Руины

      «Я заблудился», — честно признался себе Ферт. Верить в это не хотелось, но отрицать очевидное стало уже опасно. Вокруг расстилалась пустыня, хотя навигатор показывал, что запылённый старенький внедорожник стоит сейчас при въезде в город. На деле в поле зрения находились только бесформенные зловещие руины. Огромное красное солнце стремительно опускалось к черте горизонта, и острозубые чёрные тени от этих развалин вытягивались на песке стрелками гигантских часов.       В чужой стране, во взятом напрокат автомобиле Ферт чувствовал себя как никогда беззащитным. Пустыня дохнула на него таким одиночеством, что на мгновенье сделалось жутко. И сладко одновременно. Потому что живущий в фертовом сердце авантюрный дух, который вечно толкал его ввысь и вдаль, от этой ситуации, похоже, кайфовал. И Ферту предлагал затянуться сладким дымом нежданного приключения.       Усмехнувшись своим мыслям, Ферт передёрнул плечами, запахнулся плотнее и забрался в тёплый остро пахнущий засаленным брезентом и старой кожей салон машины. Откинулся в кресле и задремал, инстинктивным защитным жестом скрестив на груди руки.       Сон был коротким, но ярким и каким-то преувеличенно реалистичным. Ферт будто наяву ощущал, как речная вода стеклисто плещется у самого лица, а её свежий арбузный запах щекочет ноздри. Видел, как солнечная мозаика дрожит на золотом песчаном дне, а сочные стрелы тростника пронзают полётную небесную синь, в которой затерялась одна-единственная снежно-белая тучка. И явственно услышал игривый девичий голос над ухом: «Са-ша».       Ферт вздрогнул и проснулся. За то короткое время, что он спал, стало очень душно. Он скомканным платком старательно отёр со лба пот, провёл рукавом над верхней губой. И насторожился — среди развалин трепетали рыжими прозрачными флажками отблески пламени.       Там кто-то есть?       Свежий ветер опахнул прохладой лицо, ледяными пальцами забрался под одежду. Пиликнула автомобильная сигнализация — слишком громко для такого пустынного места. Красться не получалось — хотя Ферт старался двигаться бесшумно, казавшийся оглушительным хруст мелких камешков под ногами заставлял его морщиться при каждом шаге.       Наконец за одной из обрушенных стен показалась сидящая у очага фигура. Это был костлявый старик в затасканном, некогда светлом балахоне. Взгляд цеплялся за его протянутые к огню руки: как у мумифицированной реликвии с прилипшей к скелету тёмной пергаментной кожей. Темя его было прикрыто обычной для этих мест шапочкой, из-под которой выбивались буйные седые кудри.       Старик, похоже, был глуховат. Иначе как объяснить, что он совсем не реагировал на фертовый топот и пыхтенье? Но когда Ферт обошёл его и стал сбоку от очага, то увидел, что старик улыбается и выжидательно смотрит на него.       — Салям. — Ферт произнёс приветствие преувеличенно бодро и сверкнул фальшивой голливудской улыбкой.       — Ассалям алейкюм, дорогой! — Старик поднялся удивительно легко для своего возраста — словно его вытолкнула пружина. Подобострастно склонился перед Фертом — безотрывно глядя ему в глаза, и зачем-то схватил его руку — сжал между своих ладоней и тряс до тех пор, пока Ферт не опомнился и не вытянул осторожненько свою кисть из захвата. — Кто ты? Откуда? Куда идёшь? — с любопытством сверкал глазами старик. Он жестом предложил Ферту присесть напротив — оказывается, здесь было что-то вроде деревянного настила, прикрытого драным покрывалом.       — Я журналист. — Ферт опустился на помост, скрестив по-турецки ноги. — Я… заблудился.       — Это бывает, — посочувствовал радушный хозяин развалин. — А как тебя зовут? — живо поинтересовался он.       — Александр.       — Али? — переспросил старик.       — Нет, — запротестовал было Ферт. Потом махнул рукой. — Хотя можно и Али.       — Хорошее имя, — одобрил новый знакомый. — В нём нет ничего лишнего: только Бог и я. Хотя есть ещё и мир… — задумчиво протянул он. Но быстро встрепенулся: — Но ведь Бог и мир − это одно и то же. Как ты думаешь?       — Разве? — Ферт недоумевал совершенно искренне. Для него мирское, суетное, грязное было полной противоположностью божественному, светлому и неотмирному.       — Э-э! — с досадой сморщился старик, останавливая его нетерпеливым жестом. — Ты же говоришь про своё тело «я»! Почему Бог не может сказать то же про этот мир?       Ферт как-то вдруг резко устал от этого разговора — как будто ему не хватало сил осмыслить простое, по сути, утверждение странного обитателя развалин. Поэтому он вежливо помолчал, а потом спросил то, что его действительно волновало:       — Что это за место? Судя по карте, здесь должен быть город.       — А это и есть город! — радостно подтвердил старик. — Пойдём. — Он снова поднялся и шагнул вглубь двора.       Ферт поспешил за ним.       — Вы не сказали своё имя, — спохватился он, обходя отлично сохранившийся угол дома.       — Захария. — Старик остановился и поглядел с укором. — Меня зовут Захария — как же иначе?