Если люди далеко, их объединяет небосвод

— Приятно познакомиться, Хаято-кун, Такеши-кун, — лучезарно улыбаясь, поприветствовал парней, стоящих перед воротами дома Савад, Тсунаеши, встречая один недоуменный взгляд, другой — подозрительный и неприязненный. — Ты вообще кто? — огрызнулся пепельноволосый, как всегда одним движением доставая динамит из ниоткуда. Савада оценивающе провел взглядом вдоль всего роста подростков, отчего оба одноклассников Нао передернулись и по их спинам забегали мурашки. — Ох, мне так много раз о вас рассказывал Нао! — как будто не замечая заданного вопроса, Тсунаеши опять доверительно улыбнулся, замечая два одиноко лежащих камешка у дороги. Лепеча какую-то ересь, — которую он сам-то не понимал, что говорить о двух подростках, — шатен подошел к камушкам и как бы невзначай пнул их в сторону Такеши и Хаято. Ожидаемо, но они отклонились от камешка, кто как. Ямамото еще, когда камешек летел поймал его рукой, а Гокудера уклонился с некоторой заминкой. — Эй! Ты чего творишь?! — как кошка, вздыбился Хаято, разом меняя свое мнение о шатене, когда тот произнес: — Я старший брат Савады Нао, Тсунаеши фон Вихтенштайн, — Тсунаеши прикрыл глаза, наблюдая за реакцией подростков. Ямамото так и не изменился в лице — все так же улыбался беззаботной улыбкой. Гокудера же сделал ошарашенное лицо. — Братик Тсунаеши! — нарушил затянувшуюся тишину Нао, выпрыгивая из дома и ожидаемо спотыкаясь и целуясь с клумбой. Впрочем, как будто не заметив это, сразу подскочил и подбежал к брату, сразу же обнимая. — Наконец-то мы пойдем с тобой в школу вместе! За эти дни, проведенные в родном доме, Нао наконец-то начал вспоминать о тех днях, которые они с братом проводили вместе. Когда он слышал крики боли и отцовскую ругань в соседней комнате, в комнате его брата. Добрую и нежную улыбку Тсунаеши подаренную лишь ему, когда Нао в испуге прятался за его спину и решительный, холодный взгляд родных глаз, направленный на снова разъяренного отца. Нао вспомнил почти все. Кроме того, из-за чего его брат ушел из жизни «Савады Тсунаеши». — Ребята, позвольте вам представить, это мой брат — Сава… Тсунаеши фон Вихтенштайн! — запнувшись, представил его Нао и сразу же шагая вперед. Получив дружелюбное приветствие от Такеши и искренние (интуиция подсказала) извинения от Хаято, он пошел позади ребят, наблюдая за их спинами. Что-то глубоко в разуме ему подсказывало, что эти ребята перевернут весь мир мафии. Но его мысли были заняты их развитием. Хорошее телосложение, отличная реакция… Только Такеши нужно научиться уворачиваться — в остальном все нормально для этих мелких. Интересно, если Нао выберет пойти в мафию, я…

***

— Мам, мы вернулись! — оповестил о своем приходе Тсунаеши, снимая обувь и насмешливо наблюдая за пышущем недовольством Нао, который в данный момент пытался стоя повторить плавные движения брата — снять обувь стоя. Руками. Ожидаемо, конечно, но блондин упал, попутно перецеловав полку для обуви, вешалку и, естественно, пол. Тихонько хихикнув, Тсуна прошел мимо кухни, кивая на приветствие матери и замечая смутно знакомого субъекта, который находился на кухни вместе с Реборном и Наной. Уже на лестнице он понял кто это, но не поверил. Сделав отмотку назад, он прошел на кухню и, быстро скинув с себя оцепенелый ступор, произнес: — Ты чт… — сделав вид, что он прокашливается, исправился: — Вы кто? — и милая улыбочка, от которой присутствующий здесь Реборн внутри растекся в неосознанную лужицу. — Верде, — ответил Гроза Аркобалено, почему-то обтекая холодным потом. Он знал: внезапное появление в доме Тсунаеши грозит… сильно грозит. От самого шатена. — И что вы здесь делаете, лекарство-сан? — все так же мило спросил Тсунаеши, подталкивая заинтересованного Нао и его Хранителей к лестнице. — В туалет хочу, — не поняв, что сказал, произнес Верде, сразу же почему-то бледнея, замечая изменившуюся на краткий миг улыбку шатена. Кровожадный оскал бешенного психа-садиста. — Ну что же вы, Верде-кун! — всплеснула руками Нана, расплескивая мыльную воду вокруг себя — только что она мыла мыла посуду. — Пусть Тсу-кун проводит вас в туалет, ему ведь не трудно! Так ведь, Тсу-кун? Тсунаеши тепло ухмыльнулся в ответ. Все же его мама невероятно понятливая. Наверняка, здесь замешана женская интуиция, про которую уже с незапамятных времен мужчины слагали легенды. Правда, шестое чувство Наны Савады намного сильнее, чем у обычных женщин. Иногда он подозревал, что интуиция его матери могла поспорить с интуицией Вонголы. С чего бы это? С милой улыбочкой, под настороженными глазами Реборна, он взял под локоть чуть помахавшего головой в испуге Верде и провел его на выход из кухни. Прошел до двери ванной комнаты, спокойно открыл дверь, агрессивно втолкнул Аркобалено с милой улыбочкой и тихо закрыл дверь. Щелчок дверного замка резанул по всему существу Второго да Винчи. Даже не оборачиваясь, он чувствовал — его Небо в бешенстве. Резкое движение хрупкого с виду тельца, рука вцепляется в предплечье испуганного Аркобалено и, сильно ударяясь затылком, его вжимают в стену. Верде испуганно скосил глаза вниз, видя полные бешенства глаза Тсунаеши. Глаза, в глубине которых яростно ревет и горит пламя в сочетании с холодным, почти безразличным, выражением лица — от этого любой бы рухнул в обморок. Только не Истинные Хранители Своего Неба. Истинные Хранители никогда не боятся своего Неба. Они чувствуют лишь грусть. Грусть оттого, что опечалил или разозлил свое Небо. Огорчение. Огорчение, что не оправдал ожиданий. Злость на самого себя. И пустоту. Пустоту, что разъедает душу, рвет все естество на молекулы, уничтожает тебя изнутри. Все, кроме испуга. Испуг — это лишь побочное действие самосохранения. И именно сейчас Верде чувствовал грусть, а испуг подавился этим чувством и отошел на второй план, как только Хранитель увидел разъяренные светло-карие глаза. — Что ты здесь делаешь? — зло вопросил парень, медленным движением расставляя руки по обе стороны от плеч его Грозы и закрывая глаза. Его тон был спокоен, даже в некоторой степени холоден, вызванный ледяной яростью. Все же сорвать весь накопившийся за эти дни гнев и стресс на своего Хранителя — не очень хорошая идея. — Меня на улице заметил Реборн и привел сюда, — поморщился Верде, вспоминая встречу на улице, когда тот возвращался к себе на съемную квартиру после магазина. — А как-нибудь отмазаться? — медленно выдохнул Тсунаеши через плотно сжатые зубы, провоцируя звонкий свист и пытаясь сдержать гнев. Хотя бы до поры-до времени. — Он не дал мне даже слово сказать! — вяло возмутился Верде. Тсунаеши открыл глаза и посмотрел на чуть ли не поскулившего ученого. Не хватало только прижатых ушей к голове, ей богу… Бывший Савада тихо выдохнул и, оторвав руки от хладной стены, присел на унитаз, стараясь не ржать. Истерика, наверное, подкатывала. Интересно, может он все же повредился рассудком? Ну, а как тогда объяснить то, что он при жажде убийства хочет тупо и необычайно глупо ржать? Он закрыл лицо руками, сотрясаясь в беззвучных "рыданиях". Верде, нервно переминающийся с ноги на ногу, заметил еле подергивающие плечи шатена. Подумав, он ступил, необычайно ступил и подпортил свою репутацию Второго Да Винчи. — Эй, Тсуна, ты чего? Плачешь, что ли? — обеспокоенно спросил Верде, тряся за плечо шатена, из-за чего тот еще сильнее задрожал и откинул руку Аркобалено. — Эй, ну Тсуна-а-а! Ну Тсуна-а-а!.. Тсунаеши тихо захихикал, а потом и вовсе не сдержался — захохотал в голос. Мысленно поблагодарил кого-то, кто строил этот дом — услышать его хохот можно было только если подойти к двери очень близко. Верде обиделся. Это стало видно, когда его брови съехались вниз и губы стали чуть надуты. Он хмуро смотрел на хохотавшего и явно зазнавшегося пацана, вскоре сам еле сдерживая смех. — Ах, значит, тебе смешно, да? — весело произнес Верде, сам начиная дрожать от смеха и набросился на шатена с щекоткой. Ванную еще раз сотряс громкий хохот подростка и взрослого мужчины. Впервые в жизни Тсунаеши смеялся так, как будто все отошло на задний план. Впервые ему стало так хорошо. Открывая дверь, Тсуна заметил краем глаза Аркобалено Солнца, но успешно его проигнорировал, решая пройти мимо. Его планы разрушились грубым захватом его запястья мужской рукой. Реборн кивнул Верде в сторону кухни, но тот остался на месте настороженно смотря на шатена. Тот еле заметно кивнул. Реинкарнация Да Винчи вздохнул и пошел по направлению кухни. Когда Верде скрылся в проеме кухни, Аркобалено не сдержался и, с силой дернув Тсу на себя, швырнул того в стену, сразу же коленом упираясь в нее между ног и расставляя руки по обеим сторонам от головы. У шатена сразу же возникло обратное дежавю. — Что вы там делали? — голосом Реборна можно было замораживать, но Тсунаеши не поддался. Похоже, его инстинкты атрофировались еще в пробирке Вендикаре. — Разговаривали, — грубо ответил шатен, мрачно глядя на брюнета исподлобья и пытаясь вырваться из захвата. Все таки рост — это важно. — И о чем же? — хмыкнул Аркобалено, внутренне горя от… ревности? Он, Аркобалено Реборн? Смешно. Возможно… чувство собственности? Тсунаеши не ответил. Глядя все так же исподлобья, он хмыкнул, найдя и построив логическую цепочку в действиях брюнета. Его слабое место, которое, по крайней мере, могло ввести его в ступор, пусть и на короткое время. Правда, способ немного банальный да и странный, как ни посмотри… Да ладно, никто ж не видит! Схватив гладкий галстук, он притянул Реборна к себе лицом, заставляя того нагнуться и запечатляя поцелуй… на лбу. Подолгу задержав губы на том месте, где «и во лбу звезда горит», он отпустил галстук и выскользнул из ослабевшего захвата. — Нет, ну это уже форменное издевательство! — возмутился Реборн, отрываясь от стены и жалостливо смотря вслед уходящему парню. Тот обернулся и ухмыльнулся. — Полностью с тобой согласен, — ехидно изрек, довольно щурясь. — Я заставлю тебя… — тихо пробурчал Реборн. — Слышишь, я заставлю тебя влюбиться в меня! — роковые слова. По мнению Реборна. — Ну попробуй, — легко согласился Тсунаеши, махнув рукой, как-будто избавляясь от назойливой мухи, оборачиваясь к Аркобалено лицом и Реборн точно прочитал в ясных очах неверие в его слова. Ну, мы еще посмотрим, кто-кого…

***

Пройдя на кухню, шатен не заметил Верде. Значит, ушел ничего не сообщив. Хоро-о-ош! Не слыша обыкновенных криков братьев меньших, он спросил: — Мам, а где Нао? — А Нао-кун ушел с Хаято-куном и Ямамото-куном в магазин. Я их отправила, — солнечно улыбнулась Нана, нарезая овощи. — А ты что-то хотел? — Да нет. Слушай, я сейчас тоже уйду… М-м-м, к друзьям, — с некоторой заминкой ответил шатен, смотря за реакцией матери. На ее лице что-то такое промелькнуло, что не открылось от Тсуны, но он не смог охарактеризовать эту эмоцию. — Хорошо. Жду к ужину, — от Тсу не укрылось то, как сильно женщина сжала ручку ножа. — Мам, я вернусь. Даже если и уйду, то обязательно попрощаюсь, — тихо произнес Тсуна, выходя из дома и закрывая створки дверей, даже не надеясь на то, что Нана услышит его. Но мать двоих детей услышала. И немного грустно улыбнулась. Значит, он все же когда-нибудь уйдет…

***

— Хибари, что ты наговорил своим будущим подчиненным, что они меня так бурно встречают? — спросил шатен, немного нервно тяня уголки губ в улыбке и махая кому-то за дверью рукой, отворяя ногой створки. Тут его взгляд метнулся в сторону внутреннего помещения, куда его милостиво привел один из бугаев клана Хибари. Он хмыкнул. Теперь понятно, почему люди клана решили стоять подальше от злополучной комнаты. В комнате, наполненный запахом отравленной кулинарии, летали подручные предметы, фиолетовые блюда и странные устройства. Везде виднелись расползающиеся дыры, как от воздействия кислоты, дыры от пуль (предположительно) или лазера, вмятины от ударов тупых удлиненных предметов. И в эпицентре эпично и воинственно сражались три его Хранителя: Гроза Верде, Облако Кёя, Ураган Бьянки. Из-за пробегавшего мимо Верде, в лицо Тсунаеши прилетело отравленной кулинарией. Мигом воцарилась тишина. Где-то за дверью прохрустели попкорном. Тсуна с беззаботным видом, под аккомпанемент испуганных глаз Хранителей (в разной степени), вытер пальцем с подбородка стекающую креветку и закинул ее в рот. — Странный вкус… — задумчиво прожевал шатен. — И кисло, и горько, и вроде бы сладко… Но, в целом, съедобно! — восторженно воскликнул Тсунаеши, показывая жест «палец вверх», высовывая кончик языка и подмигивая девушке. — Бьянки, из тебя получится хорошая жена! Зардевшаяся Бьянки, явно не ожидающая такого, умильно раскраснелась и потерла носком пол дома. Кто-то за дверью подавился попкорном. Видимо, тот, кто попробовал еду красивой девушки. Ну, или просто видел Отравленную кулинарию в действии. Кто ж знает…

***

— Итак, — прокашлялся Тсунаеши, когда он и его Истинные перешли в другую комнату. — Знакомьтесь. Это Бьянки. Она — киллер и мой Истинный Ураган, — указующий жест указал на светловолосую. — Это Хибари. Следующий глава данного клана и мое Истинное Облако — указующий перст на Кёю. — А это — Верде. Аркобалено Грозы и моя Истинная Гроза, — рука Тсуны устала и под конец он не указывал на Аркобалено. Правда, он почти что не рассмеялся, увидел расширенные глаза своих Истинных и постную, побитую мину Верде. — Ну ты и компашку набрал, — нервно хихикнула Бьянки, до которой начало доходить, что это тот самый младенец-Аркобалено. — Стоп. Но все Аркобалено ведь младенцы! — Я изобрел средство, что смогло вернуть нас в истинный облик, — с гордостью сказал Верде, не меняя постной мины. Видя следующий вопрос на лице девушки, добавил: — Какое — не скажу. Секрет организации. Или лаборатории, — задумался он, рассеянно потирая щетинистый подбородок. — Стоп, Верде. Сейчас на повестке дня другой вопрос, — жестом обратил внимание Грозы Тсунаеши. — И какой же? — спокойно проговорил Кёя, успешно делая вид, что не причастен ко всему этому. — Мои Солнце, Туман и Дождь сбежали из тюрьмы, — вздохнул он, откидывая голову назад и держась за ступни ног. — И это плохо? — немного не поняла Бьянки, наклоняя голову. Его Небо должно сейчас радоваться, да? Тогда почему он такой подавленный? Что-то больно кольнуло сердце. Чертова связь Истинных!.. — Очень. Если Вендиче снова их поймают — их больше не отпустят, — задумчиво протянул Верде, все так же задумчиво потирая подбородок. — Как это — «не отпустят»? — вступил в разговор Кёя, заинтересованно смотря на свое Небо и игнорируя остальных. — Пожизненное заключение, — выдохнул Тсунаеши и закрыл глаза, болезненно хмурясь и позволяя глубокой морщинке проложить свой путь между бровей. — И есть только один путь избежать этого. Благо, у меня с Бермудой почти отческие отношения, — хмыкнул он, почему-то вспоминая по-отцовски теплые объятия, которые он получил от Бермуды, и которые никогда не получал от Емицу. — Ты имеешь в виду… — недоговорила Бьянки. Тсунаеши кивнул, открывая глаза. — Да. Мы должны поймать Экзотическое трио, уговорить их сдаться добровольно, и передать Стражам Законов Мафии. Я поговорю с одним из них и они спокойно досидят свой срок, — серьезно проговорил он, в скором времени делая фейс-палм из-за вопроса, который прозвучал с той стороны двери. — Как-как он их назвал? — и тихий синхронный хруст попкорна. Ну, что уж тут сказать — якудза тоже люди…