Sanitarium

      Тебе потребовалось почти десять дней, чтобы очистить твои беспорядочные мысли, но в конце концов ты сделала свой выбор, и теперь ты полна решимости идти вперед до самого конца: тебе нужны ответы, и ты нуждаешься в них сейчас, независимо от того, насколько высока цена может быть.

Слишком много, чтобы выжить.

      Как только ты слышишь, что дверь открывается, ты выпрямляешь спину, точно так же, как и в первый раз, когда ты его увидела. В то время как звук его шагов приближается, ты начинаешь считать удары своего сердца – пять, шесть, и он так близко, что ты почти чувствуешь его тепло позади себя. Девять, десять – Тэхён медленно обходит вокруг стола и останавливается перед тобой.       Ты мягко дышишь.       Двенадцать, тринадцать. Его взгляд направлен на тебя, ты чувствуешь, как горят щеки и глубоко в твоей душе: теперь ты уверена, что он может читать твое сердце, словно твоя грудь была сделана из самого прекрасного стекла. Он улыбается, ты чувствуешь это, хотя твой взгляд по – прежнему сосредоточено на его цепных руках ― освободите меня, говорят они, но ты не знаешь, говорят ли они о нем или о тебе.       Еще четыре тихих удара - семнадцать, и ты поднимаешь на него глаза. Тэхён победивший, прикован, сумасшедший, он принимает твое дыхание, и он самое прекрасное существо, которое ты когда-либо видела. Такое иррациональное великолепие, что это должно заставить людей бояться за свое здравомыслие; но, может быть, он знает это тоже, потому что в конце концов он первый, кто говорит и – ― Что? Тебе страшно? ― Он спрашивает с величием и гордостью в ухмылке – ты была права о его улыбке. Нет, прими это предложение. ― Нет, ― отвечаешь ты, и Тэхён медленно тащит стул по полу, садится и складывает руки, когда ты слышишь пение цепей: я выиграл, мы выиграли в твоей голове.       И на этот раз это твоя реплика, без ручки и без блокнота, пока ты смотришь на него, и он смотрит на тебя, золотые ирисы сосредоточены на том, как твой рот позволяет вашим словам, наконец, выйти – о, как ему это нравится. ― Они не скажут мне, Тэ, ― начинаешь ты, покладистость, осветляющая его черты. ― Твои голоса мне не отвечают.       Он переплетает пальцы, в его голосе закручивается безумие, которое теперь ты можешь понять: ― Ты не спрашиваешь их правильно, лепесточек. ― Тогда покажи мне. ― Я могу быть похожей на тебя. Покажи мне, покажи, покажи.       И ты не знаешь, почему, может быть, это разрешение твоих мыслей, может быть, это намек на безумие, копающееся в твоих учениках. Может быть, он просто не хочет, чтобы ты была похожа на них – здоровые; но Тэхен оставляет свою детскую маскировку позади, и он наклоняется, пальцами скользить по твоим бедрам. С дрожащим дыханием он не может не предаваться своему безумию, почти с отчаянием хватая тебя за запястья.

Покажи ей, Тэ.

      Так он говорит тебе, с блестящими глазами и словами, наполненными сумасшедшим голодом, он рассказывает тебе об этом человеке – втором из братьев Ким, Намджуне, одном из его старых пациентов и человеке, которому удалось показать ему свободу и удовольствие в их лучшей форме. И через слова, которые текут вокруг вас, теперь ты можешь видеть те же чудеса. Удовлетворение, обольщение, цвета губ Тэхёна и их форма таким образом, что ты в ловушке и просишь больше, твое здравомыслие ничем не отличается, чем моль, пылающая в своей любви к пламени.        Ты больше не его врач, и этот человек не простой случай, может быть, он никогда не был; не со всем этим электричеством, теперь ревущим в воздухе между вами двумя, как импульс, который подталкивает ваши тела ближе и сжигает плоть, где его руки касаются вашей кожи.       Его бесконечные, заманчивые слова продолжают зажигать тебя и твою потребность поцеловать его, пожирать его губы, пока его безумие не наполнило твое сердце и легкие. Сама мысль о том, что Тэхён поглотит тебя душой и разумом, достаточно, чтобы заставить твое тело взывать о его служении тебе, простой контакт, которым вы сейчас делитесь, недостаточно близок.       Затем его пальцы подкрадываются к твоим предплечьям, заставляя тебя приближаться к нему над простой поверхностью стола. В трепете твоего дыхания он читает то, чего ты жаждешь, может быть, только потому, что твои желания - ничтожное отражение его собственных, и Тэхён только хихикает, его губы не дальше, чем шепот от ваших. ― Мы не можем, сладкая, за нами наблюдают.       Когда он так близко, но едва достижим прикосновения, это пытка, которую ты больше не можешь вынести; беспокойная перекачка твоей крови, когда твои щеки краснеют, когда ты произносишь: ― Тогда как?       Тэхён ищет неопределенности в твоих разгоряченных чертах, ухмыляясь. ― Не могли бы ты найти время лишь для нас двоих, мисс? Да.