Между небом и землей

Природа расщедрилась, и Лондон утопал в солнечных лучах. И даже холодноватые порывы ветра, редкие, впрочем, не мешали наслаждаться почти летней атмосферой. Может быть кто-то и считал так, но не Кью. Совершенно точно нет. Непривычно жарко, пройдя несколько метров в куртке, можно запросто задохнуться. А чтобы сменить гардероб и надеть что-то полегче, нужно идти куда-то, смотреть, выбирать, отбиваться от навязчивых продавцов… Пожалуй, лучше уж смерть от удушья. Кью торопится, и поэтому носящиеся по парковой кирпичной дорожке дети вызывают особенно сильное раздражение. Они будто специально толкают его, кидаются под ноги и совершенно игнорируют неуверенные просьбы успокоиться от своей молодой мамаши, чрезвычайно занятой разговором с подругой. Какая жалость, что у Кью родители интеллигентные люди. Двадцать семь минут спустя дежурный-охранник, чьего имени Кью все никак не мог запомнить, да и не пытается особо, приветливо кивает и провожает взглядом до лифта. Звонок застал на десятом этаже, когда скрипнул механизм и кабину ощутимо тряхануло. Задрав голову, рассматривая перемигивающиеся лампочки, он приложил телефон к уху. — Слушаю. Голос Дэвида, непростительно бодрый и переполненный позитивом, заставил поморщиться. Когда самому не удается выспаться, счастливый настрой окружающих понемногу, как бы сказать… бесит. — Буду у вас через три минуты. Кью моргнул. — Уже закончили? Оперативно, но временные рамки не были особенно ограничены… Не понравилось во Франции? Дэвид хохотнул в ответ, слышны были его неторопливые шаги. — Я уже бывал тут несколько раз, не по работе. — Приелось? — Привык. Лифт тихим звоном оповестил о прибытии, и двери плавно разъехались в стороны. В кабинете необычайно пусто. Работы мало, задание выполнено, и агент в безопасной зоне. Аналитикам осталось собрать необходимые для отчета показатели и сложить на стол Кью. Судя по оставленным сумкам и пальто, большая часть группы выбралась в кафетерий, и только две девушки около последних столов остались собирать папки. Короткая стрижка, шатенка, с таким странным для британского слуха именем, что Кью вечно спотыкался на нем и перестал вообще произносить, посчитав несерьезным неудобством. Яркий румянец на щеках и шее не скрыть, тональный крем и пудру эта девушка не признавала. Заправленная за ухо прядь, губы тронула улыбка. Вторая девушка, Ивет, с насыщенными бордовыми губами и тонкой татуировкой на шее «Приватная зона» казалась Кью довольно агрессивной. И сейчас она собирала данные, деля стопку бумажных файлов на несколько папок, лежащих перед ней, и часто-часто отвлекалась на собеседницу. Улыбалась так же, и секундная пауза между фразами заставляла ее прикрыть веки и попытаться снова вернуться к работе. Ох, кажется, все идет к приглашению провести вечер вместе. Кью коснулся ручки и потянул дверь на себя, чувствуя, как приподнимаются уголки губ. Он, конечно, не предполагал о наличии лесбиянок в коллективе. Геев тоже. Но, по сути, какая разница, кто с кем спит. Мужчина, женщина — в конечном итоге ты все равно спишь с личностью. Пол не имеет особого значения. Завертевшийся круговорот мыслей вдруг остановился, и Кью выдохнул. По-весеннему теплая атмосфера прокралась и сюда, навевая мысли, имеющие весьма отдаленное отношение к работе. Освободить сумку от содержимого и заново подключиться к рабочей сети удалось раньше, чем Дэвид перешагнул порог. Девушки уделили ему несколько секунд и опять погрузились в обсуждение чего-то смущающего и интригующего. Кью мысленно подсчитал вероятность того, что эта парочка покинет здание вместе, в одном направлении и проведет ночь в компании друг друга. Шансы были впечатляющими. Флешка размером с мизинец аккуратно опущена на стол. — Дополнение к отчету. В приемной у начальства такой шум, что я побоялся отдать лично… — И подумали, почему бы не подставить под удар координатора? Кью быстро подключил карту к компьютеру, проверил мельком данные и кивнул. Вирусов не обнаружено, файлы на месте, при взломе они не пострадали и не требуют восстановления. Чисто, аккуратно. Агент молча наблюдал за манипуляциями, и только когда Кью встал, заскрежетав колесиками стула по полу, ответил: — Честно говоря, да. — Жестоко. Пошла печать, теплые страницы, прошедшие через внутренности принтера, складывались неровной стопкой. Звук ассоциировался со старыми фильмами про путешествия по межгалактическому пространству в компании какого-нибудь робота, неизменно присутствующего в подобных сюжетах. Кью едва заметно улыбнулся, смутно припоминая свое детство. — Но я обещаю сопроводить до двери, — посторонний голос выдернул из мыслей. — Мне готовиться к повторному прощупыванию почвы? — Кью спешно засобирался упаковать отчет в папку, но замер, нахмурив брови. Дэвид поднял руки ладонями вверх, шутливо изображая провинность. По возрасту они с 007 были почти равны, и, в принципе, если исключить подчеркнутую внимательность к деталям и точности первого, то даже в поведении схожесть очевидна. По внешним данным Дэвид, пожалуй, даже выигрывал. Но вот ощущение, скребущее где-то в горле… — Прошлый раз был глупостью. — Взъерошенные рыжие волосы сбрасывали своему владельцу лет десять. — И подобных вопросов не повторится. — Это хорошо. Оставив воркующую парочку в кабинете, Кью шагнул вслед за Дэвидом в серую кабину лифта, и вдруг нахлынуло зудящее чувство беспокойства — это без тяжести сумки на плече стало неуютно. Спустя пять этажей и двух попутчиков тишина была нарушена. — Я вас раздражаю? — Мне надо к вам привыкнуть. — Кью пожал плечами, не понимая смысла разговора. Какая разница, как к тебе относится человек, с которым у тебя исключительно информационные отношения. Нужна информация, и ты ее получаешь. Все, разговор окончен. Дэвид хмыкнул, подковырнув ногтем край инструкции о пользовании лифтом. Потянул вверх, оставляя на стене следы клея, и тут же вернул обратно, пригладив ладонью. Это, конечно, мало помогло, и уголок снова отклеился. Кью краем глаза наблюдал за нехитрыми манипуляциями, пока новый вопрос не загнал воздух в легкие. Казалось бы, ничего такого неожиданного или глобально влияющего на работу, всего лишь простое: — С Бондом сложнее? А тело все равно реагирует. И разум не успевает. Быстрый выдох, дернувшиеся в улыбке уголки губ. Малость, но и этого достаточно. — Легче. — Почему, ведь он непредсказуем? Шагов десять они идут молча, и Кью чувствует теплый взгляд, полный живого интереса. И от Дэвида не тянет наигранным любопытством, таким, какое видишь во взгляде штатного психолога МИ-6. Или же дело в теме беседы… — Может быть, поэтому. — Странный ответ. — И это тоже возможно. Дэвид хмыкнул и задумчиво прикусил зубами сигарету. В приемной Мэллори яростно цедит сквозь зубы в трубку Ив. Вспыльчивая, несдержанная девушка с горячей кровью. Хорошо все же, что она решила оставить работу на земле. Небрежно махнула в сторону двери, снова принялась объяснять напористому собеседнику о блокировке доступа к данным. Очевидно, кто-то из старших сотрудников: персонал лабораторий обычно не позволяет себе выводить секретаря Мэллори пустыми вопросами. Хотя лично Кью мог понять такое негодование, ограничение доступа к более чем семистам терабайтам информации и его бы разозлило. Не остановило, правда, но сам факт. Двери со щелчком открылись и беззвучно закрылись уже за его спиной, оставляя Дэвида в приемной. Когда начальство смотрит на тебя, будто оценивая и перебирая в голове варианты казни, чувствуешь себя немного не в своей тарелке. Кью сжал в кулаке маленькую флешку. Уволят? Причины? Если очень старательно покопаться, то их хватит и для сожжения на костре. Но не методы Ми-6… Что тогда? Выговор? Причина? Сложно решать уравнение, когда из десятка знаешь лишь один показатель. Сложно спорить с собственным рассудком, когда так мало известных факторов. Прищуренные глаза Мэллори и ненавязчивая полусонная улыбка не внушали доверия и не успокаивали, даже если бы были направлены вызвать именно эти эмоции. Кью не считал себя параноиком, не мог с уверенность назвать себя чересчур нервным человеком. Но вот сейчас резко расхотелось ввязываться в дискуссии с начальством. Начало диалога, впрочем, было ожидаемым. — Бонд связывался с вами, Кью. — Констатация факта: ни обвинения, ни вопроса. — Да. И он все равно вздрогнул, за что тут же обругал себя. Глупое тело, глупый Бонд. — Продолжительный разговор для деловой беседы. — Не моя инициатива. Над столом вьется стайка мелких частиц пыли, отблески солнца на массивных позолоченных статуэтках, количество которых с прошлого визита только прибавилось, и снисходительная полуулыбка. Мэллори забавляет сложившаяся ситуация, думает Кью. Серый кардинал в дорогом кресле и галстуке под цвет пролившегося вина. А еще ему кажется, что новое начальство любит шахматы. И Ми-6 легко трансформируется в импровизированное поле с черно-белой клеткой. — Мда, вежливо отделаться от телефонного насильника довольно трудно. — Пальцы с мозолями крутят маленькую копию Эйфелевой башни. Кью молчит, ждет. Спустя какое-то время, за которое на улице успевает раздаться визг автомобиля и звук лопнувшей шины, диалог возобновляется. — Он планирует возвращаться. — Вероятно. В голосе Мэллори нет вопроса, а интонации Кью не допускают сомнений. Они оба знают правила игры. Он должен был спросить. И второй должен был ответить. Формальность. Как и каждое слово, сказанное сегодня. — Никаких нарушений. Я только-только успокоил их посольство. — Секундная заминка. — Тихо и быстро. — Понял, — тут же кивает Кью. И выдыхает бесшумно, хотя сам почти глохнет. Удары сердца в ушах. О причине, которая превратила эти несколько дней для Кью в ад, он поинтересуется позже. — Вы вернетесь к нему? — Уголки губ опущены, шеф серьезен. — Хотелось бы. — Уверены? Больше такого шанса у вас не будет. Придется терпеть. Звякнула фигурка, небрежно возвращенная на лакированную поверхность стола. Как удар лезвия плахи. Странная ассоциация, должно быть, хватит читать французскую классику на ночь. — Не придется. — Молодость — пора самоуверенности. Можно было бы съязвить, ответить что-нибудь неприятное, но такое поведение возможно лишь с коллегами, общение с которыми Кью свел до минимума. С прямым начальством этот вариант недопустим. Ни Мэллори, ни его предшественница никогда не упоминали его возраст в издевательской форме. Хотя Кью не так уж и молод на самом деле, по его собственному мнению. И раз в кабинете начальства прозвучал этот слегка снисходительный тон, то отнюдь не из-за пренебрежения. Мэллори хочет честный ответ, и он его получит. И Кью даже не придется лгать. — Мне не придется переступать через себя, чтобы и дальше работать с Бондом. Меня все устраивает. — Что ж. Свободны. Стоит выйти из кабинета, давящего на плечи так, будто ты оказался втиснут в коробок без спичек, и хочется глубоко вдохнуть. Но Кью позволяет себе это только уже на подходе к лифту. Напряжение отпустило ноющие мышцы рук и ног, и скручивающаяся пружина беспокойства в животе ослабла. За свой стол усаживается спустя три минуты. И каких-то сорок семь секунд. И только коснувшись пальцем тачпада, пробуждая компьютер ото сна, подумал, что неплохо было бы поесть. Учитывая, что из-за своей чрезмерной увлеченности работой Кью вполне мог пропустить пару суток общения с чем-то более питательным, чем шоколадный батончик. Нуга с орехами — это, конечно, здорово, но белки и жиры организму так же необходимы. Можно занести напоминание в телефон, но так как эта информация не относилась к разряду действительно необходимых, Кью благополучно забывал. И сейчас расплачивался. Спускаться опять на нижние ярусы, чтобы простоять в шумной очереди… Лучше потерпеть. Да и работы осталось немного. Дэвид выполнил задание, отчет передан суровому начальству, осталось заполнить данные и сдать папку в архив. Кью замечает гостя случайно. Краем глаза выхватывает на фоне белой стены черный форменный пиджак, но не обращает внимания. В этом кабинете каждый день снует бесполезная толпа точно таких же. Кью отрывает взгляд от компьютера, когда от стула рядом раздается приглушенный смех. Так что определить время, когда точно Дэвид оказался в кабинете, не представляется возможным. Кончик большого пальца у агента обожжен и покрыт тонким слоем заживающей кожи. Бледный, по сравнению с запястьем, участок кожи. На щеке, от уха до подбородка, тонкая царапина. Утром этого не было. — Дружеский спарринг, — поясняет мужчина. — Не похоже. — Нет. И тем не менее. — Дэвид пожимает плечами и растирает левую руку. — Как хотите. Кью кивает в ответ и возвращает свое внимание файлам. Текстовые документы не требуют долгой корректировки. Не сегодня. Минимум затрат, нет повреждений городского имущества. А вот с записью, разорванной из-за плохого соединения на несколько частей, были небольшие проблемы. Требовалось фактически восстановить разговор заново, отделив ненужные шумы и помехи. Не затрачивало много времени, но синхронизация потока нагоняла тоску. Дэвид все еще сидел на стуле перед Кью и смотрел, как движутся пальцы по клавиатуре, как он хмурит брови, когда коды потоков, вроде бы подходящих, вдруг не совпадают. — Что? — Предчувствуя, что его вскоре снова прервут, Кью решил начать первым. — Я подозреваю, что могу не надеяться на дальнейшую работу с вами. Кью молчал, ожидая пояснений. Логично предположить, где именно агент мог узнать об этом, чтобы так уверенно говорить, но подтверждение все же не помешало бы. — Мэллори сообщил. — Когда? — Как только вы покинули кабинет. — Предусмотрительно с его стороны. — Взгляд Кью вернулся к экрану: сборка тридцати процентов записи закончена. — Думаю, замену подберут так же быстро. — Жаль, а я уже понадеялся. — Продолжаем старый разговор? — Кью уловил эти трагичные интонации в голосе Дэвида, но ни черта им не верил. Слишком шкодливое выражение лица у того было. — Я бы не стал. Просто вы довольно интересный собеседник. — Я предпочитаю поменьше разговаривать. У меня плохие отношения с окружающими людьми. За соседними столами смех и шепот, который с лихвой перекрывал разговор за столом Кью. Девушки, мужчины, запертые в этом кабинете большую часть дня, рано или поздно начнут общаться друг с другом: в столь маленьком пространстве не удается сохранить такое понятие, как личная жизнь. Кью вот удалось, но при этом создавалось впечатление, будто он прокаженный. И все темы разговора с сослуживцами вгоняли его в сон, и они, как охваченные внезапным недугом, исчезали под несуразным предлогом. Глупо, шумно. — Не со всеми, — голос Дэвида мягок, уголки губ приподняты. Морщинки около глаз. — Это исключение из правил. Кью слышит, что слова звучат слишком категорично, но ничего не может поделать. — Видимо. — Он успеет? — Вопрос звучит внезапно, и суть его ускользает. Поэтому Кью переспрашивает, сохранив прогресс восстановления записи. — Что? — Добраться до Лондона за два дня? Дэвид выглядит обеспокоенным, хотя и продолжает сидеть, расслабленно развалившись на стуле, но глаза выдают его. — Простите? Кью не понимает. И это нервирует, обжигает шею и затылок. Он смотрит на агента, поправив сползшие на кончик носа очки. — Бонд должен вернуться на территорию Лондона в течении двух дней. Задержка — и разговор будет происходить уже в другой форме. Я бы не стал доводить до радикальных мер. Мужчина закусывает губу, сдирает зубом тонкую кожицу. Теперь нижняя губа намного ярче, будто опухшая, и кажется бордовой. Дэвид только сейчас понимает, что Кью не был осведомлен о сроках возвращения агента 007. — Вам не сообщили о последствиях? — Нет необходимости, он будет в городе. — Самообладание возвращается быстро. И ничего сверхъестественного не произошло. — Ваша вера в него сильна, — Дэвид задумчиво тянет слова, пытаясь поддеть ногтями заусеницу. — Поразительно. — Я привык. Кью пожимает плечами. Жест, говорящий, что он просто не знает, как может быть по-другому. Как он может не верить в Бонда, после стольких часов, проведенных в одной комнате. На расстоянии в несколько тысяч километров друг от друга. — Не думал, что можно привыкнуть так верить человеку. Особенно такому рисковому и непредсказуемому, как 007. — Может быть, из-за этих его качеств ничего другого, как привыкнуть, не остается? — Не слишком романтично, не находите? — Для меня достаточно. Дэвид смотрел на лицо Кью, пока тот собирал последовательность записанного агентом разговора. Взгляд отвлекал не больше, чем комар в запертом помещении. Но терпение не безгранично, и после трех ошибочных стыковок звуковых дорожек Кью повернулся к мужчине. Тот улыбнулся и поднялся, скрипнул металлической ножкой стула по полу. Покидал кабинет Дэвид не спеша: заданий в ближайшие часы не будет, так что он имел целые сутки отдыха. А Кью необходимо вернуться к работе — файл частично восстановлен. Частоты меняются, выравниваются, исчезает тяжелый шаг охранника. Треск старой проводки до минимума, едва различим, и не заглушает диалог. На повышенных тонах спорят двое мужчин, их Кью тоже глушит — разбирательства из-за занятого места на парковке не имеют отношения к делу. Итоговый файл не превышает семнадцати мегабайт. Копия на электронном хранилище, код и номер от которого так же заносятся в папку. Оригинал на флешку, но оформят в архиве уже сами. А ненужные обрезки уже удаляет программа. Глаза болят, и Кью снимает очки, откладывает подальше от края — запасных у него нет. Весна наступила внезапно, и тело, не успевшее отдохнуть за все предыдущие месяцы, напоминающие почему-то позднюю осень, тянет в сон. Физических нагрузок было не так много, но вот эмоционально… Вымотался. Проверка документов занимает почти шесть минут. Кью уточняет конечную оценку выполненного задания в денежном эквиваленте и отсылает данные для оформления компенсации. Собираясь домой, Кью впихивает в руки Шерон четыре увесистого вида папки, из-за которых она едва не падает. Не упала, иначе Кью, разумеется, почувствовал бы некоторую неловкость и вину. Привычные три минуты на лифте до просторного холла приходится пропустить из-за сгоревшей панели управления. Перегруз системы? Прогулка по лестнице запомнилась белыми стенами и эхом от ботинок по мраморным ступеням. На улице в лицо ударяет ветер, и у Кью сразу замерзают уши. Он давит в себе порыв поймать такси — станция метро неподалеку. На подземной площадке отсутствует обязательная для этого времени дня давка. Тишина, только слышно, как стучит неустанно и глухо где-то в глубине туннеля поезд. Один Кью торопится домой, да еще эти две девушки-подружки, склонившиеся над белым планшетником. Смеются беззвучно, так как Кью их не слышит. Покачивание поезда и всплески фонарей в темноте за окнами приковывают взгляд. Всю дорогу до своей станции он слушает монотонный мужской голос, и, выйдя из вагона, окончательно определяет, что аудиокнига — не его формат. В магазине Кью, помня о доставке из индийского ресторана, запихивает в сумку только сок. Что-то лимонное. Вся упаковка покрыта изображением радостных фруктов в термоядерных расцветках. И после этого производители будут утверждать, что все натуральное? Двери подъезда открываются с трудом: в очередной раз заела пружина. Руки скользят по обшарпанному дереву, и на ладонях собираются ошметки старой краски. Вверх по лестнице, поворот, и слышно как в квартире очень внимательной пожилой женщины падает на пол кастрюля. И сразу же истеричный вопль ее маленькой полосатой любимицы. Стоит двери захлопнуться, как липкими щупальцами страх скручивает внутренности. Беспричинный и внезапный. Ни разу не то чувство, которое должен испытывать человек, возвращаясь домой. Кью хмурится, но не изменяет привычкам, несмотря на стягивающие шею путы. Куртка на вешалке, сумка со стуком занимает свое место на тумбочке в коридоре. Аккуратно убранные на полку ботинки. Рутинные движения медленны — подсознательное желание оттянуть неизбежное. Дверь цела, никаких следов взлома. Повода для прихода непрошеных гостей нет и не предвидится. В этой квартире не раздается посторонних звуков, кроме тех, что производит сам Кью. Но почему тогда он так глубоко втягивает воздух перед одним этим шагом в большую комнату из полутемного коридора. Как в последний раз, как перед прыжком в пропасть… Сердце действительно бухается куда-то вниз живота, хотя тело неподвижно. Ломаная улыбка на губах, запотевшие от горячего выдоха очки. — Я дома, — неслышно, почти шепотом. Кью не часто приходилось говорить что-то, возвращаясь с работы. Только когда жил с родителями в юности, теперь же просто некому было их адресовать. Но сегодня его определенно ждали. — Я соскучился, — так же тихо. Уверенно. Пароль — отзыв. И это приятно, черт возьми. Бонд расположился в кресле около кровати, руки на подлокотниках, нога закинута на ногу. И в своем безупречном костюме он совсем не вписывался в окружающий бардак. Пройдя на кухню, Кью впихнул сок на узкую полку. Глупую улыбку на губах вызвала нетронутая бутылка вина и два бокала рядом с ней. Он сам никогда не покупал домой что-то крепче пива, да и в принципе алкоголь в этой квартире был редким гостем. Никаких других изменений замечено не было. Забытая еще утром кружка недопитого кофе с почерневшими стенками около раковины, кофеварка пуста, и с того момента, как Кью ушел на работу, ее не трогали. 007 просто сидел и ждал его. Шаги беззвучны, сильные руки развернули его лицом к Бонду и рывком усадили на кухонный островок. Теперь Кью оказался выше, ноги расставлены широко и между ними агент 007. Когда теплая ладонь ложится на затылок и притягивает вниз, Кью подчиняется и выдыхает ртом за мгновение до того, как чувствует губы Бонда на своих. Прикосновения неторопливы, он будто пробует на вкус и ждет чего-то. Ладони двигаются по ногам, сжимая их через джинсовую ткань. Приглашение, ненавязчивое и нежное. Только дурак отказался бы. Кью дураком не был. Он наклоняется уже сам, и рука Бонда на затылке теперь только формальность. Принуждения нет и в помине, горячие пальцы, привыкшие держать оружие, массируют шею. Кью прихватывает нижнюю губу зубами, совсем чуть-чуть, и чувствует, как сильнее сжимаются пальцы на бедре. Толкается языком в рот, сплетаясь с чужим, и слюна капает на рукав дорогого костюма. Кью тянется первым, собирает в горсть черную ткань на животе, дергает вверх, вырывая белоснежную рубашку из брюк. Расстегивает ремень быстро и ловко, хотя сам не очень-то привык общаться с этим элементом мужского гардероба. Мозг разрывает от желаний. Хочется посмотреть на возбужденный член Бонда, который чувствуется рукой, пока Кью сдвигает трусы. И в то же время не представляется возможным прекратить вылизывать его рот. Сама мысль об этом кажется чудовищной. Кью расстроено стонет, и мужчина все решает за него. Бонд сжимает ладонью член Кью через джинсы, мнет аккуратно, от чего все тело колотит в судорогах. Больно, сильно и очень многообещающе. Рука на шее давит, отрывая Кью от вспухших губ. — Я хочу тебя. В тебя. Сейчас же. — Как будто кто-то против. Тяжелое дыхание опалило щеку, когда Кью уткнулся в прикрытое пиджаком плечо. Ухо мгновенно краснеет, когда язык оставляет мокрый след в ушной раковине. — Кто-то сейчас спускается, снимает эти чертовы тряпки и укладывается на кровать. Кто-то расставит ноги как следует, чтобы я мог вылизать его узкую дырочку. Чтобы слышать, как влажно внутри, когда я вставлю в кого-то свой член. От низкого шепота тепло расползалось от шеи к груди. С каждым словом Кью чувствовал, как на трусах увеличивается пятно. Перед глазами яркая картинка, и ощущения, которые обещал Бонд, чувствовались уже сейчас. Можно было поклясться, что в заднице уже все достаточно влажное, чтобы принять желанный член без подготовки. Что угодно, только скорее. Но Кью не стал выдавать себя раньше времени, только сдавленно выдохнул: — А что будет делать этот кто-то? Бонд поцеловал его под ухом, не прекращая сжимать и разжимать ладонь в паху Кью. — Пытаться не стонать так, будто озвучивает порнофильм, — мерзавец хмыкнул, когда услышал шипение сквозь зубы. — Это легко.— Кью уверен, что продержится. Ведь правда же? — Посмотрим. Возражений нет? Бонд поцеловал покрытый испариной лоб и дождался кивка. — Тогда у меня вопрос: почему ты все еще одет? — Ты прав, что-то душно. — Кью облизнул губы. — Наверное, гроза будет… — Будет. Обязательно. В отдельно взятой квартире. Стоит спрыгнуть на пол, и Кью моментально оказывается зажат между столешницей и телом Бонда. Тот не двигается с места, и приходится выползать на свободу. Кью не поворачивается, все еще стоя спиной к мужчине. Щелкают заклепки джинсов, и, снимая любимый джемпер, Кью едва не теряет очки. Подумав, откладывает их на маленький столик: все равно потом они свалятся, и не дай бог попадутся под чьи-нибудь руки или ноги. Совершенно не хочется выковыривать осколки из спины, когда в заднице будет член Бонда. Передернув плечами от внезапного холода, Кью откинул джинсы в сторону, на старенький табурет, доставшийся еще от прежних хозяев квартиры. Только забравшись на кровать и все еще чувствуя колючий взгляд на обнаженной пояснице и ягодицах, Кью повернулся. На Бонде только расстегнутые брюки, рубашка и пиджак отложены на кухонный островок, где соберут на себя крошки и мелкий мусор. Ремень падает на пол вместе со штанами, от трусов 007 избавляется уже по пути к кровати. Нелепо, но Кью не обращает внимания. Его взгляд прикован к крепкому члену. На постель Бонд почти падает, выставленные руки не дают вжать Кью в матрас. Поцелуй быстрый, короткий, только чтобы напомнить им обоим, что происходящее не позорные подростковые фантазии. Мокрый от слюны палец обводит маленькие ореолы сосков. Бонд не бросает слов на ветер. И держит обещания. Кью не нужно двигаться в принципе, бедра приподнимают сильные руки, для которых его вес, кажется, вообще не существует. Язык касается дырочки неожиданно, и мышцы испуганно сжимаются, и сразу следует тихий мужской смех. Язык толкнулся снова, и Кью позволил себе расслабиться, вплавиться в прохладную простынь. В промежности влажно от слюны, она течет вниз, холодит ягодицы. Бонд скользнул пальцем внутрь, проверяя, и выпрямился, задрав левую ногу Кью вверх. — Зачем? Ответа не последовало, но зато очень хорошо чувствовался горячий член, который Бонд зажал между ногами Кью. Головка толкнулась в сжатое и блестящее колечко ануса, но прикосновение было мимолетным. Бонд качнулся вперед и член скользнул выше, задев напряженную от возбуждения головку, и потерся о пульсирующий член Кью. Он ахнул, дернув бедрами назад, поймав новый толчок любовника. С трудом сфокусировав взгляд, Кью забыл, как дышать. Бонд лизнул пятку, снова, и еще, провел языком по стопе, пока не забрал в рот большой палец Кью. Губы у Бонда покраснели, язык оглаживал поверхность ногтя, щедро смачивая слюной. Мерное покачивание бедрами сводило Кью с ума. В заднице пульсировало, свербило от желания получить этот толстый член внутрь. Молодой человек давно забыл, что следует быть тихим. Изо рта вырывались хриплые, надтреснутые стоны, а руки комкали в кулаке ни в чем не повинные простыни. Бонд оставил лодыжку в покое и сжалился над ее обладателем спустя десять минут и два вырвавшихся вскрика. Покрасневшая головка члена скользнула в расслабленный анус легко, с неприличным чмокающим звуком, от которого у Кью покрылась красными пятнами стыда грудная клетка. Раздвигая мышцы, член толкнулся дальше, туда, где все ныло от пустоты. Еще один пробный толчок вызвал глухой стон своей медлительностью. Теперь с лица Бонда сошла эта вечная полуулыбка, он часто облизывал губы, сжимая руками бедра Кью. Движения набирали обороты, то и дело сбиваясь с размеренного темпа на резкие рывки. В ушах слились воедино сочные хлюпающие звуки от обилия смазки и тихий надрывный скулеж Кью. Бесстыдство, но какого черта? Он не монах, и отказаться от Бонда было бы сущим кощунством. Они оба вспотели, капли стекали по бокам на кровать. Сердце билось где-то в ноге, там, где на большом пальце остались отпечатки зубов. Дыхание вырывалось короткими хриплыми толчками в такт движениям члена в задницу, и каждое прикосновение к простате выбивало воздух из легких. Как кувалдой. Член болезненно ныл. Кью мог бы попросить, но совсем вылетело из головы то, что он может разговаривать в принципе. Но Бонд умница, все понял сам. Кью кончил первым, когда особенно сильный удар по простате почти сломал его тело. Такие, по крайней мере, были ощущения. Ядерный взрыв перед глазами, и секундная боль в ладонь — содранная короткими ногтями кожа. Бонд присоединился спустя какое-то время и несколько резких движений внутри. Из члена еще выталкивалась сперма, когда он вытащил его из растраханного ануса. Неприятная теплая лужица и впитывающиеся в простынь пятна. Кью обеспокоится этим позже. Он с трудом разлепляет веки, чувствуя, как прогибается под весом Бонда верхняя половина матраса. — Ты знаешь, — голос Бонда едва слышен, — из-за чего все началось? Кью моргает, не доверяя своим голосовым связкам. На бедро ложится тяжелая рука, притягивает ближе, нежный поцелуй в висок. — Ты так рьяно хотел узнать, где я, что взломал их систему безопасности. Бонд смеется хрипло, куда-то в ключицу, и прижимает к груди замершее тело. — В следующий раз просто спроси. — Меня вернули тебе, — шепчет Кью невпопад. Голос сиплый, и звуки царапают небо. А Бонд приподнимает светлую бровь и кивает. По-другому не могло и быть. — И ты должен вернуться в Лондон в течение сорока двух часов. — Как удачно, что у нас столько времени. Бонд целует опухшие губы, а Кью довольно жмурится и кутается в теплоту рук, как в одеяло. И только почти провалившись в сон, он вспоминает и надеется, что хотя бы сегодня Мэллори удосужился отключить прослушку. Когда Кью переступает порог кабинета, у него болит спина, дрожат ноги из-за короткой прогулки от метро до офиса МИ-6. А еще у него синяки и темно-синий свитер под горло. Следы от засосов и укусов покрывали ноги и больше напоминали камуфляжную расцветку боевого подразделения. На свой стул он садится крайне аккуратно и косых взглядов аналитиков не замечает. К черту. Оформление документов занимает больше времени, чем обычно, руки дрожат и строчки превращаются в несуразную смесь букв и знаков препинания. Соединение — передача файлов — поиск совпадений. Привычная рутина затягивает, и ближе к обеду Кью наконец-то просыпается. Запрос на входящий звонок отвлекает от таблицы восстановления изображения. Он улыбается почти незаметно, и расстояние в три с половиной тысячи километров стирается двумя фразами: — Я соскучился. — Я тоже.