Руины

      К Захарии Ферта вывел звук зарождающегося скандала: чьё-то плаксивое подвывание, неразборчивые истеричные реплики на повышенных тонах, внезапно переходящие в жалобное бормотание. Ферт, мечтающий поскорее оправиться со сна, освежиться и утолить дикую похмельную жажду, кинулся вниз со всех ног, хотя при других обстоятельствах предпочёл бы остаться в стороне от выяснения чужих отношений.       Как Ферт ни торопился, он успел заметить, что при дневном свете внутренность дома выглядит на удивление уютно — да, деревянные ступеньки были истёртыми, но полностью целыми — так же как и массивные перила. Утопленные в толще стен небольшие окна, забранные густо сплетёнными узорчатыми решётками, были обведены вырезанным в камне сложным аккуратным орнаментом, который нигде не был повреждён. Само сочетание дерева и светлого песчаника было очень солнечным и тёплым.       Во дворе тоже не было никаких развалин — и открытый очаг, и печь, и сложенная из крупных камней ограда смотрелись аскетично, но ухоженно, и определённо были в рабочем состоянии. Ферт только глазами похлопал на это волшебное превращение. Впрочем, в потёмках могло показаться всё, что угодно: споткнулся обо что-то, а воображение живо дорисовало прилагающиеся к булыжнику руины.       Захария стоял возле лёгкой решётчатой беседки. Усики винограда щекотали его щёку, и он отмахивался от свисающей с тонких деревянных реек виноградной плети. Ветер постоянно шевелил её, и Захария морщился, когда похожие на ладонь листья касались его лица.       На коленях перед ним стояла замотанная в тряпки фигура: светлый тюрбан, серая хламида и синий плащ на плечах.       — Ступай, ступай, — терпеливо внушал человеку Захария. — Я услышал тебя. Услышал.       Появление постороннего заставило незнакомца вскинуться, прервать свои причитания, торопливо подняться и попятиться к калитке. Захария с облегчением выдохнул.       — Хочет быть великим, как Руми, — пожаловался он. — Я отправил его переписчиком в библиотеку, но он продолжает просить — является почти каждый день и ноет. Нет чтобы взять в руки перо, бумагу и начать работать!       — А почему он просит об этом вас? — осторожно поинтересовался Ферт, косясь в сторону захлопнувшейся за посетителем калитки.       — Потому что дурак! — в сердцах воскликнул Захария. — Для чего большинство сюда приходит? Просить, колдовать и воровать. — Он смерил Ферта всё ещё мрачным взглядом. — Нужник там, — он показал рукой за угол дома. — Помочь тебе умыться?       — Буду очень благодарен. — Ферт бодро поспешил следом за хозяином на тенистую сторону двора. Светлые каменные плиты были щедро политы водой, и дышалось легко, несмотря на жару.       — У меня, кстати, есть для тебя работа, — спохватился Захария. — Ты не торопишься? Можешь здесь задержаться?       — Могу, — твёрдо ответил Ферт.       Он определённо хотел остаться.