растерянно переспросил Нана. — Ну конечно! — истинно возмутился Тсунаеши, — Кстати, а паспорт мне нужен для того, чтобы проживать в Японии, я ж заграницей все это время учился! — непонятно для чего и кому объяснил Тсунаеши. — Ладно-ладно, Тсу-кун, — примирила пыл старшего сына Нана, — Это, конечно, займет немного времени, но, надеюсь, вскоре ты пойдешь в школу. — Спасибо, мамуль, — улыбнулся бывший наследник, складывая перед собой руки в замок. На некоторое время на кухне дома Савад настала тишина, прерываемая лишь тихим перестукиванием пальцев Реборна по поверхности стола. Наконец, что-то для себя решив, репетитор Нао вскочил с места: — Вам не стоит беспокоиться, маман! Я сам все устрою к сегодняшнему вечеру, или завтрашнему дню! Вам лишь стоит подождать! — и, доверительно улыбнувшись, он скрылся в проеме кухни. Почему-то эта улыбка обнадежила Тсунаеши. Нана лишь мысленно пожелала удачи «Реборн-куну» и благословила этот странный союз.