Жить для... (Часть 3)

Вместо доктора заявился следователь, ну или так его назвал доктор. Он был молод и крепок. Короткий ежик волос, крепкая шея, крупные руки, невысокий, но очень накаченный. Этакий «бычок». И глядел исподлобья. — Добрый день, Владислав Максимович. Доктор сказал, что ваше состояние позволяет нам немного побеседовать. — Ну раз сказал… Я вас, вообще-то давно жду. — Хотите сделать заявление? — Да ни в жисть! Наоборот, хочу сказать, что ни в чем Андрей… Знаменский ни в чем не виноват. — Ну, что-то такое я и предполагал. Поэтому и не торопился к вам. Я нахмурился: — И почему же? — По статистике. Жертвы очень редко дают правдивые показания против своих насильников. По разным причинам. Кто-то боится мести. Кто-то не хочет признаваться… в нелицеприятных для себя действиях преступников. Ведь эти показания нужно повторять в суде. Так какой смысл мучить пострадавших еще? Поэтому, доктор настаивал на привлечении психолога. Но вы проявили нетерпение. В этом был смысл. Я попытался представить себя на суде, как я рассказываю то, что проделывал Андрей? Да ни за что! Да я лучше бы сдох, чем признался, что меня насиловал мужик, таскал голым по Усадьбе и заставлял делать ему минет. Да уж… мой отказ можно именно так объяснить. Ну и ладно. За то не нужно давать других объяснений. — Да, все верно. Мне не нужен никакой психолог. Зачем вы пришли? — Я хотел бы вас попросить, пока что не рваться отсюда, не торопиться. Вы должны поправиться. Спешить нам некуда. Вот подлечим вас, потом и обсудим все. — Ну, как я выяснил, мне вырваться и не светит в ближайшем будущем. Но, почему вы ничего не сказали моим родителям? Я не понимаю. Они же наверняка переживают. — С чего бы? Разве они дергались, пока вы жили у Знаменского? Действительно. Не дергались, но… — Вообще-то я им звонил, раз в месяц. И до следующего звонка… А какое сегодня число? На дворе оказалось 25 июня и я, прикинув, сколько прошло времени с Андреева дня рождения потерял дар речи. Даже с учетом того, что праздновали мы его через пару дней после самой даты, получалось почти две недели. И они совершенно выпали у меня из памяти. «25 июня, пятница», — сообщил мне следователь. Я должен был позвонить родителям числа 15-16, не позже. — Ну и с чего вы решили, что они не дергаются, если я уже 10 дней просрочил? — спросил я то ли с ехидцей, то ли с бешенством, сам толком не понял. Следователь, видать, тоже напрягся, буркнув «подождите» вышел из комнаты и… пропал. Больше он не вернулся. Ни в этот день, ни на следующий. Доктор тоже не появлялся, что было уже совсем необъяснимо. Приходила только иностранная медсестра, но, как я уже выяснил, общаться с ней не было никакой возможности — она не понимала по-русски ни слова. Она приносила еду, проводила необходимые процедуры. Один раз даже помыла, точнее обтерла всего влажной тряпкой. А я тихо порадовался про себя, что гордость мою Андрей убил. Иначе после такого мытья я обязательно умер бы от стыда. Я лежал, пытался вспомнить хоть что-то произошедшее в последнее время и не получалось. Хотя… возможно что-то было. Какие-то мутные образы, белые стены… Крепко меня головой приложили. Знать бы еще кто. А через пару дней, я, памятуя слова доктора, решился снова встать. И на этот раз не стал обращать внимание на дикое головокружение. Казалось — оно уже только из-за постоянного лежания. Да и муть в башке тоже. Поэтому я не лег, посидел немного, отдышался, дождался, пока комната перестанет вокруг меня вращаться и встал. Пять шагов до двери я сделать смог, не особо думая, как буду возвращаться обратно. Боли почти не было, только слабость в ногах и страх, что упаду. В общем, до двери дошел. И выяснил, что она заперта. Захотелось выругаться. Может быть, если бы я был в форме, я смог бы выломать эту дверь, поднавалившись. Но не сейчас, не в таком состоянии. Мне все стало казаться идиотским. Я никуда не мог убежать — еле ноги передвигал, и тем не менее — заперли. Я вообще, в госпитале или в тюрьме? Неизвестность не просто беспокоила — выводила из себя. И, черт возьми! Где Андрей?! Тревога за него вернулась с новой силой. Я вдруг засомневался — может и не госпиталь это вовсе? Разве то, что происходит вокруг хоть как-то напоминает лечебное заведение? Разыгралась паранойя — может… меня похитили? Иначе, зачем запирать? И может Андрей меня ищет? А я не могу выбраться. Я пару раз долбанул со всей силы в дверь. Слабовато получилось, если честно. Реакции не последовало никакой. И больше всего волновало то, что никто не появился даже когда я встал. Будто… бросили. Будто вообще неважно, что я тут делаю. Сделать я правда мог немногое. Например, выпрыгнуть в окно в больничной хламиде. Умно, сил нет как. Я еще раз для порядка стукнул в дверь. Тишина. Шуметь смысла не было. Тогда я решил вернуться обратно в кровать — там соображалось, все-таки, лучше. «Если меня похитили — это акция против Андрея», — размышлял я чуть позже, снова приняв горизонтальное положение. Кто мог это сделать? Кандидатов немного. Знаменский перебил все семейство Морозовых. Остался только ускользнувший Андрей Морозов. Это единственный враг Знаменского, о котором я знал. Но, возможно есть кто-то еще. Если это и правда похищение — вписывается все: и грохот (если не учитывать грозу. Могли же они подгадать время нападения, чтобы скрыть шум?), и крики непонятные, и то, что Андрея нет сейчас рядом, и необъяснимая растерянность доктора и то, что тут не знали, когда я звоню родителям и вообще не могли и не собирались их вызывать. Как такое могло случиться — я понятия не имел. Вопрос — чем это грозило мне? Почему не похитили самого Андрея? Как вообще на территорию Усадьбы прорвались? Или это все вообще бред моего воспаленного мозга и всему есть другое объяснение? И все больше я переживал за Андрея. Если меня смогли выкрасть, то возможно и с Андреем не все в порядке. Кто же его сдал? Ответов на мои вопросы не было и, полежав немного я решил произвести еще одну разведку. Для этого, собравшись с силами я решил прогуляться до окна. И посмотреть, что там. Мероприятие было назначено на после обеда и проведено согласно ранее разработанному плану — тихонько, по стеночке, медленно перебирая ногами и не делая резких движений. И я не пожалел о потраченных усилиях. После этого путешествия мне стало понятно одно совершенно точно — это не госпиталь. Из окна был виден лес, причем он простирался куда-то вниз, будто я сам находился на вершине горы. Ну, может не горы, но довольно значительной возвышенности. Лес был, можно сказать, обычный, большей частью лиственный, но сам факт, что я нахожусь на энном этаже какого-то весьма внушительного строения озадачивал. Можно было бы предположить, что это такая высотка, но строение было явно не слишком современным. Оставалось только гадать, куда меня занесло. Но то, что это ни разу не госпиталь я был практически уверен. Хлопок двери меня отвлек от размышлений. Я резко обернулся отчего едва удержался на ногах и никого не увидел. Но, не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что заходила медсестра и увидела, что я встал. Вряд ли это было преступлением, тем не менее, через пару минут в мою комнату вошла пара мужиков и указали мне на койку. Смысла протестовать не было — я лег. И меня весьма демонстративно пристегнули наручником к металлической дуге. Что ж, значит прогулки, даже по комнате, мне запрещены.

***

Никто больше не пришел в тот день, кроме надоевшей медсестры. И на следующий день тоже. И через день. Мое заключение стало походить на фарс. Никто ничего не говорил, не объяснял. Один раз в день приходил доктор, ни на какие вопросы больше не отвечал. Даже не пытался сделать правильный вид. Просто осматривал и все. Два раза в день кормили — утром и вечером и также два раза делали процедуры и скармливали какие-то таблетки. Три раза в день меняли утку. Я несколько раз принимался расспрашивать, где я, почему и зачем, но меня очень жестко останавливали, теперь уже не прячась. Видимо решили больше не играть в игры в связи с отсутствием резона. Пару раз я просил позволить мне вставать, обещал, что не буду устраивать драку или чего они там боялись. Бесполезно. Я понял, что придется ждать. Тем не менее, силы ко мне возвращались, чувствовал я себя лучше. Прошла еще неделя или дней 10, когда мне сказали, что Шеф, возможно, со мной завтра поговорит. И, возможно, даст ответы на все мои вопросы. У меня аж сердце засбоило. Мне нужны были хоть какие-то объяснения происходящему. Однако, прошло еще долгих два дня прежде чем ко мне в комнату вошли сразу несколько мужчин: два здоровых бугая среднего возраста, кажется из военных или охраны и врач. Один мужик ловким движением повернул меня на бок, вывернув свободную руку, нацепил на нее наручник, и сцепил ее с рукой, прикованной к кровати. И только после этого отцепили от кровати вторую руку. — Неужели я такой страшно опасный? — съязвил я. — Инструкция — наше все, — коротко прокомментировал тот. Меня вывели в коридор и буквально через пяток метров втолкнули в дверь ванной. И зачем, спрашивается, были нужны такие сложности с обтираниями, если вот оно, все здесь есть и можно было водить? Ноги от постоянного лежания дрожали и еле передвигались. В ванной с меня стянули штаны и откуда-то появившаяся здоровая бабища начала тщательно меня мыть. Первый раз за все время по-настоящему. В душе мыла, а не губкой обтирала. Я испытал настоящее блаженство. — Док, а что со щетиной делать? Он оброс весь. — Побрить сможешь? Вряд ли наш Шеф любит волосатых шлюх. Вот значит как. Шлюха. — А с каких это пор он мужиками интересуется? — Да вот прям с тех самых, как этот тип тут появился. У меня екнуло сердце. Я ни черта не понимал! Ну, конечно о моей роли в постели Андрея его враги могли узнать легко. Но, все равно, это было неприятное открытие. И что меня теперь ждет? Тем временем, меня относительно тщательно выбрили, а я с досады или со страха шипел, что уж лучше бы я сам, а то не умеют, а берутся. Бабища гыкнула: — А ты ничего, милый. — Все шлюхи милые, а то кому бы они были нужны, со сволочным характером, — оскалился я ей в ответ. Хорошая мина при плохой игре. Кто бы знал, как мне было погано! На меня надели чистые, даже симпатичные треники и повели наружу, все еще раздетым по пояс и со скованными руками. Меня сопровождал охранник, но теперь уже один, и доктор. Мы вышли из ванной и дальше, вниз по лестнице спустились на этаж ниже. И у меня практически, отвалилась челюсть. Каменные своды, булыжник под ногами, высоченный потолок и окна с витражами, кое-где побитыми… Я не верил своим глазам. Мы были однозначно не в госпитале. Мы были однозначно не в России. Мы находились в настоящем замке. Куда меня занесло? Я, конечно подозревал, что пропустил значительно больше событий, чем мне казалось, но не заметить как меня вывезли из страны…! Это круто. Мы прошли по нескольким коридорам, миновали два огромных пустых зала с тяжелой деревянной резной мебелью, поднялись по лестнице и снова спустились, пересекли оранжерею, вышли на улицу и через уличную галерею снова вошли в помещение и снова на лестницу. В общем, мне показалось, мы ходили не менее получаса, прежде чем, наконец, достигли места назначения. К этому времени, я уже с ног валился. Я так дико устал, что был вынужден опереться на плечо доктора. Охранник открыл дверь и рявкнул туда: — Шеф! Доставили! — и пропустил меня внутрь. В небольшой, уютной комнате, около камина стоял высокий широкоплечий человек. Я пока не видел его лица, видел только что блондин с волнистыми, немного длинноватыми волосами и атлетической фигурой. Я неуверенно сделал несколько шагов к центру комнаты и человек обернулся. Молодой, кажется немного младше меня. Светлые хищные глаза, цвет толком не разобрать, но мужчина красивый. Нет, неправильно, не просто красивый, а очень красивый. И что-то такое знакомое во взгляде. Я сжал зубы. Что ж, если вознамерится меня трахать, хоть не так противно будет. Меня слегка покачивало и парень, заметив это, приглашающее махнул в сторону кресла. — Садитесь. Голос немного резкий, и, опять же, со знакомыми нотками… Я с облегчением опустился на мягкое сиденье. — Спасибо, Андрей Викторович.