Сны о прошлом.

«…военный лагерь. Полно немецких солдат. Заставляют работать, а если их ослушаться посадят в барак или еще того хуже, изобьют. Я там была уже два раза. Не знаю, сколько я уже здесь… Вдобавок ко всему домогается паршивый солдатишка. Но за мою честь заступается командующий этим лагерем Герр Шнайдер…» Уже не в первый раз мне снится этот сон. Каждый раз от него я просыпаюсь в холодном поту. И в этот раз так же. Осознавая, что мне снится барабанщик группы Rammstein, которую я слушаю, да еще и в таком репертуаре, я пребываю в таком иногда шоке… — Что случилось, Алисонька? — спросила меня бабушка и присела на край кровати. Вчера я приехала в гости к бабушке, так как давно ее не видела и вот нашла время, ведь наступили летние каникулы. — Сон приснился… — наконец — то ответила я. — Жених? Ведь на новом месте всегда приснится жених. — Нет, ты что бабуль? — Мне приснился музыкант. Сейчас покажу. Взяв с тумбочки телефон, я нашла в галерее фотографию Шнайдера и показала ее бабушке. -Как его зовут? — спросила бабушка, не отрываясь от экрана айфона. — Шнайдер. А что бабуль? Ты его может по телевизору видела? — Нет, по телевизору я его не видела. Редко смотрю… Внученька, а расскажи, что за сон тебе приснился. — Он снится мне каждый день. Шнайдер в роли немецкого солдата… -Там не было военного лагеря? — перебила меня бабушка. Она была озадачена. — Да…был. И тут она начала рассказывать историю из своей молодости»; 1941 год. Деревня под Москвой схвачена немецкими солдатами. Они установили свои правила. Кто ослушается, сильно наказывают. Мне было 17 лет на тот момент, … я была так напугана. Первое время я не могла подчиняться их правилам, потому что они убили мою маму прямо у моих глазах. Я была зла, и не знала, что делать… Несколько раз они водили меня к обер-фюреру Шнайдеру за то, что я не подчиняюсь правилам даже после наказаний. Я никогда это не забуду… Это было утром. Меня потащил за руку солдат невысокого роста, жилистого телосложения со светлым лицом и волосами, в общем, с неприятной внешностью. Уведя за барак, хоть я и пыталась сопротивляться, он начал ко мне приставать. Я попыталась закричать; — Не ори. Все равно не кто не поможет. — сказал он по-русски без какого-либо акцента и закрыл мой рот ладонью. Он был предателем. Тут сработал защитный рефлекс, я ударила коленом между его ног, и он согнулся в три погибели и зашипел. Я попыталась убежать, но оказалось, что за углом стояли двое солдат. Когда этот предатель очухался и сказал им что-то на немецком, они схватили меня за руки и потащили на площадь где были все солдаты. Потом они привязали мои руки к столбу и разорвали на мне платье. Он со своими дружками очень сильно избил меня тогда плетью. Я помню, как они смеялись и помню то количество ударов, которые они мне нанесли, …их было 10.Но и их мне хватило, чтобы впасть в полуобморочное состояние. Слышала, что кто-то ругался на немецком. Потом кто-то отвязал меня от столба и взял на руки. Я увидела Герр Шнайдера…а потом отключилась… Я очнулась в медпункте. Рядом стояла фельдшер Марья Филимоновна и споласкивала окровавленный кусок марли. Повернувшись ко мне лицом, она улыбнулась и спросила; — За что же они тебя так, Даша? — За то, что я не поддалась этому мелкому фрицу… Я захотела лечь на спину, но меня пронзила резкая боль. Я закричала. — Тщщщ…ты что? Не поворачивайся пока. У тебя так не зажило еще ничего. Пока полежишь здесь. Я скажу Геру, чтобы он тебя здесь оставил. Он за тебя переживает. — Что? Нет, вы что? Зачем ему за меня переживать? И тут вошел Герр Шнайдер. Марья Филимоновна начала разговаривать с ним на немецком. Я не знала, что она разговаривает на нем. После того как они поговорили, мужчина подошел ко мне и сел рядом на стул. Краем глаза я заметила, что женщина вышла из помещения. — Как ты себя чувствуешь? — заговорил он на русском с небольшими нотками акцента в голосе. — Нормально… — Не надо врать. Я знаю, что с тобой хотел сделать Петр. Пододвинувшись ко мне, Шнайдер начал проводить пальцами по тем местам, где не было ссадин. По моей спине прошла стайка мурашек. — Сильно больно? — спросил он. — Да… — все-таки призналась я. — Ты смелая девушка. Не каждая могла защититься от его ручонок, … ты часто попадаешь ко мне в кабинет за непослушание. Будь осторожнее, … я переживаю за тебя… После этих слов он вышел, и тут же вернулась Марья Филимоновна. -Я же сказала, что он за тебя переживает. — Сказала она мне и приступила к стирке. -О чем вы с ним разговаривали? Я не знала, что вы знаете немецкий. -Я попросила его оставить тебя здесь на недельку другую, пока раны на твоей спине не заживут. Я думаю, он накажет этого солдата, хоть он этого и не говорил, …это такой человек который так просто все не оставит… После этого прошла целая неделя. Он навещал меня пару раз. Раны быстро зажили. Петра он действительно наказал. Высек его прилюдно; при своих же и при деревенских жителях. Сказав при этом; «Это вам как пример того что нельзя относиться к нашим пленным как к мусору, они тоже люди. И, в конце концов, кто будет работать, если вы всех убьете и изобьете?» Это мне рассказала подруга нашей семьи Лидия Петровна. Я поняла, что влюбилась в герра Шнайдера. Он заботился обо мне и понимал, не обижал. Как только у меня закончился больничный, я вернулась к своим привычным для себя обязанностям. Мне сразу же вручили белье и кусок мыла. Но мое занятие прервал солдат, вошедший в прачечную, он оповестил меня о том, что меня вызывает обер фюрер Шнайдер. Меня сразу же повели к нему. Как только мы пришли в его кабинет, солдат вышел, и я осталась с ним наедине. Я почувствовала, как по моему позвоночнику прошла стайка мурашек как в тот раз, когда он меня трогал. — Садись. Чего стоишь? — сказал он мне и вывел из раздумий. Сев на стул, стоявший рядом с его столом, за которым сам сидел. — Вы вызывали меня. Зачем? Я стирала… -Я вызывал тебя для того чтобы узнать о тебе побольше. Расскажи о себе. -У меня есть выбор? Он улыбнулся и мотнул головой в знак отрицания. — Мне 17 лет. — Начала я свой рассказ. — Родителей убили ваши солдаты. Теперь я совершенно одна. Зовут меня Даша. -Что ты любила делать до войны? — Читать, фотографировать. Этот фотоаппарат достался мне от богатого дяди, который жил в Москве. Папа с ним мало общался. А тут в один прекрасный день, пришла посылка. День тогда действительно был хороший, тепло было тогда. Мы часто с родителями и моей подругой, которую убили в начале войны, любили ездить в город, на природу в лес… — эти воспоминания разбудили во мне щекочущее чувство тоски и по моим щекам полились горячие слезы. Мне было стыдно от того что Герр видит мои слезы. Я заметила, как он встал из — за стола. Подошел ко мне, сел на корточки и приобнял за плечи. Потом отстранился и посмотрел в мои глаза. Я только сейчас заметила какие у него красивые глаза, голубые как море. Затем он поцеловал меня в губы… После того что случилось в его кабинете у нас начались отношения, но им не суждено было продлиться долго или закончиться счастливым концом. Потому что через полгода на деревню напали русские партизаны и расстреляли его. А меня забрали. Я долго не могла с этим смириться. Но через 13 лет я вышла замуж за твоего дедушку, но я никогда его не любила… От бабушкиной истории у меня мурашки прошли по коже. — Ты никогда не рассказывала эту историю. Я сочувствую тебе… — Это было много лет назад… — сказала бабушка и вытерла выступившие слезы с глаз. — Как это может быть связано с моим сном? А тот Герр Шнайдер и этот Шнайдер, которого я тебе показывала, они очень похожи? Бабушка ничего не сказав, встала с кровати, подошла к серванту достала оттуда старый фотоальбом и вытащила оттуда фотографию. Села обратно и дала мне ее. На фото был изображен мужчина в точности похожий на Кристофа. Такие же кудряшки, фигура и лицо. Он стоял рядом с молодой девушкой в немецкой форме где-то в лесу. — Это на фото ты? — Да. -Скажи бабуль. У него не было имя Кристоф? Шнайдер же ведь это фамилия? — Да. Ему не нравилось его имя и поэтому он просил называть себя по фамилии или хотя бы Дум. Это озадачило меня еще больше…