Глава 1
17 июля 2017 г., 19:59
В следующий раз я проснулся и понял, что все изменилось. Буквально все. Я, честно говоря, даже растерялся. Может это глюки были в прошлый раз, и я не приходил в себя. Совсем крыша съехала. И вокруг на этот раз была явно не больница, но помещение незнакомое. Комната, может, и была похожа на больничную, но что-то с ней было не так. Слишком аккуратная, занавесочки в цветочек, а не жалюзи, люстра. Хоть и в светлых тонах, но в больницах такие вроде не используются. Капельница, правда, рядом все же стояла. И тут меня осенило — может частная? Или какой-нибудь санаторий. Но… как я сюда попал-то? И где Андрей? Было бы неплохо его увидеть.
Еще была одна странность — я совсем не помнил, как меня перевозили. Мог ручаться, что не просыпался. Хотя, конечно, откуда я мог знать?
Я попробовал пошевелиться. Руки-ноги работали как и прежде. Особенно неприятных ощущений внутри не наблюдалось, но вертеть головой неожиданно оказалось неприятно. Закружилось все.
И, наконец, дверь распахнулась. В помещение вошел доктор, мужчина. Он весьма доброжелательно на меня глянул и спросил:
— Как Вы себя чувствуете, Владислав Максимович? Голова болит?
Я практически лишился дара речи. Меня по имени-отчеству уже больше года никто не звал.
— Кажется… неплохо. Нет… вроде не болит. Где я?
Язык еле ворочался во рту, пересохло все.
— Вы в госпитале. У вас — черепно-мозговая травма легкой степени тяжести после падения с высоты. Было проведено срочное операционное вмешательство по удалению внутричерепной гематомы. На текущий момент состояние удовлетворительное, но требуется тщательное наблюдение врачей.
— Мозга? Но я не помню, чтобы…. Ладно, и это все?
— Это — самое тяжелое. А так — у вас ушиб позвоночника, синяки и вывих голеностопного сустава, который вправили.
Блин, о чем он говорит? Он все не то говорит. Откуда вывих, если я не двигался? Или двигался и не помню? Но, все равно, внутри-то как дела? Не могло там все остаться без последствий.
— Доктор, я говорю сейчас о внутренних повреждениях. Что там?
Доктор поднялся, у него в руке откуда-то взялся стакан с водой и он, придерживая мою голову другой рукой, дал попить.
— Не волнуйтесь. Там, как ни странно, почти ничего фатального не случилось. Трещины — да. Небольшие изъязвления. Все устраним. Не очень приятные, но необходимые процедуры. Все будет нормально. Я не советовал бы вам заниматься анальным сексом хотя бы месяц, но думаю, вы и сами не захотите.
«Если бы это зависело от меня», — подумал я. Но с другой стороны — Андрей всегда осторожно относился к таким вопросам, к врачам меня таскал, заботился о своей собственности. Да, кстати…
— Хорошо. А где Андрей Николаевич? Я, честно говоря, удивлен…
Доктор поправил очки, стал вдруг каким-то растерянным.
— Я, знаете ли, не в курсе ваших… проблем, Владислав Максимович, но парень, который вас привез, велел, если вы спросите, сообщить вам, что Андрею Николаевичу Знаменскому предъявлено обвинение… сейчас, — доктор достал вдруг из кармана какую-то бумажку и зачитал, — «в нанесении тяжких телесных повреждений, незаконном лишении свободы, понуждению к действиям сексуального характера и изнасиловании».
Глаза у меня наверное, стали с блюдца. Знаменскому? Обвинения?
— Этого не может быть.
— Вы извините, я правда, не в курсе. Тот парень — я понятия не имею кто он. Но он именно так сказал и я записал, чтобы не перепутать.
Голова заболела. Если доктор этого добивался, он преуспел. Я был в шоке. Я всегда считал, что Андрей практически неприкасаемый, а тут, весь Уголовный кодекс, как на блюдечке с голубой каемочкой. И вообще, я не понимаю, что произошло? Кто меня привез? Я задохнулся от невероятного предположения — мог Андрей решить, что я помер и сам сдаться? Но ведь… не было критической ситуации? Или была? Стоп. Если Андрей начудил, то родителям-то должны были сообщить?
— А почему не вызвали моих родителей, раз уж Знаменский задержан. Я правильно понял? Он задержан?
— Да, он, вроде, в СИЗО. А родителей вызовут… возможно… позже. Я ничего не знаю о ваших родителях.
Что-то слишком многого этот доктор не знал. От него я не почерпнул практически никакой полезной информации, и это начинало раздражать. Но, странное дело, вроде бы от злости я должен был бы разволноваться, а меня наоборот, в сон потянуло. Я почувствовал, что глаза совсем закрываются, мысли начали разбегаться.
— Доктор, мы еще не закончили…. Я должен понять… разобраться….
— Вы спите пока. Я уверен — все будет хорошо.
***
В следующий раз я проснулся и прежде чем открыть глаза, решил немного поразмышлять. Странностей в том, что говорил доктор, было много. Если Андрей и правда перегнул палку, психанул, то понятно, почему я оказался в больнице. Но… откуда, собственно, синяки? Меня уронили? Головой вниз? Откуда вывих? Я же никуда не ходил, это точно. И почему Андрей оказался в СИЗО? Сам так решил? Или… Я с трудом вспоминал последние минуты на том злосчастном дереве. Вспоминать — и то было больно, аж заныло все внутри. Я сознание-то потерял, потому что к Андрею рванулся, потому что не смог сдержаться и не дергаться во время… оргазма. Да, боль была слишком сильная. Но Андрей… что же там произошло, пока я был в отключке? Грохот. Какой-то оглушительный, там гроза была. Вспышки и крики..... Я распахнул глаза. Кто-то кричал. Не я. И не Андрей. Он стоял передо мной мокрый, да, потому что началась гроза, и полил дождь. И он был бледен, может быть, испуган. Но он не кричал. Я помню плотно сжатые губы. Кто же тогда кричал? Я заставил себя выровнять дыхание. Не верю, что Андрей мог взять и признаться в совершении всего того, что ему инкриминируют, не узнав, в каком я состоянии на самом деле. Не в его характере рубить с плеча и шутить такими серьезными вещами как свобода. Да, он говорил, что если я сдохну, то он сядет и не будет защищаться. Но я жив. Значит… его посадил кто-то другой. А значит — должны проводиться следственные мероприятия. Что за чушь — обвинять человека и ни разу не поговорить с потерпевшим? Получается — еще придут? Получается, что так. И большой вопрос — буду ли я давать против Андрея показания. Я обещал ему, что не предам. Правда… он не слишком со мной нежничал, но хорош же я буду если пообещав, тут же и настучу. Да ни за что! Ладно, пока я один, хорошо бы сориентироваться, понять, где я собственно нахожусь? Доктор сказал — госпиталь? Если и так, то это очень странный госпиталь. Кроме выхода в коридор я не наблюдал ни одной двери. А как же туалет? Где вы видели госпитали, чтобы в палате с тяжелобольными туалета не было? Ладно, может я чего-то не заметил, не понял, или это какой-то особенно поганый госпиталь, но оборудование явно привезено и поставлено на голом месте. Ничего стационарного, встроенного. Кровать, капельница и… все. И это, вроде как, для лежачего больного, который и до туалета дойти не может. И… кнопка. Кнопка вызова где? Этот доктор мне ее не показал. Ладно, может этому есть какое-то объяснение, но дальше-то. Врач ничего не знает о моих родичах. Это не просто странно, это совершенно невероятно. Всегда, однозначно, прежде всего, вызывают родственников. Я не анонимный персонаж, доктор знает мое имя, следовательно… где мама и папа, черт возьми?! Им что, сказали что я помер? Спятили? Это ни в какие ворота не лезет! Хотя кнопки я и не увидел, но минут через 15 после моего пробуждения вошла медсестра, ни слова не сказала, поменяла судно, заставив поморщиться — неловко как-то. Я решил выяснить, можно ли мне подниматься и если нет, то когда. Спросил. Медсестра посмотрела на меня и промолчала. Молча подошла к моей кровати, наклонилась, покрутила какую-то ручку и я ойкнул от того, что кровать вдруг начала наклоняться, поворачивая меня набок. — Слушайте, я вполне мог и сам на бок повернуться… Снова молчание. Сдернула одеяло. Под ним я оказался в какой-то хламиде и как выяснилось, доступ к моей заднице был свободен. Прикрыл глаза. Уже молча вытерпел клизму. Металлический стук — в моей заднице чем-то шуруют, но неприятных ощущений минимум. После процедуры кровать встала на свое место. Медсестра, так и не произнеся ни слова, вышла. А еще через 10 минут явился доктор. — Ну что, как вы себя чувствуете? — Нормально. Почему медсестра не ответила на вопрос, который я ей задал? — Она… — глазки забегали, — ну, такая… неразговорчивая. А что вы спросили? Нда, вранье — явно не его конек. Еще один вопрос в копилочку. — Я спросил, когда мне можно будет вставать? — Ну, я бы сказал, еще дня три нужно полежать. Потом потихоньку начнете. — А туалет? Не очень, знаете ли, приятно… — И в туалет через три дня. Только вот из палаты выходить не стоит. — Что-то я не вижу, чтобы санузел был прямо тут. — Не волнуйтесь. Мы решим этот вопрос. Я мрачно глянул на доктора. — Родителей вызвали? — Н-н-нет… пока нет. — Послушайте… это выходит за… — Владислав Максимович, вы лежите спокойно. Вам сейчас поправляться нужно, а не истерить. Я истерю? Да я даже не начал! — Доктор… вы же понимаете, — я постарался взять себя в руки… — мне нужны объяснения. То, что происходит — ненормально. Где Андрей? Что случилось? — Успокойтесь. И выздоравливайте. Я обещаю — скоро вам все объяснят. Доктор пулей вылетел из комнаты, а я снова остался ни с чем. Это бесило.***
Еще сутки я лежал пластом и пялился в окно, в которое было видно только голубое небо. Или спал. Периодически заходила молчаливая медсестра, я пробовал еще раз ее разговорить, но не вышло и я плюнул. Самочувствие было, прямо скажем, не очень. Сонливость такая, что если бы не сотрясение мозга, я бы решил, что меня пичкают снотворным. В голове муть. Я честно попытался понять, насколько вообще все плохо? Вроде бы, пока лежал, ничего особенного не ощущал, но если попробовать встать?.. Сказано — сделано. Я кряхтя как старый дед повернулся на бок. Внутри отдавало такой знакомой, такой правильной болью, что я даже замер, ловя эти отголоски. Стыдно сказать, но так хорошо мне от этого стало. Хотя, было кое-что еще — было больно вдыхать. К этому пришлось привыкнуть. Я привстал на локте. Голова отдала тупой болью. Чуть спустил ноги и сел. И понял, что никуда не смогу идти. Закружилось все, заштормило, подкатила нереальная тошнота и вбежала медсестра — и как только узнала, что я тут упражняюсь? Взмахнула руками и… залопотала что-то на совершенно незнакомом языке. Тут же его прикусила, испуганно на меня уставилась. Снова замахала руками, мол, ляг. А я бы и рад, да не мог. Болело все и дико кружилось..... Отлеживался после эксперимента долго. Приходил в себя, дышал. И думал. Неразговорчивая, значит? Ну, могли они, конечно, нанять в качестве сиделки иностранную гражданку. Но этот факт почему-то натолкнул меня на мысль, от которой стало не по себе — а я вообще в России? После инцидента пришел доктор, долго ругался, считал пульс, заглядывал в глаза, мерил давление. И потом, как будто нехотя, сообщил: — К вам зайдет следователь. Хочет взять показания. Я его гонял, пока вы были не в форме, но, раз вы так рветесь в бой, то и ответить на пару вопросов, я думаю, сможете. — Конечно смогу. И сам пару вопросов задам. Например, откуда тут такие странные медсестры. Фразу мою доктор пропустил мимо ушей и свалил. А вместо него заявился следователь.
