Руины

      Ферт шагнул между столбиков калитки, и его сразу кто-то толкнул — темнота жила! Будничные разговоры и смех — мимо проскрипела повозка. Кто-то чихнул, ишак мазнул хвостом по руке. Напротив, через дорогу была лавка. Оттуда как искушение, тянулся запах горячих лепёшек, и Ферт вдруг остро почувствовал, что голоден — забыл даже удивиться суете и многолюдству.       — Захария! — Он обернулся с тревогой — неизвестно, как встретят здесь чужака, хотя и проводник не гарантия безопасности. Но старик сразу нашёлся, вынырнул из-за чьей-то спины. — Захария, скажите, какие деньги здесь в ходу? Я хочу купить хлеба. — И Ферт красноречиво указал в сторону лавки.       — А какие есть, такие и в ходу, — важно покивал Захария.       Странно на самом деле, было его так называть — не мистер, не эфенди, не муэллим, поэтому Ферт поинтересовался с мягкой улыбкой:       — Простите, а как к вам обращаться?       — Захария, — удивился старик. — Я же сказал!       — По имени как-то неловко.       — Моё имя не означает ничего неприличного, — захихикал тот.       В лавке (хотя какая там лавка — просто прилавок под навесом) Ферт едва не застонал от удовольствия, таким вкусным там был воздух. Да что воздух! Один только вид всех этих разноцветных специй в лоточках, истекающих сиропом и маслом сладостей, раскрытых кулей с крупами и мукой вызывал восторг в фертовой душе. За что он любил Восток, так это за щедрость вкусов, запахов, красок, за избыток солнечного жара и сладость тени, за благость ночей, за чувственность природы, за изящную сложность простого, узорчатость обыденного и смачное звучание языка. Да за всё! Он просто его любил.       Бойко поторговавшись, Ферт купил стопку лепёшек, головку сыра и — после заговорщицких переглядываний с Захарией — кувшин вина. Тот взял бутыль оливкового масла.       Они снова протолкнулись на другую сторону улицы. Ферт со своими прижатыми к груди покупками был не слишком ловок и лицом к лицу столкнулся с потрясающей красоты женщиной (или это так показалось в темноте?), которая одним взглядом из-под невероятно длинных ресниц зажгла его кровь. Захария спас жертву древних чар от конфуза, утянув за рукав во двор.       Они вернулись к очагу, где состоялось их знакомство. Но Захария не стал снова устраиваться у огня. Он уверенно шагнул за порог полуразрушенного дома и сразу свернул к ведущей наверх лестнице. Было темно, но Ферт разглядел резные деревянные перила — гладкие от множества касаний — они лунно бликовали в темноте.       Только на крыше стало понятно, каким душным и липким был воздух внизу. Но здесь было хорошо не только из-за того, что свежо. Ферт раньше даже не представлял, каким уютным может быть место под открытым небом — пространство на крыше было любовно хозяином обжито. Настил был покрыт мягким толстым ковром, застелен периной, завален пухлыми подушками. На поднос с кофейником и остатками пахлавы брошена вышитая салфетка.       — Пора поужинать, — тихо сказал Захария, скидывая узорчатые туфли и ступая на тонкий тканый половик, расстеленный перед помостом.       С востока тянуло душно-пряным запахом каких-то цветов. Пара масляных светильников на высоких подставках подмигивали оранжевым оком рубинам, лениво катающимся по дну тяжёлой чаши с вином. У сыра был такой сладостно-острый вкус, а вино таким сочно-сахарно-терпким, что Ферт всем своим телом ощутил, что никогда не забудет эту ночь и это странное сказочное место.       Уснул он так сладко и так незаметно, что очень удивился, ослепнув утром от яркого солнца. И он ясно помнил, что снилось ему… пение.