Насморк

      Меропа знала, где растут самые сильные волшебные растения для приворота — на кладбище. Она тайком ходила в полнолуние, чтобы собрать беладонну и приготовить из нее Амортенцию. Отец на нее не обращал внимания, Морфин ухмылялся, когда она стояла над кипящим котлом, а на магглов было плевать — она жила своей жизнью. Том был ее страстью и смыслом жизни. Вот она и варила приворотное зелье, чтобы он был только ее любимым. То, что Том никогда не ходил на кладбище, где были похоронены его предки, волшебницу не удивляло, потому что у молодых людей не было желания сталкиваться со смертью. Но причина была в другом: когда Том оказывался на кладбище, он приходил домой простывшим и злым, как собака. И льнущая к нему жена вызывала у него желание прибить ее брата. Том думал, что в этом браке виноват Морфин, но и не подозревал, что у него банальная аллергия на растения, растущие возле могил. Вскоре Меропа забеременела, ей показалось, что самое тяжелое позади, и травы, растущие на кладбище, перестали быть актуальными. Она надеялась, что приворотное зелье ей больше не нужно варить. Казалось бы, известие о ребенке должно было обрадовать, но, перестав пить Амортенцию, Том Риддл возненавидел Меропу, ребенка и всех Гонтов до седьмого колена. Ребенок же, известный под именем Лорд Волдеморт, Том Риддл-младший, не знал, что аллергия передалась ему по наследству.       Но причем здесь Гарри Поттер? Как аллергия коснулась его жизни? Он не подозревал о ней, пока не купил перед своим четвертым курсом некачественно сваренный экстракт белладонны. На уроке Зельеварения, когда Снейп задал сварить «хоть нечто подобное Амортенции» Гарри расчихался и ходил сам не свой несколько дней, списывая на зимние холода. Мадам Помфри давала всем заболевшим Бодроперцовое зелье, но Гарри так и проходил с хлюпающим носом и слезящимися глазами две недели. К счастью, все обошлось: никому не потребовалось пробовать Амортенцию на вкус.       Об этом сейчас вспоминал Гарри, который стоял, привязанный к могильной статуе на кладбище. Глаза его, которые и так плохо видели, слезились, не позволяя видеть происходящее невдалеке от него над кипящим котлом. Обоняние, единственное чувство, которому не было преград, впитывало ароматы трав — белладонны, горечавки, мяты и много чего еще. Гарри хотел бы попросить, чтобы его пинком погнали бы от этого удушающего запаха, но кто бы ему позволил? Седрик убит, а Кубок огня нельзя увидеть из-за заплывшихся глаз. В двадцати футах от Гарри лежал сверток, который как магнитом притягивал и так слабое зрение. Кто это?       Ответ был дан мгновенно. Петтигрю взял на руки сверток, раскрыл его, и показался немощный ребенок с тоненькими ручками и ножками. Он не был милым или красивым, его личико искажала гримаса злости и боли. Петтигрю опустил ребенка в огромный котел, способный вместить взрослого человека, и Гарри услышал, как его тельце стукнулось о дно котла. Как?! Зачем топить ребенка?! Гарри захотел вырваться, чтобы спасти малыша, но наколдованные путы не давали ему двинуться ни на дюйм.       Петтигрю поднял палочку и призвал в ночи:       — Кость отца, взятая без ведома, возроди своего сына!       Возле Гарри вверх взметнулись кусочки земли и нечто, похожее на кость, взлетело и упало прямо в котел. Жидкость в нем сменилась с белой мути на ярко-синюю жидкость. Затем лицо Петтигрю приняло обреченный оттенок. Он из-под мантии достал острый длинный клинок. Взвизгивая, он закричал:       — Плоть слуги, данная добровольно, оживи своего господина!       Он вытянул перед собой правую руку — ту, на которой не было пальца. В левой руке он держал стилет и замахнулся.       Гарри почти не видел ничего, но картинки перед его глазами представлялись как живые. Вот Петтигрю бросает кусок своей руки в котел, и в нем забурлило и заискрилось.       — Кровь врага, взятая насильно, оживи своего врага!       Гарри и не заметил, как перед ним встал бледный, задыхающийся Петтигрю и клинком провел по его руке.       — Апчхи! — только и смог сказать Гарри против насилия над шестнадцатилетними подростками. Петтигрю вытер лицо от Гарриных соплей и продолжил свое черное дело.       Острая боль прошила руку Гарри, кровь обильно потекла, но ни одна капля не пропала. Петтигрю подставил пузырек и собрал полный. Пошатываясь, слуга вылил кровь в котел с жидкостью, упал возле котла, и все исчезло в глубоком белом тумане.       «Всё? Неужели все померли?» — подумал Гарри.       Как в ответ на его мысли, туман рассеялся, и показался силуэт человека, который снился парню на протяжении прошлого года. Он не был уродлив, как ожидалось Гарри, обычная внешность обычного человека. Ну разве что более смазливая, чем у среднестатистического обывателя. Он вдруг чихнул, и туман тут же развеялся.       Лорд Волдеморт восстал вновь.       Лорд какое-то время рассматривал лицо Гарри, но затем стал изучать свою собственную внешность. Красивое лицо и волосы его весьма обрадовали. Белые руки и изящные пальцы заслужили самой высокой оценки. Он ими касался груди, плеч, лица… Все тело казалось ему превосходным. С явным удовольствием одетый в мантию Волдеморт нашел в ней палочку. Чихнул снова, но ему для призвания Петтигрю не требовались никакие заклинания, и предатель кулем упал возле Гарри.       — Ну что же, сейчас проверим, — задумчиво произнес Волдеморт и нажал пальцем на бледную Черную Метку Петтигрю, которая тут же обуглилась и проявилась весьма четко. Гарри, будучи в слезах и соплях, взвыл от боли в шраме.       С жестоким удовлетворением Волдеморт вскинулся и оглянул темное кладбище. Неожиданно снова чихнул и по-детски вытер нос мантией.       — Интересно, сколько появится храбрецов, которые явятся, и трусов, которые побоятся встретиться со мной?       Он стал прохаживаться перед Гарри и Петтигрю, цепко осматривая пространство кладбища. Красные глаза — единственное, что выдавало в Волдеморте неестественную природу, а Гарри, как завороженный, следил за его взглядом.       — Гарри Поттер, ты стоишь на бренных останках моего отца, — прошипел Волдеморт, — он был полезен так же, как и твоя матушка. Благодаря им мы и встретились. Видишь дом на холме, Поттер? Там жил мой отец, а мать жила в деревне. Угораздило же ей влюбиться в него. А он не одобрял колдовства. Он бросил ее и вернулся к родителям-магглам. Заметь, Поттер, это все случилось до моего рождения. Мать умерла при родах, а я воспитывался в маггловском приюте. Я поклялся отомстить этому болвану, давшему мне имя Том Риддл, и убил его! — взревел он и чихнул три раза подряд.       Тут стали появляться аппарирующие волшебники. Они были одеты, как один, в черные мантии и белые маски. Опасливо приближаясь, они поклонились своему господину. Волдеморт еще раз чихнул.       — Мой лорд, вы простыли? — спросил Петтигрю.       — Нет! — яростно ответил Волдеморт. — Тут слишком сильно пахнет какой-то травой.       «Точно! — подумал Поттер. — Кажется, у меня аллергия»       — Приветствую вас, дорогие мои Пожиратели смерти, — просто сказал Волдеморт.       Пожиратели негромко ответили, каждый свое. Один из них приблизился к Волдеморту и поцеловал край черного одеяния. Повелителю это понравилось, и Пожиратели один за другим стали приближаться к нему и целовать край мантии.       — Пятнадцать лет прошло с нашей последней встречи, пятнадцать лет, а вы явились, будто мы расстались вчера. Стало быть, Черная Метка еще объединяет нас. Не так ли?       На красивом лице Волдеморта появилось зловещее выражение. Раздув ноздри, он с силой втянул воздух, но у него оказались сопли, и он с раздражением вытер нос.       — Я чую вину, — сказал он, — в воздухе пахнет виновностью.       «Белладонна тебе не пахнет? — подумал Гарри. — Или можжевельник? А может Амортенцию Петтигрю сварил и не признается?»       — Я вижу вас перед собой целыми и невредимыми, вы быстро явились на зов, значит не утратили своей магии, но как так получилось, что вы, которые клялись мне в преданности, не смогли придти ко мне на помощь? Мне, вашему господину? — при этих словах Волдеморт снова чихнул. Три раза.       — Я спрашиваю себя, может, они сомневались в моем могуществе и силе, и не поверили тому, что я обезопасил себя? — три чиха снова.       — Я вновь отвечаю сам себе: может, они поверили в какую-то другую силу, отличающуюся от Лорда Волдеморта? В силу Дамблдора, например, всем известного маглолюбца и поборника разбавленной крови? — еще три чиха.       Пожиратели задрожали, и нестройно ответили: «Нет, мой Лорд!»       — Дайте своему Лорду платок! — пытался заорать Гарри, но кляп во рту не давал ему и слова сказать. Он уже ничего не видел из-за обилия жидкости, льющейся из глаз и носа. — И мне тоже!       Один из Пожирателей кинулся Волдеморту под ноги с платком в руках.       — Мой лорд, простите меня! — протянул Пожиратель платок.       Волдеморт крутанул палочкой в руке.       — Круцио! — и мужчина оглушительно завыл, корчась от боли.       Волдеморт захохотал.       — Я никого не прощаю. И никого не забываю. Встань, Эйвери. Каждый получит за свой промах. Правда, Питер Петтигрю? Впрочем, ты заслуживаешь награды, Питер. Волдеморт провел палочкой в воздухе, и появилось нечто серебристое, что, опустившись на руку предателя, приняло форму руки. Петтигрю, до сих пор мычавший от боли, сразу перестал издавать мученические звуки и обрел ясность мышления. Он неверяще пальцами своей новой руки перетер какую-то веточку.       Тут свой платок протянул Люциус. Лорд с облегчением высморкался, не подозревая, что платок надушен, и его мучения затянутся надолго именно из-за этого платка.       — Люциус, мой скользкий друг, — проговорил Темный лорд. — Мне говорили, что ты не против вернуть былые деньки, и рад будешь вступить в пыточную бригаду. Между тем, ты меня не искал и не пытался сделать что-нибудь полезное.       — Мой Лорд, — запинаясь, сказал Малфой, — если бы вы хоть намекнули о том, где вы, я сразу помог вам.       — Ах, — произнес Риддл, у него потекли слезы из красных глаз, — я вам ничего не прощу. Гарри, внимательно слушающий приветствия Волдеморта со старыми друзьями, страдал больше всех из-за стоявшего над кладбищем аромата цветущих трав. Ему пришлось вытерпеть час пыток переговоров Лорда со своими друзьями. К тому же, самому Лорду становилось все хуже. Он все сильнее сморкался и становился все злее. Казалось, что в него вливались силы, неведомые Гарри, и оттого все опасней становился Повелитель. Когда же по приказу Лорда Петтигрю дал Поттеру палочку, и Лорд решил с мальчишкой сразиться, Гарри понял, что другого выхода нет. Придется.       — Вас учили драться на дуэли, Гарри Поттер? — почти ласково спросил Лорд Волдеморт. Его красные глаза зловеще сверкнули.       Гарри со вздохом вспомнил свое единственное занятие в Дуэльном клубе и единственное выученное заклинание «Экспеллиармус».       — Прежде всего, нужно друг другу поклониться. Поклонись, Поттер! Поклонись своей смерти, — и Волдеморт опустил свою палочку. Гарри мгновенно ощутил давление на своей спине, вынуждая опустить ее.       Вот она, правда. Гарри за четыре года ничему на Защите не научился. И вряд ли научится. Ведь его ждала смерть. Никто его не защитит. Ни мама, ни отец.       — Молодец, — похвалил его Волдеморт, и тяжесть на спине исчезла, — а теперь встретимся, как мужчина с мужчиной. Так, как стоял передо мной твой отец. А теперь дуэль. Дуэль началась с круциатуса. Снова. Гарри думал не выдержит и сломается. Но Волдеморт недолго продержал парня под ним, и Гарри быстро сориентировался и стал бегать и прятаться за надгробиями памятников.       — Что же ты, Гарри? Боишься встать передо мной, как мужчина? — говорил Волдеморт, беспрерывно чихая.       Гарри уже не чихал, у него просто текло из носа ручьем. Едва видя все вокруг, он бросил наугад заклинание, и палочки сцепились намертво. С Гарриной стороны красной нитью, у Волдеморта — зеленой смертельной. Из двух сроднившихся палочек — Гарриной и Волдемортовой возникла золотая нить, и, как оказалось, Гарри пришлось изо всех сил держать палочку в руках. Вот возникли образы умерших от руки Волдеморта, и Гарри увидел своих родителей. «Не отпускай палочку, — шептали они. — Мы скажем, когда нужно уйти». Когда силы были на исходе, Гарри крикнул:       — Сейчас!       Гарри поспешил удрать за статую ангела и, схватив руку умершего Седрика, призвал Кубок огня. Через секунду Гарри исчез, оставляя Волдеморта с сопливой мордой на поле боя.       Упав на землю, Гарри умолял себя «встань, встань». Но аллергия давала себя знать головной болью, жжением в глазах и непереставающим насморком. Когда вернулись ощущения и звуки, Гарри был оглушен и потрясен.       — Что-то случилось. Гарри? Гарри! — послышались голоса его друзей.       Спустя долгое мгновение стадион задрожал и рассыпался на пазлы. Вот люди бегут к нему, спрашивают-спрашивают, а Гарри только и может смеяться и говорить «У Волдеморта аллергия, как и у меня».       — Гарри, что случилось? — мягко спросила Гермиона, удерживая его за руку.       — Волдеморт вернулся! — всхлипнул Гарри.       У него началась истерика. Его тут же увели в Больничное Крыло в заботливые руки мадам Помфри. Для начала медсестра дала Гарри успокоительное зелье и бодроперцовое зелье от простуды, но входящая в состав последнего зелья полынь усугубила аллергию еще больше, Гарри сморкался и терпел процедуры, потому что нужно было поговорить с Фаджем, Дамблдором и друзьями. А все остальные подождут.       Поппи наблюдала за Гарри, но тому лучше не становилось. Вот у Гарри закатились глаза, будто он пытался уснуть, но все бесполезно. Тогда Поппи дала ему зелье-без-сновидений, но белладонна, нанюханная в огромном количестве в сочетании с полынью в перечном и хмелем с мятой в успокоительном, дала такой эффект, что Гарри стал возбужденным с безумно вытаращенными глазами.       — Я пойду! — заявил он, надевая ботинки.       — Куда, молодой человек? Вам нельзя, — заявила Поппи. — Вы напились лекарства, вам нужно полежать.       — Я пойду надеру задницу Волдеморту, — не мирился Гарри с окружающей действительностью.       — Какой Волдеморт? Какая задница? — спросила медсестра. — Лежите и отдыхайте.       — Действительно, какой Волдеморт? — произнес зашедший Фадж, а за ним следовал Дамблдор. — Вам все привиделось, мистер Поттер.       — Не привиделось! — с невиданной яростью набросился Гарри на министра. — Я был там, я боролся с ним. Ничего вы не понимаете!       — И Пожирателей Смерти вы видели… — многозначительно сказал Министр магии.       — Конечно! — с жаром ответил Гарри.       — И сколько их было?       — Человек тридцать пять-сорок, — после минутного колебания произнес Гарри.       — Мистеру Поттеру нужен покой, — как будто отрезала мадам Помфри. — Завтра все вопросы спокойно зададите. Не видите, что он нервно-возбужденный и простывший?       — Ему нужно в больницу? — спросила неизвестно как попавшая в палату Гермиона.       — Да! Ему нужно в больницу, — сказал, как отрезал Дамблдор. — Все вопросы зададите через две недели, когда Гарри выздоровеет.       Дамблдор обрадовался такому ходу событий. За две недели Гарри придет в себя, подлечит нервы и насморк, а там можно сменить тактику на политической арене событий. Явление Волдеморта — это тебе не вязание носков, которым Дамблдор грешил в свободное от политики время.       — Как скажете, директор, — обрадовалась медсестра и отправилась по каминной сети договариваться о транспортировке больного в Мунго. ***       Между тем в Малфой-мэноре Люциус Малфой любезно предоставил комнату Темному Лорду на постой. Все было бы хорошо, если бы не лордовский насморк. Когда на ужине Нарцисса чихнула, Люциус забеспокоился и отправился в комнату Волдеморта.       — Мой Лорд, может, вы ляжете в больницу? — предложил Люциус.       — Я не болен, это просто насморк, — прогнусавил Волдеморт.       — Может, это грипп начинается? — предположил Малфой, волнуясь за свою жену. Не хватало эпидемии в особняке! Ему достаточно волнений по поводу возрождения Темного Лорда.       — Не знаю, может, просто аллергия, на кладбище вон как травами пахло, — лорд высморкался в платок, — только как я лягу в больницу? К вам пришел лечиться Темный Лорд Волдеморт? Да меня заавадят прежде, чем я скажу слово «темный»!       — Может, вы ляжете под своим настоящим именем? — спросил Люциус. — К тому же еще никому неизвестно, что вы возродились.       — Неплохая идея, — хмыкнул Волдеморт.       — Я оплачу вам все расходы и позабочусь об отдельной палате.       — И о питании, Люциус, и о питании.