Если люди далеко, их объединяет небосвод

Тсунаеши очень сильно любил своего брата. Еще с того момента, как этот комочек счастья родился он уже, наверняка, полюбил его. И шатен не хотел, чтобы его сломал Реборн. Именно поэтому он постоянно отводил внимание Аркобалено на себя, буквально притягивая его к себе. Но все почему-то шло не по плану. Первое: тот круг, в который входят все те люди, за которыми он хочет следить, оберегать, защищать… значительно увеличился. В детстве в нем были только мама и Нао. Позже появились Экзотическое трио. А потом его Истинные Хранители… и Хранители Нао. Как ни странно с ними он тоже чувствовал себя что ни на есть хорошо и у него на душе было так приятно, так отрадно, что он даже не заметил, как начал открыто улыбаться им. Хранители Нао было открытыми и дружелюбными людьми… Видя их открытые улыбки Тсуна мог только радоваться тому, что Емицу сейчас нет в Намимори, и в тому, что Тимотео отстранил его о тренировок Дечимо. Вторая была проблема предвиденная. Емицу наверняка прислал Реборна, из-за того чтобы из тени управлять младшим сыном. Вот только он просчитался. Реборн волевой и непредсказуемый человек, поэтому он будет действовать согласно приказу, но по своему, находя лазейки — в этом Тсунаеши был уверен. Ведь в каждом приказе Емицу есть изъян — такова жизнь, люди не могут быть идеальными. Но приказы Емицу все еще были. И Тсу собирался отводить некоторое внимание Реборна на себя. Конечно, он не считал себя каким-то красавцем… Что уж говорить, он себя даже симпатичным не считал! Но как оказалось… Реборн почему-то сам к нему прилепился и почти всегда держал в своем поле зрения. Но честно! Разве он не должен следить за Нао?! Или, возможно, это тоже приказ Емицу?.. Тогда все объясняет. Хотя нет. Ничего это не объясняет. Тогда зачем его целовать тогда? Не понятно. Не прикладывая усилий к отвлечению, Тсунаеши все больше боялся за себя и за свою невинность. Внимание Аркобалено все сильнее напрягало, но он только вяло отмахивался от него, ведь Нао до сих пор в опасности. А это плохо. Поэтому он решил терпеть до конца. И поставил себе цель: понять почему Реборн так себя ведет.

***

Темный коридор со слабым освещением, что исходило от мигающих ламп накаливания, которые в свою очередь были вкручены в полу-разбитые, - или совсем разбитые, - клапаны люстр. Обшарпанные стены, с отлетавшей от малейшего прикосновения краской. Холодный пол, где иногда виднелись проломы, был усеян мелкой крошкой стекла, металла, пыли и многого другого. У стен и прямо по центру коридора разбросаны такие же сверкавшие «новизной» потрепанные кровати-каталки и инвалидные кресла. Потрепанные, покошенные двери, которые от малейшего сквозняка ходили ходуном и звонко скрипели. За дверьми можно было увидеть старые больничные койки с покошенными и выпотрошенными матрасами и полуразвалившиеся белые тумбы. И прямо в центре стоял Тсунаеши. В отбеленной, до зубного скрежета белоснежной тунике, что теперь волочилась за ним шлейфом, полы которого постепенно загрязнялись от соприкосновения с грязным полом. Волосы тоже почему-то отросли до пола, и мокрая, липкая от невесть откуда взявшегося пота, длинная челка противно липла к лицу, затмевая обзор. Шатен повертел головой. Лицо спокойное, несколько флегматичное, как-будто он уже здесь был. Но на дне его глаз были страх и боль. Он сам не знал почему так сильно боялся этого места. Я опять в своем подсознании? Он сделал первый шаг и поморщился от боли в ступнях. Крошка сильно впивалась в ноги, раздирая острыми краями нежную кожу и пуская маленькие алые дорожки из ранок. Почему меня калечит собственное подсознание? И почему я оказался в заброшенной больнице? Парень присел на один из инвалидных кресел и отряхнул ступни. Кресло опасно качалось из стороны в сторону и протяжно скрипело, как-будто противясь такой судьбе. Приспосабливаться, так приспосабливаться с душой! Тсунаеши крепко схватился за колеса и крутанул. Кресло протяжно проскрипело, но выполнило свою миссию. Шатен катился только по какому-то только ему известному пути и от ничего-не-делания оглядывался по сторонам. Все серо и однообразно: только цвет облупившейся краски изредка менялся с темно-синего на черный, с черного на темно-фиолетовый. Парень сильно морщился. Нет, он любил такие цвета, даже очень, но что-то его напрягало. Ему не нравилось снова находится в своем подсознании. Вот, сам того не заметив, он врезался креслом подставками для ног и ойкнул. Похоже он доехал своего до места назначения. Двери были похожи на операционные: тяжелые, с металлическими ручками во всю ширину, поверхность вся покрыта какой-то черной слизью и кое-где проглядывалась ржавчина. Парень поморщился. Эта дверь не навевало дверь в «рай», где ярко светит солнышко и щебечут пташки. Вот вообще нет. Внезапно кресло протяжно заскрежетало и развалилось под легким весом парня. Тот больно стукнулся кобчиком об грязный пол и крепко стиснул зубы. Ну почему в своем подсознании я чувствую боль? Тсуна чуть протяжно взвыл и нащупал ладонями кукую-то еще крошку: твердую и мягкую. Подняв руку на уровень лица он мрачно хмыкнул. Да, только в его подсознании инвалидное кресло может стать металлической крошкой и рассыпаться прямо на глазах. Парень, отряхиваясь, поднялся и поморщился. Что-то подсказывало ему, что прямо за дверью находится нечто ужасное для него, кошмар, о котором он думает у себя в подсознании, неизбежное, неотвратимое… То, что пробуждало в нем несдерживаемую ярость, вселяло животный страх и создавало кровавое безумство… Он бы с радостью повернул назад, сбежал, уехал, улетел… Да сделал бы что угодно, лишь бы не видеть того, что за дверью!.. Но он не мог. Что-то удерживало его. Оплетало стальными цепями, запирало в титановой клетке, пронзало все существо ржавыми кольями, заставляло глубоко внутри души выть от досады и ностальгической грусти. Шатен зло цыкнул. И что пробуждало в нем такие чувства?! Он ведь решил жить припеваючи вместе с матерью, братишкой, своими Хранителями и Хранителями Нао, а еще… Парень густо покраснел, вспомнив стеснительные эпизоды с его участием и с участием иждивенца с манией величия и прогрессирующей мономанией. Устало выдохнул и с омерзением глянул на покрытую слизью дверь. Странная жидкость уже стекала со стальной поверхности, почти доставая до ног Тсунаеши. Омерзительно. Тсуна с отвращением прикоснулся к слизи. Та хлюпнула, и парню показалось, что она схватила его за руку, но когда тот отдернул руку она снова хлюпнула (как ему показалось - с обидой) и не удерживала руку. Он вздохнул и снова потянулся к ручке. Взял. Закусил губу и покосился назад. Нет. Не могу. Надо туда. Он вновь глубоко вдохнул и потянул ручку на себя. Та очень противно скрипнула и поддалась. Комната, где оказался парень не отличалась ни чем особенным. Операционный стол, разбросанные приборы и хирургические инструменты: создавалось впечатление, что кто-то срочно куда-то торопился, разбрасывая вещи и оставляя все на своих местах. Его взгляд спустился вниз. Какие-то фигуры в официальных костюмах лежали лицом в пол и под ними растеклась та самая черная слизь, которая неспешно, но неотвратимо приближалась к Тсунаеши. Макушки голов было сложно рассмотреть: дверь сама закрылась за спиной шатена, а тусклое освещение мало что давало. Но все же парень смог рассмотреть. Уже через секунды Тсуна начал какое-то тихо неразборчивое бормотание, его дыхание участилось, а из глаз полились слезы. Он бегло осматривал волосы, замаранные в черной слизь. С каждой секундой осознания его подвывания становились все громче. Но когда Тсунаеши увидел ближайшую макушку от себя то на некоторое время оцепенел. Тело лежало в непонятной, вывернутой позе, а вытянутая рука тянулась к его лодыжке, как-будто пытаясь ухватится за нее, как за последнюю соломинку, как за свое спасение... Рядом с головой лежала знакомая фетровая шляпа с оранжевой лентой и зеленый хамелеон с закрытыми глазами. Не сдерживаясь, Тсунаеши рухнул на пол на колени, не замечая, как слизь окружает его со всех сторон и низ его туники все больше окрашивается в грязно-черный. Он вскинул голову, чувствуя как слезы затмевают зрение, и он не видит даже тусклый свет. Парень закрыл лицо руками, не сдерживая безумного рева и больно дергая волосы, буквально вырывая их на корню и оставляя в своих вспотевших и мокрых от слез пальцах. Он кричал, выл, вырывал волосы, тянул руки к лежавшим телам, подползая, ласково гладил по головам, говоря какие-то слова и не замечая, что его рот уже растянут в безумной улыбке. Раздались тихие, вкрадчивые шаги. Тсунаеши, уже полностью окруженный черной слизью, измазанный в ней же и с красным лицо, с безумной улыбкой на лице поднял голову и посмотрел в сторону откуда доносился звук. Фигура постепенно проявлялась под мигающем светом, и вот шатен наконец увидел довольное лицо своего мучителя...

***

- Тсунаеши!.. Очнись, Тсунаеши! - доносилось из-под пелены сна и щеки юноши жгло от ударов. Тсуна поморщился и остановил новый хлесткий удар, резко открывая глаза и тяжело дыша. Перед глазами плыл даже потолок, что уж говорить о остальном пространстве. - Слава Богам, ты очнулся! - кто-то крепко прижал его к своей груди и уткнулся в район ключицы. Через очередной вздох шатен почувствовал пряный запах знакомого одеколона и сладкой мяты. - Ре... борн?.. - с трудом работая языком, протянул Тсунаеши и покосился глазами на обеспокоенное лицо репетитора брата, который на данный момент уже отстранился. - Что... - Не говори, давай, ложись, - заботливо пробормотала голосом Реборна "плавающая" в глазах Тсуны фигура и заботливо положила его обратно, подсовывая поудобнее подушку. Перед глазами до сих пор все плыло. Реборн встал с кровати, и Тсуна, почувствовав это, скорее схватил его за подол пиджака, подрываясь с кровати. - Нет... - болезненно хмурясь, попросил он, сильнее сжимая грубую ткань. - Не уходи... пожалуйста!... прошу!.. - он снова начал повышать голос, как его схватили за плечи и грубо прижали к себе, почти не давая вздохнуть. Но Тсунаеши был счастлив. Так тепло... - Я только схожу за водой, - вкрадчиво проговорил Реборн, не сдерживаясь и залезая носом и ладонью в длинные волосы. Почувствовав слабое верчение головой, он спросил: - Не хочешь? Но ты так кричал... - Не надо... - попросил, выдохнув, Тсунаеши, сильнее прижимаясь к приятному теплу. Хотя он и спал под теплым одеялом, но почему ему так холодно? Тсуна уже начал немного засыпать, прежде как вновь услышал вкрадчивые нотки: - Можно я хотя бы разденусь? Я уверен, что и тебе, и мне немного неудобно. Язвительные нотки где-то в глубине души что-то всколыхнули, но шатен не придал этому значения, а попросту слабо кивнул и разжал хватку, чувствуя как дрожат от боли пальцы. Похоже, слишком сильно руки. Буквально минуты - и к телу подростка снова прижалось накаченное тело, уже явно с голым торсом. Тсунаеши почему-то думал, что Реборн в трусах. Супер-Интуиция Вонголы?.. - Все, спи, спи, Мое ехидное и издевательское чудо, - ласково проговорили над ухом и укусили за шею. Так как Тсунаеши лежал спиной к голой груди репетитора-мафиози, то ему это удалось почти без усилий - надо было только чуть нагнуться. Парень не ответил, лишь закрыл глаза и поплотнее прижался спиной к Реборну. И он, засыпая в тепле и уютном обхвате рук, постарался не думать о том, что что-то начало твердеть и упираться ему чуть выше копчика.

***

Шатен, проснувшись, открыл глаза и устало вздохнул. Думать о том, что вчера творилось у него в подсознании - а он был уверен в том, что это было именно это - сил совершенно не было. Поэтому он решил задвинуть это подальше и поставить очередную метку "признак шизофрении или сумасшествия". Кто-то протяжно промямлил позади его шеи и Тсунаеши окаменел. В голове быстрым паровозиком пронеслись воспоминания о прошлой ночи. Краска залила лицо и захотелось выпить ядохимикат на манер чайка. Или хотя бы утопиться. Он слабо и тихо простонал и уткнулся лицом в руки. Сквозь пальцы шатен посмотрел на стену. Если смотреть по солнцу, то сейчас только раннее утро. Но это не отменяло того, что Нана уже встала. Может, сегодня ему не идти в школу? Как раз отдохнет от Реборна, все же расстояние от дома до школы не маленькое, а ему надо следить за братом Тсунаеши. Не пойду. Да, маме помогу. Тем более сегодня... Шатен потер глаза и приподнялся на локтях. Точнее попытался, но ему не дали - прижали обратно к кровати и снова уткнулись в волосы. - Да чего тебе так мои волосы нравятся!.. - прошипел Тсунаеши и с недюжинной силой освободился от удушающего (в буквальном смысле) захвата. Слез с кровати, тяжело дыша, и оделся. Уже выходя из комнаты, посмотрел на часы и подумал о том, что Реборн скоро проснется. Посмотрел на кровать и еще раз подумал о том, что попросту сделает вид, что ничего не помнит о прошлой ночи.

***

- Хм? Маман, а где Тсунаеши? - спросил Реборн, заходя на кухню и пропуская вперед загруженных новой информацией Нао, Гокудеру и Ямамото. Он очень расстроился из-за того, что шатен по-видимости ничегошеньки не помнит о вчерашнем, но репетитор не показал этого. Тем более, похоже, Тсунаеши что-то да помнит, так как все утро перед отходом репетитора в школу с Нао он краснел и отводил глаза. А вот то, что Тсуна проявляет рядом с ним более открытые эмоции, чем раньше, его, определенно, радовало. - Ах, Тсу-кун недавно ушел с друзьями. Реборн-кун, будешь кушать? - улыбнулась Нана обезоруживающей улыбкой, и репетитор просто кивнул, скрывая полями шляпы сомневающийся и ироничный взгляд. Эта женщина, определенно, догадывается о том, куда ушел ее сын, но не скажет. Реборн ухмыльнулся. Нет, эту женщину он не расколет. Ну ладно. Все равно скоро уходить.

***

- Ну пошли? - сглотнул Тсунаеши, не сдерживаясь и улыбаясь во все тридцать два. Нет, он точно ждал этой встречи. - Йес, босс, - выпендрился Верде, вставая в стойку "смирно", за что получил болезненный тычок с двух сторон от невозмутимого Хибари, - который еле сдерживался оттого, чтобы влететь в полуразрушенное здание и избить нахалов, что сегодня избили его заместителя Тетсую, - и от раздраженной Бьянки. Шатен вздохнул, устало покосился на шикающую друг на друга троицу и счастливо улыбнулся. Ну что, Тсуна, хотел себе семью - получи и распишись: шипящая друг на друга орава, что как кошка с собакой и ты в эпицентре. Не жизнь - мечта!..