Я не пошлый... уже 69 дней.

И снова здравствуй, PWP-глава. Писалось почти в бреду, так что прошу простить, если что не так. Приятного прочтения. Простите за задержку.

Конечно, я поспешил напомнить об этом Луи, поэтому, когда мы только зашли домой, Томмо поплелся в спальню, повесив голову скорее от самого факта, что он проиграл, чем из-за того, что ему придется выполнять мое желание. Парни проводили его взглядом и прошли в гостиную. - Эм.. ребят, я думаю, вам лучше пойти в спальню и.. наверное, побыстрее уснуть. Ещё лучше - в бирушах. Парни тут же подскочили с дивана, на котором успели удобно развалиться и попятились к лестнице на второй этаж. - Ли, я одолжу твои наушники? - Нет, Зейн, мне самому они понадобятся. - Бери мои, - крикнул я им вслед и пошел на кухню, проверить, всё ли нужное для исполнения моего желания в наличии. Ревизия холодильника прошла успешно, и я выложил все нужное на стол и сам залез на него в ожидании, когда же спустится мой "подарочек". Кухня освещалась только маленькими лампочками подсветки: тусклый желтоватый свет, чем-то напоминающий отблеск свечей придавал комнате атмосферу интимности, легкой таинственности. За окном было темно, уличные фонари рисовали на закрытых жалюзи витиеватые узоры. Именно этими узорами я и засмотрелся, не заметив даже, как Луи тихонько спустился из спальни и показался в дверях кухни. - Кхм… - подал он голос, и я резко повернулся к дверям, тут же замечая его. И тут моя челюсть отвисла… Мой Томмо стоял, чуть опустив голову и глядя на меня исподлобья такими большими невинными глазами, что совсем не вязались с его внешним видом. А именно с тем, что он был абсолютно голым. Ну, не абсолютно… Но маленький кружевной фартучек, который он черт знает где умудрился откопать, погоды не делал, разве что прикрывал “самое интересное”. Смуглая кожа выглядела ещё золотистее при таком освещении. Каждый изгиб его тела был подсвечен четким контуром света, что казалось, что это все не правда, лишь картина работы виртуозного художника. Я пару раз моргнул и встряхнул головой, чтобы удостовериться, что это все не плод моего буйного воображения. Казалось бы, я сам это придумал, но почему-то мне до конца не верилось, что он исполнит моё маленькое “желаньице”. - Ну… - сказал я, наконец, придя в себя и, плотоядно улыбнувшись, встал со стола и направился к своему подарочку, - приступим к урокам кулинарии и выпечки? Подошел вплотную и заглянул в голубые глаза, приобретшие интересный золотистый оттенок в таком свете. Томмо лишь стоял и молча смотрел на меня, слегка надменно ухмыляясь моей реакции, но все же неуверенно переминаясь с ноги на ногу и то и дело одергивая фартучек. - Сразу предупреждаю – я ужасный ученик. - Сказал он и, виляя голой задницей, направился к столу. Во имя всех богов, серьезно?! Какие, к черту, уроки, рецепты?.. Да у меня при этом виде из головы вылетела даже такая элементарная информация, как умение дышать. Ох, боже, чувствую, это будет пыткой для меня, хоть спор выиграл я, и это было именно мое желание. Сделав пару глубоких вздохов, я, наконец выйдя из ступора и перемещая мыслительный центр из низа живота обратно в мозг, пошел вслед за ним и встал за его спиной. Голой спиной. Голой, чертовски сексуальной, подтянутой, мускулистой спиной. Черт. Надо как-то отвлечься… - Кхм… - Что я там собирался готовить? Бисквит? Знакомое слово, вспомнить бы, что оно значит, я уже молчу про рецепт. – Тесто… - Гениально. И что дальше скажешь, Стайлс? – Начнем с теста. - Начнем. – Лу обернулся через плечо на меня, вставая, изогнувшись в спине, так, что одно бедро было чуть выше другого, и хитро улыбнулся. Издеваешься, значит. Ну, ничего, скоро я приду в нужную форму и возьму игру в свои руки… - Бери миску и разбей в неё два яйца. – Хорошо, что мой браслет не реагирует на яйца. В смысле, на слово “яйцо”. - Два? - Да, двух, я думаю, будет достаточно. - Сделано. - Отлично, - я прижался к нему со спины, оглаживая напряженные лопатки, проводя руками вниз, вдоль позвоночника, по изогнутой пояснице, и останавливаясь в двух сантиметрах от самого интересного места. Ощущаю, как его самоуверенность и надменность медленно тает прямо на глазах, и уже начинаю праздновать победу. – Теперь добавь стакан сахара. - Столько? – руки его уже немного дрожали, а голос слегка отдавал хрипотцой. Со мной все было не лучше – в штанах было неимоверно тесно, в комнате же неимоверно душно, - но я старался держать себя в руках. Насколько это возможно. Ещё рано. Нужно потерпеть. - Да. Добавляй его к яйцам. - Угу, - он высыпал, чуть не промахнувшись мимо миски, потому что в этот момент я скользнул руками под фартучек и принялся оглаживать его крепкую грудь, сжимая между пальцами соски, проводя пальчиками вниз по ощутимым кубикам пресса. - Отлично, теперь бери венчик и начинай взбивать. Долго… Пока не появится пенка. – Последние слова я прошептал ему прямо в ухо, с удовольствием замечая, как шея тут же покрылась мурашками, а дыхание замерло, как и мое сердце. Томмо взял некрепкими руками венчик и начал взбивать массу, в то время, как я во всю исследовал его тело: прижавшись к нему вплотную, так что мой возбужденный член терся о его сладкую попку сквозь грубую джинсовую ткань, руками я скользнул вниз, раздвигая его ножки и оглаживая внутреннюю часть бедер. Ноги Томмо подкосились, а дыхание сбилось, и я буквально поймал его, прижимая ближе к себе, и вновь прошептал ему на ушко: - Не останавливайся. Луи глубоко вздохнул и снова начал работать венчиком, в то время как я оставил его в покое на пару минут, но только лишь для того, чтобы поставить нас в равное положение, а точнее – раздеться. Краем глаза я заметил, что этот маленький засранец наблюдает за мной, вновь забыв про свое дело. Поэтому я поспешил вернуться обратно, вновь прижавшись к нему и прикусывая мочку его уха. - Ты ужасный ученик… Я, кажется, говорил тебе не останавливаться. Ни в коем случае. - Да, я провинился, - в его голосе слышались нотки вызова и издевки, - накажи же меня, прошу. О, милый мой, ты не знаешь моих планов… Я только молча отстранился от горячего тела, чтобы взять в руки бутылку с растительным маслом и налить себе немного на руку. Луи сопроводил мои действия полным непонимания взглядом, вновь забыв о своем поручении. - Мешай! – Прошипел я, прикусывая его загривок, от чего Томмо вскрикнул и начал послушно взбивать тесто. – Молодец… - прошептал я, распределяя масло по ладони и поглаживая упругие ягодицы, так привлекательно смотревшиеся в этом золотистом сиянии. Когда вторая моя рука прошлась по расселине, монотонный стук венчика о миску замер на секунду, но не остановился окончательно. Пальцы очертили узкую дырочку и с губ Томмо слетел судорожный вздох. Воздух в помещении стал каким-то густым, а звуки - запоздалыми. Я припал губами к одному из самых любимых мной месту в теле моего мальчика – плавному переходу шеи в покатые плечи, к этому бугорку мышц, который предавал ещё большую рельефность его телу, наравне с выступающими ключицами и фактурными мышцами. Медленным движением сразу два моих пальца погружаются в горячий плен и Луи как-то через чур резко начинает ударять по стенкам тарелки, до крови прикусывая губу. - Тише, Бу, нежнее… Тесто должно получиться нежным. Томмо кивает в ответ, делает пару вдохов и возвращается к прежнему ритму. Но ровно до того момента, как я начиная разводить пальцы в стороны, двигать ими и сгибать. Из уст Лу доносятся первые, пока ещё тщательно сдерживаемые стоны, и я сам уже готов стонать во все горло от нетерпения, от той тесноты, что окружает сейчас мои пальцы, а могла бы окружать кое-что другое. Третий палец добавляется как-то уже сам собой, бесконтрольно, и я уже не могу понять, что слышу: стук венчика, или собственного сердца? Желание застилает глаза и бисквит уже никого не волнует. Но Томмо оказывается послушным мальчиком, и все ещё старательно борется с собой, чтобы не уронить из рук злополучный инструмент и даже продолжает им двигать. Но вот мое терпение уже надломилось, поэтому я убираю свои пальцы и размазываю остатки масла по вздернутым ягодицам, делая их ещё более манящими, аппетитными, что ли. Оглаживая их, сминаю и наслаждаюсь, в то время как Луи уже дышит через раз, опустив голову и покачивая бедрами навстречу моим движениям. Презерватив – это то самое, что я как раз забыл подготовить. Ну и ладно. Так даже лучше. Так намного чувственнее… Пару движений, чтобы распределить остатки несчастного масла по всей длине, и я уже проверяю выдержку Лу на прочность, упираясь головкой в покрасневшую дырочку, но не двигаясь. Венчик послушно стучит по стенкам миски в прежнем ритме, только Томмо тихонько всхлипывает, подаваясь бедрами назад и прося о большем. Как я могу отказать? Начинаю медленно заполнять его собой и чувствую его немой вскрик, и воздух покидает наши с ним легкие синхронно, оставляя лишь щемящую пустоту внутри. Замираю, войдя до конца, и прижимаю Томмо за тазобедренные косточки к себе, как можно ближе. Слышу, как венчик упал из его рук, но был тут же подхвачен и вновь вовлечен в трудовой процесс. Послушный мальчик. Хороший мальчик. Узкий, горячий мальчик. Мой… Делаю первые аккуратные движения, проверяя реакцию Луи, но слышу в ответ только судорожные всхлипы и покачивания бёдер, просящие о большем. Оглаживаю его напряженную спину и постепенно вхожу в размеренный, тягучий ритм. Амплитуда максимальная – каждый раз почти выхожу из узкой дырочки, и вновь проникаю в неё до самого основания. Шепчу на ушко какие-то пошлые нежности и глупости. Исследую пальцами каждый участочек оголенного тела, словно впервые, словно нельзя насытиться. Но так и есть – нельзя. Хочется ещё… Ближе, плотнее, чувствительнее. Ритм венчика становится каким-то рваным, как, впрочем, и ритм моих толчков. Желтоватый свет растекается вокруг, словно мед, превращает всё в какой-то вымысел, стирает границу между реальностью и воображением. - Лу, ты должен взбивать до белой пенки, - шепчу, захватывая мочку уха губами. В ответ слышу короткий стон и всхлип: - Мука? - Скоро добавишь. Взболтай ещё чуть-чуть… И ускоряю темп, цепляясь пальцами в его бока, до побеления костяшек, до синяков на завтра. Томмо уже теряет контроль над собой окончательно и с каждым движением начинает издавать прерывистые стоны, что ещё больше сводят меня с ума. Замираю глубоко внутри и вновь возвращаю изначальный, садистски медленный ритм. Беру в руки пакет с мукой и начинаю подсыпать её в миску к Луи. Обращаю внимание, что его рука с такой силой сжимает бедный инструмент, что на запястье уже от напряжения выступили вены. Вторая рука Лу не менее сильно держится за столешницу, очевидно, чтобы не потерять землю под ногами. Я продолжаю толчки, медленные, но довольно резкие, а Луи продолжает не глядя двигать венчиком, уже давно откинув голову мне на плечо. Мука разлетается по всему столу, но нам плевать. Наконец я убираю почти пустой пакет в сторону и вновь возвращаю обе свои руки к прекрасному телу. Вновь набираю темп и обхватываю рукой давно возбужденный член Лу. Венчик останавливается на долгих пару минут, прежде чем с трудом вновь продолжает свои движения в рваном ритме, даже на как таковой ритм не похожем. Стук сердец раздается в унисон и, кажется, ещё громче, чем стук столового прибора. Одной рукой начинаю оглаживать плоть Луи, проводя пальцами по щелке, очерчивая каждую венку. Другой рукой беру его подбородок и поворачиваю к себе, чтобы впиться сладко-страстным поцелуем в покусанные пересохшие губки. Стоны наполняют кухню, вперемешку с хлюпающим звуком почти выплескивающегося через край теста и шлепков влажных от пота тел друг о друга. - До пенки… - шепчу я снова, как в бреду и слышу, как Луи роняет венчик на стол, громко и протяжно вскрикивает и изливается мне в руку. От ощущения сжавшихся и начинающих пульсировать вокруг члена стенок хочется выть и я, прикусывая плечо Томмо, кончаю следом, изливаюсь глубоко внутри. Луи поворачивается, опираясь поясницей о столешницу, и я почти что ложусь на него сверху. Языки сплетаются в долгом и сладком поцелуе. Дыхание ещё долго не может прийти в норму, но это все не важно. Вот оно – мое желание. Состояние эйфории. И оно обоюдно. Не думаю, что Луи как-то проиграл в этом споре… Потом будет долгая ночь впереди, с уборкой всей кухни и выпечкой, наконец, этого бедного бисквитного кекса, который утром с удовольствием слопали парни. Нам с Луи оставалось только сидеть в обнимку и хихикать в ладошку, желая им приятного аппетита. Ох, знали бы они, как мы его готовили, я бы посмотрел на их аппетит.