По битому солнцу

We, we fall for that Мы поддаёмся этому, Wake up, we fall again Проснись, мы вновь поддаёмся. We, we fall for that Мы поддаёмся этому. Can't wait to fall again Не могу дождаться, когда вновь поддамся

(AJR — weak).

      У неё есть совсем немного неба и кусочек океана, которым она может поделиться с отцом. Она может отдать свою любимую эмоцию ему, совсем не жалея. Ей будет не жалко поделиться своими улыбками.       Но её будет волновать, если отец попросит отдать ей печаль и ту, совсем остывшую звезду. И будет беспокоиться, если он не захочет брать себе бутылочку закупоренной соли с её берегов океана и веточку лаванды с полей Прованса.       Она будет несчастна, если отец захочет отдать всё своё ей. Это её заденет, потому что она готова делиться с отцом лучшим, лишь бы угодить и порадовать его. А он хочет забирать её боль и отдавать всё ей, не волнуясь за себя.       И так всегда.       Тони Старк не может быть эгоистичным и самовлюбленным человеком, без принципов и морали. Он просто не может таким быть, потому что он лучше. Лула знает. Но этого не знает Тони, а может, просто не хочет знать.       Тони Старк — это герой, с грустным взглядом и насквозь прошитым льдом сердцем. Это человек, который улыбается через боль. Он тот, кого ошибочно считают плохим. Он тот, которого никто на самом деле не знает, потому что видят лишь то, что хотят в нём видеть.       (картина: человек с умирающим солнцем в глазах).

* * *

— Твоя мать звонила.       От этих слов Лула начинает внутренне дрожать. Голос у отца спокойный и мягкий, он отпивает кофе и поднимает взгляд на дочь, но Луле совсем неспокойно. — Что сказала? — спрашивает девушка, поглядывая на пустое место перед собой: Питера до сих пор нет. — Сказала, чтобы я приглядывал за тобой внимательнее. Ты, оказывается, страдаешь бессоницей и плохо питаешься, а ещё у тебя весь год были конфликты в школе, — Старк недовольно поджимает губы, вглядываясь в профиль дочери. — Это ты ей звонил, да? — Лула коротко смотрит на отца, а затем снова в свою тарелку. — Какая разница? Это не меняет того, что ты совсем со мной не делишься. Я же не чужой человек, Лула! — Я не хотела тебя загружать...       Старк вздыхает, отводя взгляд в сторону. Девушка виновато смотрит на отца, ожидая пока он снова на неё посмотрит. — Пап, не пойми неправильно. Я просто не хотела напрягать тебя своими проблемами, потому что... Потому что ты сам знаешь почему! — слова прозвучали резко, и Тони вновь посмотрел на дочь. — Знаю. Но у меня в голове не укладывается, что ты даже не заикнулась об этом. Конспирация на высшем уровне, — с ехидством восклицает Старк.       Лула качает головой, постукивая вилкой по тарелке. — Что произошло за прошедший год? — Тони складывает руки в замок и кладет их на стол, полностью обращая всё внимание на дочь. Где сейчас Паркер его волнует меньше всего. — Не уверена, что тебе стоит знать всё, — глухо отвечает Лула. — Это как-то связано с тем, что ты хейтишь всех парней? — спрашивает Старк, следя за эмоциями дочери. Лула вскидывает голову, сверкая недоверием во взгляде, и снова опускает её.       Тони начинает тревожить молчание дочери, он недовольно смеживает брови, пробуя вновь: — Есть ли серьезные причины беспокоиться за твое ментальное здоровье? — Откуда мне знать, — Лула прикрывает глаза, облизывая губы, и откидывается на спинку стула, отворачиваясь от взгляда отца. — Сколько часов в день ты спишь?       Девушка хмурится, понимая что всё это может далеко зайти. Отец вытащит из неё правду чем угодно. — Почему тебя так это волнует? — бросает она, поджав губы. — Потому что ты мой ребенок! — повышает голос мужчина. Лула вздрагивает, хватаясь пальцами за край стола.       Голос начинает заметно дрожать, но девушка до рези в глазах смотрит на отца. — Ты сбрасывал мои звонки! Мне отвечала Пятница! Неужели совсем не было времени перезвонить мне и сказать, что у тебя всё в порядке? — Ты прекрасно знаешь, что я был занят. Я всегда старался уделить тебе время, несмотря ни на что, — голос Старка ледяной, а взгляд тёмный, но это совсем не пугает Лулу. Она не может замолчать сейчас. — Значит ты старался недостаточно! — громко восклицает она, хлопая ладонью по столу и прожигая расплавленным золотом кожу на щеках.       Старк внутренне вздрагивает от слов и взгляда дочери. Он смотрит и не может понять, что могло произойти с ней за этот проклятый год. Всё в нём кричит, чтобы не дать дочери сказать лишнего, но уже слишком поздно. Лула плачет, теряя эмоции в скатывающейся по щекам соли и влажном блеске карих глаз. Тони больно на неё смотреть. — Неужели не ясно, что я не хочу этим делиться? Ни с кем!       Она делает паузу, дрожащими пальцами, убирая волосы со лба. — У меня нет желания и сил разговаривать с тобой о моих проблемах. Я ведь не давлю на тебя, не пытаюсь выманить на разговор о Расколе и других вещах, что ты утаиваешь даже от себя. Так почему должна я?       Лула судорожно вздыхает, стирая с щек слёзы и зализывая прокушенную губу. — Я не пытаюсь на тебя давить... — Нет, ты и мать! Вы делаете именно это! Давите, но говорите, что это лишь для блага. Вынуждаете сознаваться в том, что я не хочу говорить! Понимаешь? Вы все это делаете, даже сами того не понимая. — Милая... — Папа! Прекрати! Прекрати, пожалуйста, пытаться быть таким... жалостливым ко мне. Родительское воспитание этого не требует. — Но оно требует помощи своему ребенку. Помощь, Лула! И я хочу тебя выслушать. Я хочу знать, что тебя расстраивает и что причиняет тебе боль. Пойми же наконец, я желаю тебе только добра! — Тони почти чувствует внутреннюю борьбу дочери.       В её взгляде мольба и сожаление. Она не будет с ним говорить. Не станет. Тони тяжело вздыхает, болезненно сжимая кулак. — Как будет тебе угодно. Я больше не стану поднимать эту тему, пока ты сама не созреешь для разговора, — говорит Тони, видя закрытые глаза дочери и мокрые от слёз ресницы. Он дотрагивается до её сжатой ладони, протягивая свою руку. Касается её пальцев, удивляясь насколько они холодны, и всматривается в широко распахнутые влажные глаза дочери. — Не смей даже усомниться в том, что ты мне не безразлична.       Лула опускает взгляд, ощущая горячую ладонь отца на своей холодной, и убирает её под стол, бесстрастным тоном проговаривая, и убивая этим весь солнечный свет: — Уже усомнилась.       Битое солнце крошится под ноги, когда она поднимается из-за стола и выбегает в сад. Она бежит, чувствуя под босыми ступнями жар догорающих осколков и горячий след от слёз на щеках.       Тони вспарывает перед собой пустоту, а в голове у него только что отзвучавшая фраза.       Уже усомнилась.       Родная дочь усомнилась в нём, в его поступках и действиях. Что уж говорить о людях, которых он защищает, которым дарит мнимый покой.       Тони Старк так и останется в глазах других злодеем и человеком по вине которого погибло много людей, потому что он слишком понадеялся. А ещё он человек, в котором усомнилась его дочь, и это куда больнее, чем брошенные ему злые слова других людей.       (картина: человек с глазами черными дырами и сердцем из золы).       Питер сидит в беседке, отстраненно наблюдая за чёрно-белыми проекциями мыслей и улавливая тёмный туман негатива в доме. И хорошо, что он не пошел на завтрак, а остался на улице, разговаривая по телефону с Мэй. Наверное, это всё же хорошо, что он избежал лишнего разговора между мистером Старком и его дочерью.       Телефон нагревается в руке, голова начинает пульсировать от боли. Паркер не знает, что ему делать. В мыслях лишь голоса мистера Старка и Лулы. Он не слышал ни слова из их ссоры, лишь тревожно громкий тон разговора.       Питер не любит ссоры. Ему не нравится, когда кто-то кричит и ругается, повышает голос и плачет. Он отвык от этого здесь, слушая ругань соседей почти каждую неделю в Куинсе.       Питер обходит дом, забираясь в окно своей комнаты и наблюдает оттуда за дочерью Старка. Он видит лишь светлое пятно на палевом песке пляжа.       Лула сидит у кромки воды, и Паркеру мерещится, будто её плечи вздрагивают. Плачет?       Питер кидает мобильный на койку и падает на не застеленную постель сам. Утыкается носом в подушку, тяжело дыша и чувствуя себя расстроенным и печальным. Под ребрами целая снежная вьюга, не дающая Паркеру вдохнуть глубже, и кажется, словно все органы превратились в лёд.       Второе июля проходит в безмолвии, заполняя дом густым туманом из солёной влаги, недосказанности, тяжелых вздохов и запахом разлитого кофе.

* * *

      День начинается не со звонка Мэй, а с полной, застывшей тишины. Она звенит и давит.       Дверь комнаты Лулы плотно закрыта, не как обычно. Обычно она приоткрыта, и Питер может видеть застеленную постель и задёрнутые шторы. Сейчас Паркер ощущает преждевременную тоску и усталость, даже несмотря на то, что только встал с койки.       Он спускается вниз, приглаживая влажные после душа волосы, печатая на ходу эсэмэс Мэй, чтобы не звонить ей, и понимает что утро пошло не как обычно. — Мистер Старк? — удивляется парень, оставив волосы в покое и убрав телефон в карман джинс.       Мужчина поворачивается, приподняв уголок губ в подобие улыбки. — И тебе доброе утро, паучок, — усмехается Тони, выливая кофе из турки.       Питер смотрит по сторонам, подходит к окну, отодвигая тюль — в беседке никого; на кухне никого кроме Старка и него. И пляж пуст. — А где Лула? — спрашивает Питер, беспокойно водя взглядом по саду сквозь поцарапанное стекло. — Ещё спит. — Но сейчас начало девятого, — Паркер удивляется даже больше, чем Старку на кухне. Мужчина кидает в спину Питера ещё один смешок и садится за стол, с кружкой кофе в руках. — Она здесь с семи торчит. Посудой гремит и печет панкейки... — Она не спала дольше четырех часов больше месяца, Питер. Думаю, сегодня ей можно вздремнуть подольше. Согласен? Садись завтракать, потом поможешь мне кое с чем, — говорит Тони, двигая пустую тарелку на сторону Питера, вместе с бутылкой молока и бумажной пачкой хлопьев. Питер с непривычки морщится, мечтая об омлете с грибами и тёплых кексах с арахисом. — Я не знал, что у неё проблемы со сном. По ней совсем не скажешь, — говорит парень, рассыпая половину сухого завтрака на стол. Под застывшим взглядом Старка и его тяжелым вздохом, Паркер быстро ссыпает всё в свою тарелку, растерянно шепча: — Простите, мистер Старк.       Но Тони будто не слышит, постукивая пальцем по кружке, и отстранённо наблюдая за Питером. — Вот и я не заметил, что с ней что-то не так, — признается Тони, поднимая глаза на затихшего парня. — Она рассказывала тебе что-нибудь? Вы не делились с ней секретами или чем-то таким...       Старк не смог подобрать слова, нахмурив брови. — Нет, мы не настолько близки, чтобы говорить о личном, — на слова Питера Тони реагирует болезненно. Мужчина вдыхает через нос, потирая подбородок.       Паркер без энтузиазма жует размокшие хлопья, поглядывая на остекленевшего Старка, у которого вид потерянный и несчастный. Питер думает, что надо бы подбодрить его, рассказать что-нибудь такое, что может его рассмешить. Но понимает, что это никак не может помирить мистера Старка с его дочерью. Тут паучок, как бы силен он не был, бессилен. — Кому ты успел разболтать про Лулу? — Старк задает вопрос без всяких обвинений. Обыкновенный вопрос. Но Питер от неожиданности роняет ложку с громким звоном, расплескав молочные капли по своей майке, и с широко распахнутыми глазами смотрит на мужчину. — Что, руки не держат? Питер, не нужно смотреть на меня такими большими глазами. Я же спросил тебя не про то, где ты прячешь журналы «Maxim», а про людей, которым ты рассказал о моей дочери. Не надо так пугаться.       Питер выходит из-за стола, отматывая от рулона с бумажными салфетками непомерно много, и трясущимися руками вытирает влажные пятна с одежды. — Я... я рассказал тёти Мэй и Нэду. Но, мистер Старк, клянусь, я взял с них слово, что они никому не скажут. Я понимаю, что не стоило этого делать, но я проболтался о ней случайно. — Целых два раза? — Д-да, — виновато кивает Паркер, закусив губу.       Старк с прищуром смотрит на парня, качнув головой. — Ты закончил? — он указывает себе за спину, на тарелку с молоком и хлопьями. Питер выкидывает салфетки в мусорное ведро, хлопая себя по карманам джинс. — Ага. — Тогда пошли. Нам надо закончить сегодня, потому что завтра мне нужно в город.       Питер спускается по лестнице за Старком, замечая, что в мастерской пахнет спиртным. Он морщится, но затем провожает затылок Тони сочувственным взглядом. — Но завтра же четвертое июля, — тихо возражает Питер, встречаясь с усталым взглядом мужчины. — Да неужели? Боги, а я ведь и забыл, — Питер поджимает губы, передернув плечами от слишком явного сарказма. — Похоже, мои каникулы кончились, паучок. Не дотерпели до четвертого, я хотел свозить вас на ярмарку. Теперь не выйдет.       Добавляет Тони вполголоса, перебирая белые листы бумаги и откидывая ненужные прямо на пол мастерской. Питер с интересом наблюдает за мужчиной, думая о его словах.       «Я хотел свозить вас на ярмарку». Было бы классно, думает Паркер с грустью, и только через пару секунд замечает, как Старк протягивает ему руку с листами.       День смешивается с мелким шрифтом бумаг и синтетическим вкусом сахара, забитого под язык. Питер устало трёт глаза, поглядывает на разряженный мобильный, который пищит уже во второй раз, и скидывает его в карман.       Паркер слышит легкую поступь на деревянной лестнице и переводит свой взгляд, видя заспанную, с растрепанными волосами и мятой юбкой Лулу. — Я проспала завтрак, — говорит девушка, облокотившись на перилла и наблюдая за отцом и Питером.       Старк поворачивает голову, окинув взглядом дочь. — А ещё обед и ужин, — легко улыбается Тони, словно и не было никакой ссоры. — Что вы ели? — спрашивает Лула, освобождая кожаное кресло от металлических деталей изобретения отца, и садится в него, потирая ладонью щеку. — Хлопья, — отзывается Питер, подняв голову от бумаг.       Лула удивленно моргает, переводя взгляд с одного лица на другое. — Весь день? — Готового ничего не было, — беспечно отвечает Паркер, встречаясь с карамельным взглядом девушки.       Она откидывается назад, закатывая глаза, и с тихим фырканьем произносит: — Вот и оставляй вас одних, вы же с голоду умрёте.       Питер и Тони переглядываются. Старк с улыбкой смотрит на дочь. — Так позаботься о своих мужчинах и приготовь для нас что-нибудь съедобное, — усмехается Тони. — Нарву вам укропа в саду и жуйте, — бурчит девушка, уже поднимаясь вверх по лестнице. — Я бы не отказался от спагетти и пирога, — кричит Питер, а Тони подхватывает: — А я от картофельной запеканки и кружки крепкого чая.       Лула останавливается на самой верхней ступеньке. — Обойдетесь! Я в повара не нанималась!       А затем говорит уже тише, скрываясь за дверью мастерской, и Старк с Питером слышат лишь часть: — Полная дискриминация и никакой благодарности за мои старания...       Каждый уголок дома наполняется душой, и Питер понимает, что без Лулы и её голоса, дом неживой, а они со Старком словно картонные фигурки в нём. До этого он никогда не думал о значимости дочери Старка, теперь же он понял, что это всё она.       Это она делает этот дом особенным.

* * *

      Нэд комкает половину окончаний, прежде чем заканчивает свою историю произошедшую с ним. Питер кидает ракушки в воду, чувствуя влажный и прохладный песок босыми ступнями. Рука затекает держать телефон у уха, но Паркер терпеливо дожидается окончания монолога друга. — ...а у тебя что там? Закадрил дочь Старка? — от неожиданного вопроса, Питер чуть ли не роняет мобильный в воду и резко отходит подальше от наплывающих волн. — Чего? Что за вопросы, Нэд? — Ну, она же тебе нравится, — с улыбкой в голосе утверждает Нэд. Паркер начинает отрицательно качать головой, зачем-то поглядывая по сторонам. — Нет, это вовсе не так. Я такого не говорил! — Ага, не говорил. Но по тому, как ты о ней рассказываешь, можно легко догадаться, что она тебе очень нравится.       Питер фыркает. А затем с ужасом понимает, что делает это прям как Лула. Его взгляд застывает на тяжелом плеске волн, и мысли беспокойно скачут под учащенное сердцебиение. — «Лула хорошо готовит. Лула постоянно посылает меня к чёрту. Я ещё не видел Лулу в штанах ни разу. У Лулы взгляд маньяка. Лула мне нравится, но я не признаюсь», — насмешливо пародирует голос Питера Нэд, не давая Паркеру придумать остроумный ответ, кроме как: — Да иди ты! Мы совсем недавно начали хорошо общаться. Если уж она мне и нравится, то только как друг. — Питер, ты можешь обманывать себя, но со мной у тебя такое не прокатит. Я помню, как ты только втюхался в Лиз, говорил то же самое мне. А итог? — Не может быть, Нэд. Я не мог так просто... — Осечка, чувак. Она тебя приворожила своими пирогами и маньячными взглядами, — смеётся парень в трубку, а Питер с отчаянием пытается привести мысли в порядок. — Я перезвоню тебе, — говорит Паркер, устав от дурацкого смеха друга, и бросает трубку, опуская руку. Мышцы сводит и рука стреляет от боли, но Питер с ураганом в душе, не замечает даже того, как его зовет Старк. — Питер! — наконец слышит он и резко поворачивается, даже отсюда замечая, какой дорогой костюм на мистере Старке.       Паркер быстро поднимается к мужчине, сжимая в руках мобильный. — Кто тебя так загрузил? Тётя Мэй? Ты какой-то слишком потерянный, Питер. Всё хорошо? — интересуется Тони, заглядывая в глаза парню. — О, всё нормально, мистер Старк. Простите, — сбивчиво отвечает Паркер, намеренно пряча взгляд от Старка и засовывая сотовый в карман штанов.       Тони это нисколько не убеждает, но времени допытывать паучка у него нет. — Я хотел попросить тебя об одолжении, Питер, — говорит Старк, замечая легкий кивок головы парня, и продолжает: — Можешь присмотреть за Лулой, пока я буду отсутствовать? Питер тяжело сглатывает, что не уходит от взгляда Старка, и мужчина хмурится. — Вы опять повздорили? — Нет-нет, у нас всё в порядке, — Питер морщится от «нас», что тоже не укрывается от Тони. — Так, Питер, в чём дело? — Старк всё-таки решает немного помучить парнишку своими вопросами. — Мистер Старк... — Нет, паучок, выкладывай, почему тебя так коробит, — Тони внимательно смотрит на Питера, пытаясь хоть как-то понять, отчего парень такой нервный. Но их перебивают: — У меня кексы подгорели. Очень подгорели. А ещё там Хэппи приехал, — громко даёт о себе знать Лула, покачиваясь из стороны в сторону. — Ладно, Питер, побудь для меня дружелюбным соседом Человеком-пауком хотя бы пару дней, — вполголоса быстро говорит Тони. — Ей необходим здоровый сон, проследи, чтобы она ложилась не позже часа ночи. Я тебе доверяю, паучок, и очень надеюсь, что ты меня не подведёшь. — Конечно, мистер Старк! Вы можете на меня положиться! — заверяет Паркер мужчину, получая в ответ сдержанную улыбку. — Хэппи там не молодеет, пап. Хочешь, чтобы он злой как чертяга был? — снова говорит Лула, наблюдая за отцом и Питером с улыбкой на губах. — Что ты, милая, Хэппи милейшее позвоночное на этой планете. Не говори так о нём, — иронизирует Тони, проходя мимо дочери.       Лула ровняется с Питером, не замечая его бегло брошенных взглядов. Девушка останавливается на крыльце, как только это делает Тони, поворачиваясь к дочери и вынимает из кармана несколько купюр. — Побудьте самостоятельными детками. Вот вам на пару дней, приеду и привезу свежих продуктов, а пока придется сгонять в магазин за лапшой, — улыбается Старк, замечая, как Лула усмехается. — Я активировал защиту на дом. Пароль — Капитан Америка фуфло. — Очень по-взрослому, отец, — смеётся девушка, видя, как Питер скрывает улыбку. — Пароля нет, — улыбается Тони, радуясь, что смог рассмешить дочь. — Просто нажимаете на кнопку звонка и программа считывает ваши отпечатки пальцев, при возвращении в дом. Всё понятно? — Да, — Лула забирает деньги у отца и провожает его взглядом, стоя рядом с Питером. — Не хулиганьте, малыши! — кричит Старк напоследок и садится в автомобиль.       Слышен только легкий шорох травы и раскатистый рёв волн, швыряющихся на скалы где-то вдалеке. Лула с улыбкой поворачивается к Питеру, заправляя каштановые пряди за уши. У неё на лице восторг и неверие, Питер тоже не верит, что они одни в доме. Ему, признаться, становится малость жаль, что мистер Старк уехал. — Сегодня четвёртое, верно? — спрашивает она, растягивая губы в улыбке. — Верно, — выдыхает Паркер, понимая, что Лула уже придумала им занятие на вечер.       Она раскачивается из стороны в сторону. То ближе к Питеру, то дальше от Питера. Паркер улавливает слабый запах её духов и арахиса, разглядывая карамельные глаза Лулы. — Предлагаю посетить фестиваль. Он проводится каждое четвёртое июля, тут ехать на велосипедах минут тридцать, — говорит девушка и кладёт руку на плечо Питера, продолжая уже наигранно серьёзным голосом. — Не говори мне о том, что отец запретил тебе участвовать в моих авантюрах. Не расстраивай меня, Питер.       Паркер насмешливо фыркает, убирая мягкую ладонь со своего плеча. Он на пару секунд смешивается, выбрасывая из головы слова Нэда.       (в корзину: она тебя приворожила своими пирогами и маньячными взглядами). — Я серьёзно, Питер. Отец не может нам испортить праздник, даже находясь далеко от этого дома. Нам нужно жить! Понимаешь? — Разве мы не живем? — Не в полной мере. А я предлагаю попробовать кое-что новое, чтобы выйти из зоны комфорта и, наконец, понять для чего вообще строится вся суть нашего существования, — Лула говорит в таком тоне, будто Питер собирается с ней спорить, и Питер, да, собирается. — Ты явно давно не огребала от мистера Старка, — усмехается Паркер, задерживая свой взгляд на дрогнувших тёмных ресницах и поджавшихся матовых губах. — Давно, — признаётся девушка, утыкаясь взглядом Питеру в грудь, но тут же вновь переводя его на лицо парня. — Так ты согласен на фестиваль? Только надо велики с чердака достать... — Лула, мистер Старк может узнать и тогда нам крупно попадет. — Как? — Ну, не знаю, это же мистер Старк! — Питер, он уехал из бухт на два дня. Ему будет не до нас. У него куча проблем с расколом, с Пеппер и его компанией. Да и к тому же, мы с тобой не в Париж слетать собрались, а только побудем недалеко от дома. — Подумай, не зря ведь твой отец заботится о том, чтобы ты оставалась как можно незаметнее и никто не знал, что ты дочь Тони Старка. — А у меня что, на лбу написано что я его дочь? Не параной, Питер, я в Нью-Йорке тоже не особо заботилась о своей безопасности. Знаешь почему? Потому что никому я не нужна! Вот так новость, да?       Незаметно для обоих, они спорят уже в доме, останавливаясь друг напротив друга на лестнице. Длинная прядь волос касается лежащих на перилах костяшек Питера, и Паркер хмуро смотрит сначала на свою руку, а затем на Лулу, которая с невозмутимым видом сворачивает деньги и убирает в карман...       шорт.       Лула и шорты.       На несколько секунд Питер теряет связь с космосом, разглядывая светлые девичьи бёдра.       У Лулы красивые, широкие бедра, совсем нетронутые загаром. Питер осознает, что видит девушку в чём-то кроме платьев — впервые. От удивления у него приоткрывается рот, а глаза непроизвольно скользят по бледной коже ног. — Питер, ты знаешь, что ты пялишься на мои ноги? Открыто пялишься.       Лула снисходительно улыбается, глядя на широко распахнутые карие глаза парня и изумление, застывшее во влажном блеске зрачков. — Оу! — восклицает он, поднимая руки и прикладывая их к губам. И снова. — Оу!       До Питера доходит не сразу, но он вдруг понимает, что Лула смеётся, склонившись к нему и придавив его плечо своей рукой. Её волосы щекочут ему шею, а от её смеха по спине бегут ласковые мурашки. Паркер краснеет, чувствуя себя погребённым под своим же идиотизмом и пытается придумать оправдание, запинаясь на слогах и захлебываясь тревожным дрожанием собственного голоса: — Просто... я просто никогда не видел тебя ни в чём... кроме платьев. Извини! Честно, я пялился не нарочно!       Паркер начинает улыбаться, видя как лицо Лулы краснеет от смеха, а в глазах выступают слёзы. Она находится очень близко, но сейчас не это волнует Питера, а то, что она пытается ему сказать; выдавливает из себя слова, непослушными и скривленными от смеха губами. — Пи-Питер... Бог мой. На тебя просто невозможно злиться, — говорит она уже нормально, вытирая слёзы с щёк и похлопывая Паркера по руке. — Всё в порядке, Питер. Моя мама с самого детства приучила меня к платьям, она сама их для меня шьет.       Парень незаметно для Лулы, спускается на ступеньку ниже, пытаясь игнорировать голос Нэда в своей голове.       (в корзину: я ещё не видел Лулу в штанах ни разу).       Это похоже на чёртово помешательство, только не на Луле, а на том, чтобы свести на нет любую мысль, которая бы давала Паркеру повод беспоиться ещё больше.       (куда уж больше). — Она швея? — спрашивает Питер. — Ага, у неё своё ателье на Манхеттене.       Питер тупит взгляд в пол, не зная о чём ещё можно спросить Лулу. Ему неудобно находиться под её взглядом. Ему вообще неудобно находиться рядом с ней, это вызывает в Питере слабый дискомфорт, как лёгкий зуд между лопаток. — Сейчас четыре, — говорит девушка и начинает подниматься вверх по ступенькам. — Фестиваль в семь. Успеем съездить в магазин, нужно купить что-то съедобное. Мои кексы подгорели. Я не хочу тебя отравить, Питер, иначе придётся отчитываться перед отцом куда я дела Питера Паркера, не скажу же я ему, что ты съел кекс и скопытился, а я предала тебя водам океана, — быстро проговаривает Лула, вызывая у Питер одно лишь «офигеть блин, попал». Она поворачивается, доходя до самого верха, и смотрит на Питера, перекрестив воздух. — Упокойся, Питер-разрушитель-чужих-каникул-Паркер.       Питер делает вид, будто недовольно хмурится, хотя очень пытается скрыть широкую ухмылку и очередное (ненужная ему привычка) фырканье. — Поработай над своим чувством юмора. Слишком много неуместных шуток.       Лула притворно удивляется, приложив руку к сердцу. — Оу, да? Я бы могла убить тебя и за твой неуместный взгляд, Питер. Радуйся, что я сжалилась над тобой, извращенец. — Я не извращенец! — это правда оскорбляет Питера. — Замяли, — отмахивается девушка, фыркая.       Питер вздыхает, почему-то вспоминая Лиз. Взявшееся из ниоткуда воспоминание, слишком большое для его головы и слишком неуместное сейчас. Он начинает чувствовать себя предателем, заглядывая в насмешливую карамель взгляда, подсознательно ища в нём знакомые глаза, когда-то знакомой девушки.       У Питера в голове до сих пор Лиз, с её улыбчивыми взглядами, тёмным шёлком волос, с её искренними улыбками, от которых у Паркера плавились внутренности. До сих пор Лиз в своём выпускном платье, такая красивая и такая грустная, потому что Питер сбежал.       У Паркера до сих пор Лиз и вина за её отца, пусть он и извинился, это ничего, на самом деле, не поменяло. И эта вина перед ней держит Лиз в его голове прочной, застрявшей в подкорке, уязвимой деталью. Питер не знает как от такого избавляются. — Эй, извини, я же пошутила, — доносится до Питера и он вскидывает голову, заметив на губах Лулы виноватую улыбку. — Замяли, — фыркает Питер, так же как и Лула. Девушка вскидывает брови и делает губы буковкой «о». — Где там велосипеды?

* * *

      В летящей палитре июльских оттенков перед глазами и запахом свежего арбуза на самом кончике языка. Она не может сдержать улыбки, наслаждаясь мимолётной эйфорией. Таким лёгким, незаметным счастьем, которое сложно уловить.       Дроблёные лучи выпадают из купольного изумруда над головой. То тень, то свет. То свет, то тень.       Иссохшая от жарких дней земля шуршит под велосипедными колесами, разлетаясь в воздухе незаметной пылью. Оседает на траве, вдоль дороги и лиственных деревьях. На щиколотках ног и подошве кед. Поскрипывая на зубах. Неприятно. Но не портит впечатления от предстоящего праздника и неминуемого торжества.       Сегодня четвёртое июля. Америка празднует День Независимости.       Питер едет впереди, и Лула может видеть его спину, обтянутую серой майкой. Каштановые кудри в полном беспорядке от быстрой езды и неровной дороги. Руки крепко сжимают руль, и Питер привстаёт с сиденья, становясь на педали.       Пряный, нагретый солнцем воздух пропитывается запахами океана, полевой травы и свежего арбуза. Последний аромат особо знаком Луле, ведь так пахнет Питер.       Лишь во вторую встречу она заметила, что от Паркера пахнет не так, как от других парней. Обычно это дорогой одеколон, запах ментоловых сигарет, мятной жвачки или горький запах не оправдавшихся надежд. Это парни её круга, которые богатые и которые не имеют никакой совести.       Ей нравятся случайные запахи. Нравятся случайные улыбки. Случайные мысли, проскальзывающие в два ночи и не завершающие свой поток до семи утра. Нравятся случайные звонки отца посреди утра, когда она только засыпает. Ей нравится случайно жертвовать собой ради других. Делать этого намеренно она не может. — Ещё не поздно вернуться, я обещал мистеру Старку...       Питер ровняется с Лулой, пытаясь смотреть на дорогу и не терять из вида девушку. — Обещал, что присмотрю за тобой. А вдруг что-то случится...       Лула молча поджимает губы, надавливая на педали, и чувствуя острый аромат арбуза рядом с собой. — Он вычислит где мы были и перестанет доверять мне вообще, — говорит Паркер, вспоминая ситуацию с паромом. Становится неприятно и даже мысли на пару секунд сбиваются с ходу, а ноги сами надавливают на педали, затормаживая.       Девушка тоже тормозит, вглядываясь в подсвеченное сумеречным светом лицо Питера. Взгляд его становится пустым, почти нечитаемым, словно Питер вспоминает о чём-то, что ему вспоминать больно. Лула вздыхает, неожиданно для себя, ощущая прилив нежности к потерянному и растрепанному Питеру Паркеру. Но осекается и скрипит пылью на зубах. — Питер, я понимаю, что вынуждаю тебя нарушать данное обещание папе, но послушай, мы же не можем целыми сутками торчать дома и если уж и выходить, то в магазин или на пляж. Это ведь несправедливо! Нам... Сколько тебе? — Шестнадцать. — Нам шестнадцать, — Лула указывает на Питера, затем на себя. — И пятнадцать. Мы молоды, у нас каникулы, а я ненавижу Нью-Йорк. Здесь всё совсем по-другому. Тут свободнее и люди тут другие, и можно не бояться, что кто-то захочет нас похитить или ограбить и убить. Питер, ты видел какие тут домишки? А людей ты тут видел? Они будто весь день раскуривают косяк и попивают лимонад на веранде. Тут всё дышит ленью и размеренностью. Тут, если уж и бояться, то только того, как тебя сносит волной в океан. Ну, Питер?       Лула склоняет голову набок, с нежной улыбкой разглядывая Питера, у которого взгляд такой неуверенный и видно, что он хочет воспротивиться словам девчонки. Она тяжело вздыхает, прикрыв глаза, и смотрит глубоко в себя, вспоминая позавчерашнюю ссору с отцом. — Питер, ты не представляешь, что я наговорила папе. Мы теперь будто по разные стороны континента, — колючий комок царапает горло, не давая глубоко вздохнуть. — Я думал вы помирились, — нахмурившись говорит Паркер. Лула качает головой, поддевая ногтем резиновую ручку велосипеда. — Нет, мы просто делаем вид, словно ничего не произошло, а потом кто-то из нас идёт извиняться первым. — Тогда вам нужно снова поговорить и ты попросишь прощения. Это же не сложно? — Не сложно... Сложно начать разговор.       Лула молча смотрит на пыльную дорогу и траву вдоль, которая не зелёная, а посеревшая. Взгляд у неё стеклянный и нечитаемый. Вина колется, перекатываясь под горлом.       Неприятно, но заслуженно, думает Лула, проклиная себя за все свои совершенные ошибки.       (картина: девочка со стеклянным золотом в глазах и незабудками, набитыми в карманы) — Ладно. Слушай, мы сейчас едем на фестиваль, оторвёмся там, как настоящие бунтари. А когда приедет мистер Старк, вы поговорите и ты перед ним извинишься, признаешь, что была неправа. Раз — и вы снова дружная семья! Устраивает? — примирительно спрашивает Питер. — Да, — улыбается Лула, выхватывая взглядом тёплую улыбку парня.       Они снова едут. Переливчатая полоса воды с одного бока, с другого полевые цветы, пестрящиеся в зелёном бархате. Свет тускнеет, воздух постепенно остывает и вдалеке уже видны огни от зажжённых гирлянд ярмарки. Пока размытые точки, но с каждым метром становящиеся всё четче и четче, и тёплый карамельно-кукурузный воздух ударяется в застывшие улыбки.       Лула спрыгивает с велосипеда, бросая его в высокую траву рядом с раскидистым дубом, и поворачивается к Питеру. — Оставим их тут. — Уверена что их никто не украдет? — неуверенно закидывает велосипед травой Паркер, спрашивая девушку. — Ага, уверена, — кивает она, сгибая матовые губы в улыбке. — Расслабься, Питер.       Звуки, как вязкая меласса, заливаются в уши, как только они приближаются к утопающему в закате месту. Тут много людей, детей и смеха. Подсвеченный металл каруселей. Персиковое небо над головой. Нескончаемый поток эйфории, который источает каждая деталь в этом месте.       Лула улыбается, вдыхая запах варёной кукурузы, карамели и аромат свежего арбуза. Паркер ни на шаг не отступает от девушки, постоянно нервно озираясь, сжимая кулаки и облизывая обветренные губы; Лула ему улыбается и берет за руку, пытаясь обратить внимание на себя. Питер, нахмурив брови, смотрит на девушку и прерывисто вздыхает, вглядываясь в карамельные глаза. — Питер, расслабься, — она трясет его за пальцы и хочет передать хотя бы маленький кусочек своей эйфории Питеру. — Смотри как тут здорово. Я не была здесь уже три года.       Она тащит его на карусели, покупает билеты, не отцепляя руки Паркера, и ведёт за собой. Ей настолько хорошо, что она не может заметить почти панически расширенные зрачки Питера и его деревянную ладонь в её руке.       Перед глазами улыбающиеся лица, мельтешащие в потоке бессвязных деталей и предвечернем, остывшем воздухе. Персиковое небо меркнет, расплываясь на лиловые и клубничные полосы, становясь темнее каждые двадцать минут. Колесо медленно поднимает их над землей и ветер развевает волосы, холодит кожу разгоревшихся щек и полностью вымывает мысли о том, что, возможно, они поступают не совсем правильно.       Кожа спаивается с прохладным металлом перекладин, Лула хватается за них ещё сильнее, чувствуя, что сердце вот-вот разорвется, если она взглянет вниз. Рядом Питер. Он тёплый, от него невероятно приятно пахнет и с ним надёжно. Лула перехватывает руку Питера под локоть и снова вцепляется в перекладину, чувствуя как дрожат кончики пальцев. — Если я упаду, не лови меня. Я слишком тяжёлая, — почти серьезно, но как-то горько, шепчет Лула, замечая удивлённый взгляд Питера. — Не упадёшь, я рядом, — теплое дыхание Питера касается щеки Лулы, а его рука надёжно прижимает её локоть к своему боку.       На светло-синем бархате неба появляются маленькие точки звёзд. Люди задирают головы, услышав первый фейерверк. Лула вздрагивает, громко охая, и хватает Питера за коленку. Паркер неловко косится на девушку, видя её растерянный взгляд и то, как нервно она покусывает губу. — Лула, расслабься, — проговаривает Питер, улыбаясь девушке. — Посмотри как тут здорово, — передразнивает он её и получает в ответ широкую улыбку и тихий смех. — Прости, — она убирает руку с его колена, болтает ногами в воздухе и огибает взглядом дугу, всматриваясь в небо.       Цвета мешаются перед глазами, расчерчивая бисером весь небосвод и грохоча на всю округу. Отгоревшая россыпь пепла летит вниз, словно крошечные звёздочки спадают с бархата. Люди восторженно вскрикивают, хватаясь взглядом за очередной грохочущий салют, и впитывают зрачками расплывающиеся по полотну круги бисерных звёзд. Это четвертое июля.       Под тяжестью чужих взглядов и улыбок, они пробираются в сторону остывшего песка, не скрывая из виду ярких вспышек фейерверка над головой. Шифоновая юбка слабо шуршит, цепляясь за невысокую траву, а сапоги с тяжелой подошвой глухо выстукивают по стоптанной тропинке. Лула с завистью смотрит на Паркера, у которого есть худи, а на ней только шёлковый топ. Она бежит в сторону пляжа, на звуки знакомой музыки. — Лула, стой, куда мы?       Девушка широко улыбается, поворачивая голову к Питеру. — Ты слышишь? — спрашивает она, указывая на ряд машин возле пляжа. — Ну да и что? — Эта Marina and the diamonds, Питер! — Лула спускается по импровизированной лестнице, задевая подолом юбки торчащие колючие кусты трав.       На пляже полно людей. Звуки плеска океанских волн, музыка, смех и звон стеклянных бутылок, завораживают Лулу. Девушка на пару секунд останавливается, оглядываясь в полумраке; недалеко виден костёр, ярко-рыжий всполох жидкого света размывает отсветами лица сидящих вокруг него людей; кто-то танцует недалеко от кромки воды, комкая сырой песок голыми ступнями и вскрикивает каждый раз, когда небо озаряет фейерверк; кто-то стукается стеклянным горлышком о горлышко, весело смеясь.       У Лулы начинает дрожать горло, а под кожей разливается настоящее торжественное счастье. Чистое и необъятное. Она рваными вздохами вбирает в себя солоноватый воздух с нотками свежего арбуза, и тут же оглядывается, высматривая Паркера.       Питер стоит посреди лестницы с таким лицом, будто он чувствует то же, что и Лула. В его тёмных глазах отражаются вспышки салюта, разливая на медовой радужке смоляной зрачок. Влажные губы приоткрыты, а каштановые пряди беспорядочно спутаны. Лула со странным — слишком ощущаемым, чтобы это игнорировать — трепетом, наблюдает за Питером. Мысли острые, лоснящиеся, почти не улавливаемые, атакуют резкими разрядами голову девушки. Она беспечно улыбается, пытаясь затоптать в себе нахлынувший поток совершенно бесполезных и пугающих её размышлений.       Питер опускает взгляд, вглядываясь в её карамельные глаза, и тоже улыбается, преодолевая короткое расстояние в пару шагов. Он становится напротив неё, смотря поверх плеч Лулы на людей и тёмно-синий океан. Лула судорожно дышит сладким запахом арбуза, прикрывает глаза, сжав дрожащие пальцы и пятится от Паркера, как от чего-то опасного. — Подсядем к ним? — предлагает Питер, тыча пальцем в людей возле костра. — Ага, — соглашается девушка, замечая, что Марина уже давно отыграла и теперь звучит fall out boy — fourth of july. Не слишком ли патриотично?       Молодые парни и девушки, которым не больше двадцати пяти, улыбчивые и довольно поддатые, но радушно принимающие новых приятелей. — Тебе «отвёртку» или «русско-американскую дружбу»? — спрашивает Лулу девушка по имени Кайла, чуть наклонившись и обдав её запахом апельсина. — Я пью «отвёртку». — А что за «русско-американская дружба»? — интересуется Лула, заметив, что Паркер на неё пристально смотрит, сидя всего через три человека от неё. — Водка и кола, — поясняет один из парней, протягивая ей бумажный стаканчик. — Попробуй.       Лула медленно отпивает, ощущая слабый запах водки и сильный кока-колы. Водки оказывается больше, но девушка, под светящимися взглядами молодёжи, старается не морщить нос и делает большой глоток. Она улыбается, облизывая губы. — Я буду «дружбу», — громко говорит она, и кто-то рядом с ней смеётся.       Разговоры и лёгкий, щекочущий шёпот ветра, влекут за собой разлитую по венам радость. Спиртное дарит блаженную улыбку и горящую кожу щёк.       (впрочем, это может быть и от взгляда Паркера).       Питер сидит в паре метров от Лулы, постоянно бросая на неё взгляды, будто он её отец и не одобряет всю эту попойку посреди пляжа. Девушка лишь фыркает, сдирая с него слабую надежду (нет-нет, Питер, ты забыл? мы бунтари!) острым разлётом ресниц. Она пьёт третий стаканчик «дружбы» и первый «отвёртки».       «Отвёртка» нравится ей больше.       Её тянет чья-то теплая рука, и Лула поднимается, пошатываясь. Свет кружит перед затуманенным взглядом, она больше не слышит грохота фейерверков, зато точно слышит знакомую и одну из любимых песен. Кто-то снова тянет её, схватив за руку, и она видит что это Кайла. — Отрывайся пока можешь, подружка, — кричит она ей через плечо, увлекая поближе к машине, откуда доносится fall out boy — umma thurman. И Лула танцует.       Чужой и свой собственный смех раздается глухим звуком в голове. Она запрокидывает голову, смешивая во взгляде горящие серебром звёзды на синем куполе неба. Ей больше не холодно. Шёлковый топ цвета молочных ирисок взлетает над бледным животом, пропуская прохладный солёный воздух. Лула выкидывает мысли в тёмно-синее небо, распевая строчки из песен. Скусывает матовую помаду, которая оставляет после себя бледные линии в трещинках губ. Она бесконечно тянется забыть.       Забыть. Стереть. Выбелить. Из головы, из-под век, с влажных тёмных зрачков, с искусанных губ, из-под кожи.       Её задевают чьи-то тёплые руки, локти и бёдра. Обдают запахом спиртного смешанного с апельсиновым соком, кока-колой и мятным ликёром. Кружат на засвеченных пятнах на плёнке. Заставляют смеяться и петь громче. Обнимают, толкают, хватают за талию и запястья. Дарят случайные прикосновения и слабо разбираемые ощущения. Лула в толпе танцующих, на миндальном песке, в тяжёлых сапогах, с алкогольным опьянением и прокусанной губой.       Радость топит в себе неуместные мысли, стыд за свои действия и Питера Паркера. Она забывает, что пришла сюда не одна.       А когда звучит медленная, похожая на успокоительное, песня, её резко пронзает мысль о своём неудачном выпускном. Лула убирает со лба длинные пряди, чувствует чужую руку на своём предплечье и знакомый, ударяющий в самый нос, аромат арбуза. Она хватает Питера за ладонь, притягивая к себе, и слышит его сбитое дыхание, ощущает пульсирующую венку под пальцами на его запястье. — Ты тоже танцевал? — спрашивает она, вглядываясь в карие глаза Паркера. Парень водит взглядом вокруг, отодвигаясь от Лулы. — Нет, искал тебя и отбивался от девушек, которые хотели поиграть в бутылочку, — шепчет он, опуская глаза на раскрасневшееся лицо Лулы. Она смеётся. — Ты не пил совсем? Тогда я знаю, кто повезёт меня домой. — Я пил, но не столько, сколько выпила ты. Лула, тебе уже хватит, — говорит Паркер, сжимая губы. — У меня был ужасный выпускной, я так и не станцевала, — грустно проговаривает девушка, снова притягивая Питера ближе к себе. — Питер, всего один танец, я не хочу, чтобы другие парни меня лапали. Иди ближе.       Паркер тяжело вздыхает, сталкиваясь с улыбчивым взглядом девушки, своим растерянным, и Лула тихо смеётся. — Питер, я же ничего неприличного тебе не предлагаю. Всего лишь танец. У тебя тоже был дрянной выпускной? — вдруг понимает Лула, взглянув на Питера с прищуром. — Мой выпускной был просто отменным, — улыбается Паркер, и неуверенно кладёт руки на талию девушки. Ладони касаются тёплой поясницы под коротким топом, и Лула закидывает руки на шею Питера. — А я разбила губу одному парню. Он полез ко мне целоваться, напился пунша, в который вылили целую бутылку абсента. Полез ко мне, а я была слишком расстроена и ударила его по губам своим стаканом. Раскромсала ему губу и убежала. В коридоре сломала каблук и ковыляла до дома в одиночестве, но с гордостью, что не дала тому дебилу себя поцеловать, — рассказывает Лула, ничуть не удивляясь с какой легкостью слова скатываются с губ.       Питер со странным взглядом осматривает Лулу и отводит глаза, когда девушка широко улыбается. Она кладет свою тяжелую от мыслей голову на грудь Питера и дышит-дышит. Ей хочется забраться в тёплую кровать и чтобы она пахла точно так же, как и Питер.       Лула слышит его дыхание и биение сердца. Питер даёт ей забраться руками под распахнутую худи и обнять его за пояс. Он мягко опускает ладонь на её спину и тяжело сглатывает. Она тихо мурлычет, чувствуя себя сонной и уставшей, но счастливой.       Они топчутся на месте, подсвеченные огненными всполохами от костров и фарами автомобилей. Неровно сглаженные на фоне других неровных силуэтов, под скользящий звук музыки и океана.       (картина: парень и девушка застывшие в ломаных линиях созвездий). — Пошли купаться, — предлагает она, слыша на фоне уже другую музыку. — Ну уж нет. Я вообще-то планировал дожить лет до сорока, — возражает Питер, отпуская девушку из своих рук и пытаясь отодвинуться от неё. Лула этого не замечает. — Тогда пошли просто погуляем, иначе я сейчас засну.       Её пошатывает. Она хватается за локоть Питера, стараясь выглядеть трезвее для него, чем она на самом деле есть. Питер ведёт её подальше от большой толпы, за тёмные скалы, о которые бьются и пенятся маслянистые волны океана. Отсюда почти не слышно музыки и голосов, только шорох песка под ногами и плеск воды.       Лула льнёт к Питеру, потому что чувствует как начинает мёрзнуть и кожа покрывается мурашками. Она ощущает как Паркеру неловко от её тесных рук и трения об него всем телом. — Я замёрзла, — наконец говорит девушка. — Оу, погоди секунду, — Питер снимает с себя худи, накидывая на оголённые плечи девушки, и Лула благодарно улыбается, снова ощущая неуместный трепет.       Она отпускает локоть Паркера и садится на песок, вглядываясь в размытый, подсвеченный звёздами, горизонт. В какой-то из миллисекундных мигов, Лула вдруг понимает, что всё это смахивает на одно из тех идей для романтичных свиданий, о которых есть множество постов на тамблере. Но Лула всё равно улыбается этой мысли, давая ей шанс остаться в её туманных чертогах разума.       Лула чувствует тепло чужого плеча и не сразу понимает, что это Питер. — Люди бы разочаровались, узнав обо мне, — тихо проговаривает она, почувствовав легкий толчок в плечо — Питер повернул к ней голову. — О чём ты? — спрашивает парень, внимательно изучая её профиль. — Я о том, Питер, что я не такая дочь Тони Старка, которую хотят видеть люди. Я не строю роботов, не защищаю людей, не умею разбираться в механике и в физике. Я не умная. Если люди когда-нибудь узнают обо мне, они глубоко огорчатся, узнав, что я не достиглах успехов в роботостроении, что я не помогаю отцу в его изобретениях. Что я глупая и странная, и у меня нет стиля, я не тусуюсь с друзьями на весенних каникулах в Майами. И что у меня нет редкого дара Старков. Я так не люблю кого-то огорчать. Ненавижу, когда во мне разочаровываются, но такое случается. Я не хочу, чтобы обо мне знали, Питер.       (Лула Ислер — девочка выращивающая базилик и перечную мяту на своём подоконнике; Не гениальный механик; совсем Не имеющая отличительной уникальности рода Старков; Не умеющая жить без воспалённого чувства тревоги; уживающаяся с виной за саму себя). — Тебе не стоит говорить так о себе, ведь это не так.       Питер смотрит сквозь ажурный каскад каштановых волос на лицо Лулы. — Ты меня не знаешь. Не знаешь меня настоящую, — тихо возражает девушка. — А ты покажи, — говорит парень, пытаясь поймать её взгляд. — Что? — Покажи и расскажи о настоящей себе. — Нет, ты разочаруешься во мне, а я не хочу этого, — она качает головой, тяжело вздыхая. — Не разочаруюсь, обещаю.       Лула откидывает волосы за спину и долго всматривается в лицо Питера, зализывая прокушенную губу. — Я сделала кое-что... Точнее сказать, не сделала этого. И от этого мне плохо. Я совершила огромную ошибку. Я промолчала, когда не должна была. Питер, ты не знаешь какая я отвратительная. Мне так... так неприятно от мысли, что я буду жить с собой всю жизнь. Это я, и никуда от себя не деться. Я и отец — мы совершенно разные люди, и я знаю о чём говорю. — Что ты сделала? — спрашивает Питер, беспокойно водя взглядом по застывшему лицу девушки. У неё в глазах золото трескается на радужке и ресницы дрожат в непрерывном потоке беснующих мыслей. Она сглатывает, задевая кончиком языка нижнюю губу. — Боже. Столько месяцев прошло, а это давит на меня до сих пор. Никак не проходит. Я не знаю как избавиться от этого, но я знаю, что заслужила. Питер, пообещай что не расскажешь об этом отцу. Я сама с ним поговорю. Извинюсь и расскажу ему всё.       Лула садится напротив Питера. Лицом к лицу. Она видит его серьезный взгляд. Он трезв и собран, зато она не особо трезва и слабо соображает, что собирается рассказать Питеру свою ужасную историю.       Собирается. Поделиться. С. Паркером.       Не с отцом или матерью.       А с Питером Паркером. Тем самым, с которым зареклась не говорить и не вести с ним милых бесед. С тем самым, с которым танцевала свой первый танец сегодня. С тем самым Питером Паркером, которого пригласил её отец.       (но сейчас ей нужно выговориться. дать признанию быть озвученным, чтобы оно не кололо ей язык и мякоть губ. иначе это раскрошит её в пыль и не останется больше Лулы Ислер, которая так любит встречать рассветы). — Обещаю, — говорит Питер, всматриваясь в её неуверенный взгляд. В её растерянные и потухшие глаза. — Пообещай, что не станешь ненавидеть меня ещё больше. — Я не ненавижу тебя, Лула. — Как? Я столько гадостей тебе наговорила, — растерянно моргает девушка.       Питер качает головой, слабо улыбаясь. — Но ты ведь извинилась. — Разве этого достаточно? — Вполне.       Лула молча смотрит на Паркера, проникаясь к нему невероятно мимолетным, тёплым, почти сахарным чувством благодарности. Ещё ни одному парню не удавалось сотворить с ней подобное. Ни одному. — Но, всё равно, пообещай, — тихо просит она, загребая рукой прохладный песок. — Обещаю.       Лула собирает слова в своей голове, связывая их в предложения; сшивая неровными стежками, белой нитью, истёртые мысли. Она готова делиться. — Я решила перевестись в новую школу. Престижная, с улучшенной учебной программой, потому что хочу поступить в университет сама. Своими силами и умом. Без связей папы Старка и моей заботливой мамы, у которой тоже полно связей, — начинает Лула, пересыпая песок из ладони в ладонь. — Я думала, это будет хорошая мысль. Новая школа, новые возможности. Боялась только, что придётся заново знакомиться и находить друзей. И боялась не зря...       Горло сдавливает, и ресницы подрагивают. Лула продолжает: — Был один парень. Я ему, так мне казалось, нравилась. Я ведь была новенькой, все мной интересовались, расспрашивали. Впервые мне хотелось соответствовать своему статусу, я же богатая наследница, дочь Железного человека, хоть никому и не известно было об этом. Я из кожи лезла, выкупая фирменные бренды одежды и косметику. Хотела быть как все.       Пальцы дрожат. Худи сползает с плеча, и Лула продевает руки в рукава, обнимая себя за плечи. — Ему нравились мои короткие юбки и мой клубничный блеск для губ. Мы прятались с ним за стеллажами с книгами в библиотеке, пропускали уроки, сидя там прямо на полу, и целовались. Только поцелуи. Я думала, что влюбилась и думала, что он любил меня. Но все мои грёзы осыпались на меня тяжелым шквалом оскорблений, после вечеринки. Он всё время подсовывал мне бокалы с коньяком и пивом, хотел напоить и затащить в свою комнату, понятно для чего, да? — Лула сжимает губы, хватаясь за плечи сильнее, и глаза влажно блестят. Голос становится почти глухим: — Он поспорил со своими друзьями, что первый затащит новенькую в койку. Неважно, соглашусь я на это, ему надо было выиграть этот спор. Он пытался меня изнасиловать. Запер дверь, кинул на кровать, порвал молнию на платье, оставил на мне свои отметины от пальцев. У меня болело всё тело от его грубых прикосновений. Я вся была в синяках. Но, могу поклясться чем угодно, Питер, ничего и никогда у нас с ним не было! Не помню как мне удалось оттуда сбежать. Я очень плохо помню, как отбивалась от него и как уже бежала до своего дома. Заплаканная, в рваном платье, ночью по Манхеттену, одна. Никто не спрашивал меня дома, что со мной стряслось, и это было единственным плюсом в тот вечер. Просто мне повезло, что дома никого не оказалось. Я спокойно смогла вдоволь нареветься, проклясть того ублюдка сотню раз, срывая и без того сорванный голос, и сжечь платье в ванной.       Она не смотрит на Питер, тяжело дыша, вслушиваясь в тихие вздохи напротив себя и чувствуя на себе его взгляд. — После выходных я вернулась в школу и сразу же поняла, что что-то не так. Куда бы не шла, мне вслед кидали «шлюха» и свои кривые усмешки. Будто я правда сделала что-то, за что должна себя презирать. Будто я отдалась тому ублюдку! Но НИЧЕГО не было! А он рассказал всем, что было! Что он выиграл спор. Что переспал с новенькой и теперь я шлюха. Он даже не побоялся подойти ко мне в тот день и сказать это прямо в лицо. Он оскорблял меня при всех. А я... Я ничего не могла сделать. Никто не воспринимал мои слова всерьёз, когда я говорила правду, что он врёт! Он, это убожество, лжёт! Никто не слушал. Меня травили до тех пор, пока не появилась новая жертва...       Лула замолкает, сглатывая колючий ком, смаргивая соль с ресниц и хрипло выдыхая. — Я бы могла рассказать всё родителям или преподавателям. Но учителя видели и ничего не делали. Их не касалось, им платили деньги, чтобы они учили, а не решали проблемы учеников. И я не могла говорить об этом кому-то. Это бы считалось, что я сдаюсь. Но я не хотела! Я не хотела давать лишнего повода для новых оскорблений. Поэтому я либо игнорировала, либо язвила и оскорбляла в ответ — всё что я умею. Почему не перевелась? Потому что я не собиралась вот так трусливо сбегать. Я не хотела, чтобы это повлияло на мои задуманные планы. Я просто ждала, пока всё закончится. Ругалась с каждым, кто задевал меня. Защищалась, как могла. Если бы могла драться, я бы уже давно переломала бы им носы и пальцы. Но я не умею. Я слабая и даже если начну драться, то сломаю скорее что-нибудь себе, чем своему обидчику. А ещё я дочь Железного человека, очень нелепо, да? Но я бы могла отбиваться от них своими взращенными на подоконниках растениями.       Девушка горько усмехается, стирая капающие слёзы с подбородка и убирая длинные пряди волос с лица. Питер с тяжёлым взглядом наблюдает за Лулой, не зная что сказать и что сделать. Поэтому он молчит и ждёт. — Я была рада, когда от меня отстали и переключились на другую девушку. Она не была новенькой, как я, но они ненавидели и с удовольствием травили её точно так же. Она вообще не была похожа на меня. У нас из общего было только богатое происхождение и квартира на Манхеттене. Я не буду называть её имени, это... слишком. Я не могу, — голос начинает заметно дрожать, и руки трясутся сильнее. Лула опускает глаза в песок. — Она молчала, когда её травили. И ей доставалось всё в три раза болезненнее. Кажется, с ней случилось такая же история, что и со мной, но ещё у неё были проблемы в семье, про которую каждый день писали в таблоидах. Поливали грязью. Писали, что её родители друг другу изменяют и никто, конечно, этого не одобрял. Это был ещё один повод, чтобы задеть её побольнее. Я не знаю, почему они это делали. Видимо, им нравилось так самоутверждаться. Чтобы унижать и принижать других. Не знаю. Но я не помогала. И молчала, когда травили её, но не молчала, когда травили меня. Я просто наблюдала, потому что меня это не касалось и они не трогали меня, пока рядом была она. И я была рада. Да, правда, радовалась этому... Боже. Я просто... я...       Её плечи трясутся. Она закрывает лицо ладонями, сдерживая громкий всхлип и горькие слёзы. Кожа под пальцами горит. Солёные слёзы соскальзывают сквозь пальцы на песок.       Она не может продолжать. Это стыдно и это больно.       Питер без слов обнимает её руками, кладя ладони на спину. Прислоняется к ней и разрешает ей спрятать своё лицо на его груди. Она плачет, хватаясь за его майку, и Питеру становится очень и очень плохо от этого. Под его рёбрами бушует шторм и ледяные, намерзшие и застывшие волны, вонзаются прямо в кости.       (как далеко она провалилась в свои заштопанные воспоминания, что не стесняясь рыдает на груди Питера Паркера).       Надломанным, хриплым, но приглушенным голосом, она продолжает говорить, потому что это так не остановить. — Я знала, что она была несчастна. Я видела на её руках свежие порезы, знаешь, такие тонкие и короткие, которые остаются после лезвий. Она резала себя, иногда даже в школьном туалете. Я видела, но молчала. Я всегда молчала и никому не говорила, и не била тревогу, как должна была. Потому что меня всё равно никто бы не послушал, кроме моей матери, но если бы я рассказала о ней, то пришлось бы и о себе, — судорожно вздыхает, прикрыв вспухшие от слёз веки и чувствуя под щекой мокрую ткань майки Питера. — Пришлось бы разочаровать всех, а я боялась. Прошло пару недель. Она не появилась с утра. Она пропускала, но в этот раз к нам на первый урок пришёл директор и сказал... Он сказал, что её больше нет. Она... её нашли в ванной. Она выпила целый пузырек снотворного и перерезала себе вены. Нашли её дневниковые записи, выяснили причину. Там были имена тех, кто её травил. Не все, но этого было достаточно. А ещё там была запись. Там не было имён, она обозначала их, как «те, кто молчал». Это я, Питер. Я молчала... Её дело не получило большой огласки, потому что семьи обвинённых в травле заплатили непозволительно много, чтобы это где-то и как-то упоминалось. Даже в школе об этом никто не говорил. Никто. Будто никогда её и не было. Никто не говорил о ней, но я знала, что все помнили и думали о ней. Особенно я. Я ненавижу себя за это... Понимаешь, почему я не хочу, чтобы кто-то знал обо мне? Никто не хочет видеть такую дочь Железного человека. Я ненавижу себя...       (Питер смотрит невидящим взглядом на черный силуэт скалы вдалеке и чувствует разбитые капли слёз на майке. Чувствует разбитую девочку рядом, которую держит в своих руках и не знает, как её починить. Он чувствует только глубокую, въедающуюся солёными слезами, печаль).       Ей так больно, словно её пронзают тупым ножом в живот, в висок, в самую мякоть мозга. Словно к глазам примерзают маленькие, едкие льдинки. Дыхание сбивается, и воздух застревает поперёк горла. Руки превращаются в крошащийся мелкий ледяной сор. Всё в ней осыпается и тлеет, под вязкой солью на щеках.       Ей кажется словно она оступается и падает в хрустальную влагу, гиблого и солёного океана. Её руки и ноги не двигаются, спаиваясь с туловищем. Она идёт на дно. Не может распахнуть глаза. Выдыхает последние пузырьки кислорода. Тяжесть воды давит на грудь.       Она оседает, поднимая за собой звёздную пыль со дна.       В реальности же, она просто падает на песок, утягивая за собой Питера. Крепко прижимается к нему и утыкается прохладным носом ему в шею.       Ей не хорошо и не плохо. Ей никак.       (Питер продолжает бездумно прижимать к себе дрожащую Лулу и хочет засветить этот эпизод в стоп-кадрах своей жизни. Потому что, это слишком нереально. Такое вообще не может происходить с ним. Всё это пьяный угар, а он не может распознать, который час он уже торчит в этом чистилище бреда.       Питер не справляется со своим разумом, крепко зажмурив глаза и снова их распахнув. Реально. Он перестает смотреть в размытое полотно серебристо-синего и закрывает глаза, когда понимает, что девушка рядом уже спит.       Это был долгий, приятный, но и не очень, день. Он стоит того, чтобы его запомнить).