Хочу рассказать вам одну историю...

Пятый по счету урок начинался в 13:40. Сил досидеть не было никаких: жара от палящего солнца плавила тела на пару с мозгами. Ни один здравомыслящий школьник не захочет оставаться в кабинете на очередном уроке литературы в столь погожий денёк: весна разошлась на все стороны, расцветая, благоухая, как свежераскрывшиеся цветы сакуры. Молодая зеленая трава мялась под ботинками со звучным чавканьем, выделяя красящий кожу сок. Лёгкий ветерок подхватывал полы плиссированной юбки девушек, заигрывал с волосами, шепча на ушко сладостные речи искушения: "Пойдем, погуляем, вдохнём весну всем телом..." От такого трудно отказаться. Строгая фрау Мюних вещала монотонным голосом тему "Образ лебедя в сказаниях и произведениях" человечества, и хотя подобная тема весьма интересна и загадочна в любом возрасте, сухость и скрежет голоса учительницы, как старый заевший граммофон, резал слух, настолько, что ученики в открытую отворачивались в окно. Всё же, знаний фрау Мюних и опыта работы с неуважением в аудитории хватало, чтобы вбить крупицу знаний в пустые головы старшеклассников. Поджав недовольно губы, она поправила очки фирменным жестом (натягивая их как можно глубже на переносицу) и тяжело вздохнула. На зудящее молчание классу всё же пришлось обернуться: - Знаете, - начала женщина, - образ лебедя в сказаниях европейских народов появился не из бутылки биттера или пива. Это действительно сложная история, уходящая корнями глубоко в фольклор, во времена готов. - Почему же тогда нам так неинтересно? - И местный задира тут же получает ощутимый тычок в рёбра. - Не интересно, господин Циль, потому что вам чужда поэзия и любовь как таковая. Для вас куда важнее выкладывать глупые видео в ваши соц. сети и хватать лайки от анонимных пользователей. - Класс дружно захихикал, отмечая прямое попадание в цель. Последние пару месяцев Генрих Циль действительно пристрастился к Инстаграмму с его обширными возможностями социальных взаимоотношений. - Между прочим, - сверкнув ястребиным взглядом на компанию шумных детей в конце класса, - история нашего городка тесно сплетена с образом лебедя. Не как романтической истории, но куда более драматичными и пронзающими сердце событиями. - Правда? И что же случилось? - Вечная "затычка в бочке" Карла Хайнц, подлизывающая задницы всем учителям ради хороших оценок с воодушевлением продемонстрировала своё рвение к знаниям и готовность слушать. - Вы наверняка знаете, что в 1876 году наш прекрасный город Швангау посетил молодой господин Чайковский. Он вдохновлялся красотами наших замков, зелёными густыми лесами вблизь Хоэншвангау, озера Шван и дальше по кромке до Фрауэнштайна. Он вдохновился Вагнером при написании "Лебединого озера", однако не каждый помнит, что изначально у "Лоэнгрина" был Рыцарь Лебедь. Мужчина. - Она многозначно посмотрела на учеников поверх оправы очков. Девочки и мальчики принялись активно шептаться и хихикать о современных однополых нравах и сыпать глупыми шуточками ниже пояса, пока фрау, выдержав необходимую паузу, не продолжила рассказ: - Конечно, у Вагнера не шло и речи о любви рыцаря к принцу или ещё кому-то, но принято считать, что данное произведение было создано для облагораживания Готфрида Бульонского и его так называемого генеалогического древа. Тем не менее, оригинальная история куда более интригующая. Меровинги, заселявшие в свое время берега Рейна рассказывали о семерых братьях и сестре. Родив их, королева Элиокса умирает, а злобная свекровь, затаившая обиду из зависти к красоте королевы, велит навесить золотые цепи на новорожденных и вывезти их в лес. И, как в любой сказке, добрый отшельник решает забрать их к себе, выхаживая, выкармливая, воспитывая. Зависть злобной свекрови была велика: проклятье настигло детей до последнего их колена. Едва сняв цепи, молочная кожа чернела, на ножках и ручках вместо волос прорастали чёрный пух, выраставший в густые чёрные перья. И тогда добрый отшельник оставил семь золотых цепей на детях короля, сковав проклятье навеки. - Изумлённые вздохи прокатились в затихшем помещении. Взрослая, с высохшим голосом фрау Мюних по ходу рассказа вспоминала, как ещё юная, полная чувства прекрасного Мюних изучала в запой легенды и сказания франков, меровингов, скандинавов и готов. Глаза её на миг засверкали так же ярко и жизненно, как 20 лет тому назад. Тогда ещё не было изменяющего Готфрида, долгих кредитов на жильё и срочный отъезд из Австрии для ухода за больной матерью. Прекрасный принц превратился в своего тёзку, нисколько не скрывая недовольства и презрения к жене и её готовке, дети не случились, а времени на книги и восхитительные истории о рыцарских подвигах и любви к даме сердца ушли на второй план - их место заняли тетради учеников с корявыми эссе, разлинованные журналы для оценок и бесконечные отчеты по проведённым урокам со скучающими, не желающими учиться детьми. Голос её стал таки же тонким и безжизненным, как засаленные страницы учебников по литературе, а кожа обвисла от бессонных ночей и нескончаемого стресса. Гретта тоскливо опустила голову в попытке вспомнить волшебную встречу с прекрасным лебедем на том самом озере: густые смоляные перья отливали синеватым блеском в отражающихся лучах солнца. Глаза глубокие, как угольки, готовые вот-вот разжечься задором. Длинная лебяжья шея в приветственном и не менее благосклонном жесте клонила голову к протянутой с освом руке. Он не был похож на других лебедей: обычно местные лебеди собирались стайками и с диким гоготом неслись к набережной под стрёкот затворов вспышек. А этому было всё по фене: плавал себе безмятежно, изредка окунал шею в воду, чтобы ополоснуться. Тихий, спокойный, плавный, словно само олицетворение прекрасной Одетт, тихонько перебирал лапами под водой, то подплывая к берегу, то уплывая в самый центр озера. Последней её любовью было приходить к озеру рано утром, пока нет прохожих зевак и туристов, кормить странного лебедя и делиться с ним прожитым днём. Женщине всегда казалось, что он слушает её рапорты внимательно, вникая в каждое слово, с каждым разом подплывая всё ближе. Пару раз лебедь правда выскакивал из воды, забавно отряхиваясь, и подходил к ней, клевал еду с ладоней, бочком прижимаясь к ногам. И, когда слёз уже было не сдержать, бил крылом по протянутой ладони и зычно гаркал на Мюних. Наверно, не любил слезливых дам, а может просто хотел приободрить. В один день он исчез. Просто не пришёл. И на следующий день, и послеследующий день, и через неделю. Тогда наступала зима. Но даже весной лебедь не появился. Где-то в апреле Гретта краем уха услышала премерзкую историю о том, как один из богатых туристов долго выпрашивал адрес ресторана с лебедятиной, пихая деньги каждому гиду с обещаньями золотых гор. Ни один из местных жителей не согласился на столь абсурдную аферу - хотя бы из тех побуждений, что мясо лебедя невкусное и жёсткое. В тот день, с очередным рвотным позывом, фрау Мюних потеряла всякую веру в человечность. - А что было дальше? - Робкий голосок прорезал тишину класса. - Ну, король спустя семь лет узнал, что Элиокса родила семерых детей, а не гадюк, как о том убеждала его мать. В искупление он отправляет ту в лес за детьми и велит снять им цепи. В отчаянной ярости мать схватила второго внука за цепь и разломала кольца. Мальчик тут же превратился в лебедя, а злая свекровь приказала снять цепи остальным и разогнала чёрных лебедей. Девочка осталась незамеченной и с помощью отшельника смогла вернуть братьям прежний облик. Тогда король уже сам отправился за ними в лес, к озеру, выискивая своих сыновей. И всё бы кончилось хэппи-эндом, однако, второй сын, которому свекровь сломала цепь не смог превратиться обратно в человека. Он бы вынужден сопровождать старшего брата до самой смерти, а потом... - П-погиб? - Хлюпая носом спросила Анна. - Кто его знает. Может и погиб, а может и растворился в воздухе. Многие местные жители знают эту историю и смеются над ней, ведь она была выдумана от начала до конца - зачем же верить в сказки? Учительница задумчиво потерла дужки очков, будто вспоминая нечто важное. - Хотя в одно наши люди верят точно: озеро Шван было названо в честь сванхамров, людей-оборотней. - Но ведь оборотни - это вервольфы! - Вервольфы - это те, кто превращаются в волков, Анна, а сванхамры - те, кто превращаются в лебедей. Удивлённые вздохи прервали речь женщины. Составленные наспех планы внеочередного похода к озеру перекидывались в записках от парты к парте, купюры шуршали в руках, позвякивали монеты в пиджаке какой-то особы. Кто-то воодушевлённо обсуждал скорейшее окончание уроков и поездку к озеру в надежде найти прекрасного принца - чёрного лебедя, а кто-то крутил пальцем у виска, мол ни один здравый в уме лебедь не признается в своей оборотности, даже если ему ячмень вымочить в сусле. Звонок обрывает галдёж, позволяя фрау Мюних закончить урок и раздать домашнее задание. С радостными воплями юные сердца вылетают из душного помещения, по пути стягивая сменную обувь. Наконец-то можно спокойно усесться в кресло после долгого стояния на ногах. Учительница повернулась к окну, и память её тот час наполнилась воспоминаниями о таком же весеннем дне, когда прекрасный принц явился к ней в изначальном облике.

***

Базар на фестивале кишел людьми. Разноцветные конфеты и ленты свисали с импровизированных деревянных витрин, приманивая покупателей с детьми. Мясо из Франкфурта здесь не пользовалось успехом - его можно было купить в 2 раза дешевле в любом супермаркете - а вот австрийские фермы радовали посетителей многообразием и заманчивыми акциями. Несмотря на то, что новоявленная фрау могла себе позволить любой деликатес из местной говядины ценой выше 20 евро за килограмм, девушке было куда важней сохранить любой цент на предстоящие расходы. Лекарства не покрывала даже страховка, потому что компания всячески отказывалась признавать болезнь матери как несчастный случай. Готфрид даже не думал искать вторую работу, ведь ему это не с руки, а ухаживать за лежачей матерью - сугубо дело самой Гретты, никак его не касающееся. Она позволила себе остановиться у прилавка в ручными украшениями. Искуснейшей работы броши. Агаты, фианиты, малахит и розовый кварц перемешивались в оправе, соединяясь в замысловатую лягушку, зайца или белку. Чёрные аметистовые крылья с длинной агатовой дорожкой лебяжьей шеи привлекли всё её внимание. Кулон, как сказала продавец, несомненно напоминал женщине дорогого сердцу друга, с таким же гладким опереньем, тем же наклоном головы. И так уж хотелось взять его себе, но Мюних понимала: проблем не оберёшься, и сама Гретта, и вся семья. Готфрид, возможно, и попытается приревновать к глупому украшению и потенциальному мужчине, но скорее из вредности выкинет кулон в окно. Оставалось лишь вздыхать и тоскливо отворачиваться в сторону прилавков с молоком и сыром, убеждая себя в ненужности вещи. Внезапно её руку схватила чья-то шершавая грубая ладонь. Крепкая на ощупь, но с нежнейшей хваткой, она развернула женщину к себе, и Гретта увидела его: высокий, черноволосый, любопытные угольные глаза и нос, больно похож на кроличий. Улыбка с чуть большими передними зубами полностью обескураживала, валила с ног. В случае с Греттой - буквально. Парень, утянув женщину на себя, едва не свалил бедолагу с ног, но вовремя подхватил и тут же неистово стал просить прощения за грубость. Он был крепко сложен, хоть и лицом походил на мальчишку: кудрявые длинные волосы слегка прикрывали накаченные мышцы плеч, бицепсы и косые мышцы облепляла водолазка с длинными рукавами так, что каждый изгиб проступал в складках безразмерной сетчатой кофты. На самых концах рукавов и нижнему краю водолазки виднелись дырки, но их с трудом замечаешь, когда перед тобой стоит такое подтянутое, юное тело в облегающих джинсах и высоких военных берцах. - Извините пожалуйста, но вы, видимо не слышали, как я вас звал. Голос был подобен мёду, глаза отражали тёмное небо с россыпью звёзд - всё это творение Микеланджело снизошло на серую, абсолютно забитую жизнью женщину, которая уже двести раз устыдилась мыслям о потенциальном горячем любовнике и страстным ночам с ним, но что-то кольнуло куда сильнее. Что именно - Гретта так и не поняла. - Прошу прощения, вы... - Я - мастер этих украшений. Не всех, конечно, но некоторых из них. Я учусь на мастера ювелирных дел, поэтому иногда приторговываю, чтобы лучше понимать предпочтения людей. - Ясно. А что... - Вас, кажется, заинтересовал мой кулон в виде лебедя. - Юноша сладко улыбнулся, прищуривая глаза. - О, да. Он невероятно красив! - Знаете, я много читал книг о лебедях, их повадках, жизни, поведении. Мне так понравился Вагнер с его "Лоэнгрином", что я вдохновился и сделал его. Вам правда нравится? Тёплая шершавая от мозолей ладонь жаром опаляла ледяную руку Мюних, чуть поглаживая большим пальцем запястье. Ей стоило бы вырвать руку, обругать парня за наглость, но что-то вновь заставило её усомниться в нужности действий. - Это действительно прекрасная работа. У вас талант, мистер... - Чонгук. Меня зовут Чонгук. - Обворожительная кроличья улыбка ядерным залпом расшибает лёд в сердце, пуская горячую кровь по телу. - Хотя для здешних это имя весьма сложное, так что все зовут меня Джей, для удобства. - Очень приятно. Меня зовут фрау Гретта Мюних. - Ох, вы уже замужем. По вам и не скажешь. - А вы, я смотрю, не очень ловки в комплиментах, Джей. - Что вы, что вы, мне действительно показалось, что вам не больше и тридцати! - Чонгук примирительным жестом поднимает руки и виновато косится в землю под берцами. Милый характер и излишняя самоуверенность спокойно переходят со временем в учтивое поведение и звание "дамского угодника" - это Гретта прекрасно знала. - Фрау обозначают женщин, вступивших в брак, а не старше тридцати или сорока, дорогой Джей. - Ах, ну да. Я как-то об этом не подумал. Извините... - Пустяки, - добродушно улыбнулась Мюних. - Так, сколько вам лет, молодой человек? - Ой, я даже боюсь сказать вам правду, но выгляжу я точно моложе своих лет. Поверьте, мне правда неловко говорить о своём возрасте... - Ну хорошо. Тогда скажите, как давно вы занимаетесь ювелирным делом? - О, почти всю жизнь, с тех пор, как мастер приютил меня у себя. - На вопрошающий взгляд женщины был простой ответ: - Я подкидыш. Родителей... ну, скажем так, лишили права здесь находится, а меня спрятали. Вот мелким попал к мастеру, с тех пор и живу у него. Неведомая доселе волна бесконечного сожаления и желания дать материнское тепло юному незнакомцу накрыло Мюних с головой, почти срываясь с тонких губ. Благо, сиюминутный позыв она сумела остановить, впиваясь ногтями до боли в ладонь. - Мне так жаль... - Ничего. Главное, у меня есть какое-то дело и я хоть в чём-то могу пригодиться и отплатить дяде за заботу. Хочется уехать в австрийский университет, но, к сожалению, это лишь мечты. - Отчего же? Вы вполне имеете все возможности современного мира для поступления в университет! На дворе 2011 год, век технологий и социальных сетей. Дерзайте! - Что вы, я так далёк от этого... Они проговорили весь день, начиная у прилавка с украшениями и заканчивая на набережной озера Альп. Пока шёл разговор, на скамейках сменилось десяток семей с детьми, сахарную вату сменяли разноцветные рожки мороженого, пожилые пары обсуждали прошлогоднюю ярмарку, ворча на качество продукции и через час сменялись компаниями друзей с бутылками швангаусского пива и бретцелями с сахаром. К вечеру набережную заполонили влюблённые пары, мило прижимаясь друг другу на скамейках, наблюдая заходящее солнце. Пока жизнь кипела вокруг Гретты и новоиспечённого знакомого, их мир сужался до размеров потёртой скамьи рядом со спуском в воду, замедляя время как только возможно. Едва последний луч пропал за густой кроной деревьев, Гретта будто очнулась ото сна и чуть рассеяно осмотрелась вокруг. Ужин она так и не успела приготовить, а старый телефон приказал долго жить. Мюних спешно засобиралась, неловко подскакивая и собирая длинные волосы в тугой пучок, но Чонгук тут же остановил её. Она надеялась, что он не спросит. - Могу ли я вас проводить до дома? Но он спросил. - Извини, но, боюсь, мой муж не оценит потенциального любовника в твоём лице. - М-м-м, а мне казалось, с ваших слов, что он не очень-то заинтересован в вас. - Следи за языком, Джей, - шикнула на него Мюних. - Я просто в том плане, что время уже за 9 вечера, а он так и не позвонил вам. - Телефон сломался. Не включается совсем. Придётся сдать в ремонт, - отчеканила Мюних, мысленно подсчитывая непредвиденные расходы. - Оу, ну это проблема, да. В таком случае, я обязан проводить вас. Уже темнеет, а вы одна. Даже в цивилизованной Германии нападения не редкость. - И стоило бы ей отказаться, но эти агатовые глаза и поджимающийся при улыбке носик не принимали отказа, точнее, им не хотелось отказывать. Тут уже Гретта взмолилась: "Лишь бы не оказаться героиней третьесортного романа!". Но Джей, видимо увидел некое мучение и стыд на лице собеседницы и заверил: - Поверьте, я не пытаюсь вас охомутать или что-то подобное. Просто вам так понравился мой кулон, и с вами так интересно разговаривать... Вы очень интересный собеседник, вы столько всего знаете! - Глаза его словно засверкали пуще прежнего. - Мне как учителю положено много знать, - чуть улыбнулась женщина и тут же запнулась. - А ты, кстати, откуда? - О, я из Музау, как раз здесь, на границе. - А, Австрия. А я уж подумала, почему не помню столь приметного ученика в гимназии. - Нет, я выучился у мастера, в школу толком не ходил, потому что... Ну, не хотелось, наверно... - парень задумчиво почесал выбритый затылок, собирая длинную копну волос в хвост. - Я же без документов. Да мне и школа-то ни к чему. - Глупости говоришь! Ты столькому мог бы научиться, сдать экзамены и поступить в университет! Как ты можешь так относиться к учёбе? - Извините уж, но в Австрии немного по-другому всё делается. Бюрократия, знаете... - грустно усмехнулся Чонгук. Она знала, что такое усыновить ребёнка. Нескончаемые круги ада и бумажной волокиты ради того, чтобы осчастливить хотя бы одного сиротку. И сиди-доказывай, что ты в состоянии купить яблоки с бананами, а не постную кашу, как в интернате, в присыпку с побоями. Будто там ребёнку будет лучше, чем в семье. Ей вдруг привиделось, как она усыновляет Чонгука, учит его в школе и дома, отправляет на первый экзамен, накормив до отвала; как выбирает на мускулистое тело рубашки и классические брюки в школу, как он занимается каждое утро во дворе, отжимаясь и делая бёрпи. Тут уже Мюних слезливо завыла в голове от противоречивости чувств. Вроде бы взрослая женщина, замужем, а мечтает о молодом парнишке без села и рода, как в самом аморальном эротическом романе. Отомстить мужу? Можно, но не так. Завести любовника в отместку за похождения избранника совесть не позволит, тем более с такой большой разницей в возрасте - а женское чутьё Гретты верещало о том, что она огромная. Дойдя до дома номер пятнадцать, Чонгук заинтересовано осмотрел выцветшую краску на стенах и деревянный забор. В окнах под красной черепицей горел свет и шумел матч местных футбольных команд в телевизоре. - Вот мы и пришли. Здесь я живу. - У вас красивый дом, совсем не такие как у нас. - А какие у вас? - Старые, деревянные, покосившиеся, как стог соломы. Деревенька маленькая, так что роскошным домам взяться не от куда. - В них тоже есть своя прелесть. Не надо много платить за отопление и электричество. - Чонгук захихикал, как ребёнок, а потом внезапно остановился и резко закрыл рот, клацнув зубами. - Дайте мне вашу руку. Подрагивающая в неведении худая рука Мюних потянулась вперёд. Она уже знала, что парень вложил в неё, нечто широкое и полукруглое с хвостом. Его сухая ладонь чуть огладила сжатый кулачок и опустилась. Глаза, блестевшие от непролитой тоски, вперились в карие Гретты, и полные губы расплылись в кривом подобии улыбки. - Это тебе. Хочу, чтобы ты помнила наши встречи, когда я уеду. - Наши встречи...? - Не успев договорить, Чонгук схватил женщину за плечи и затряс: - Послушай, у тебя всё будет хорошо, если ты уйдёшь от него, ладно? Он не стоит ни грамма того, что в тебе есть. Уходи, сбеги от него. Он не достоин тебя. Не пекись о матери, она очень хочет, чтобы ты была счастлива. Позволь себе хоть раз расслабиться и побаловать себя. Твоя жизнь ещё впереди, всё ещё будет. Я видел это и не раз. Вспомни, что ты действительно всегда хотела и стремилась сделать и уезжай. Езжай как можно дальше. В город. Хоть какой, но подальше от этого проклятья... - Ч-что ты такое городишь? Перестань! - Мюних с силой оторвала от себя зазнавшегося парня и была уже готова отчитать за неуместную выходку, как тот хлопнул её по правой руке, будто хотел успокоить или... Жест словно ошпарил кипятком - так быстро женщина отняла руку и в шоке уставилась на незнакомца. Сжатый в руке прощальный подарок до ломоты пальцев прожигал кожу, казалось, ладонь пошла уже пузырями. Конечно, она поняла, что дальше он "клюнет" её в щёку и спешно попрощается, убегая в тень сумерек. Она очень хотела верить, что это лишь галлюцинации или же усталый мозг пытается связать два совершенно несвязных события в одну волшебную историю, но окрик Готфрида вывел женщину из хаоса мыслей. Уставшая, выжатая, как лимон, Мюних едва не свалилась на пороге от пережитых за сегодня качелей, едва успев плюхнуться на пуф в прихожей. Муж разбрюзжался на тему ужина и поздних гулянок, мать молча с соболезнованием смотрела на сцены театра одного актёра, а Гретта засунула кулон в дальний угол ящика стола и даже не вспомнила о нём до похорон матери. Стоит ли говорить, каким паршивым был остаток того дня.

***

- Фрау Мюних, скажите, а вы слышали легенду про чёрного лебедя? Пышущие гормонами и страстью к высокорейтинговым романам юные школьницы с нетерпением опрашивали учительницу. Прошедший урок на тему лебедей взбудоражил детей настолько, что каждый ученик добровольно, со всей ответственностью подошёл к написанию домашнего эссе. Некоторые из девушек проделали целую работу, спрашивая местных жителей на предмет изучения образа чёрного лебедя и их отношения к нему. Несколько старожилов рассказали про чёрного лебедя, странного и одинокого, который периодически залетал на озеро Шван и плавал в гордом одиночестве, не примыкая даже к сородичам. Когда-то сюда залетали и другие чёрные лебеди, но с очевидной периодичностью те пропадали в никуда. Скорей всего, их ловили особо сумасшедшие люди ради перьев или ещё чего-то. Однажды мужик, напившись до чёртиков, сиганул в озеро за лебедем и кричал, что заберёт его в цирк и разбогатеет, пока не начал тонуть. Пьяницу успели вытащить, а птица, с присущей ей гордостью, уплыла к противоположному берегу. Кадры стаи не удалось сделать в тот вечер никому. Фрау посмотрела на учениц поверх очков и произнесла: - Какую именно легенду? - Ну, про одинокого чёрного лебедя на озере Шван. - И что конкретно вас интересует? - Мы слышали от тех, кто живёт в том районе, что лет так 11 назад или больше водился там чёрный лебедь, весь такой одинокий, как принц в той сказке. Мы вот хотели у вас спросить, как у сторожила, видели ли вы его здесь? - Как старожил... - вздохнула Гретта, - я видела много чёрных лебедей на обоих озёрах и ни одного примечательного, аки принц с картинки не видела. Так что если вы хотите гоняться за бедным животным, прошу, не стоит. - Женщина поправила очки, а девушки разочаровано фыркнули и вышли из класса. Прошло 11 лет? Надо же, как быстро пролетело время. Умом она давно поняла, что лебедь скорей всего где-то умер или его подстрелили, что парень просто не имел никаких манер и наговорил глупостей на горячую голову незнакомой женщине. По крайней мере, в это верилось проще, чем в правдивость мифов. Сердце же уверенно твердило: мифы - не сказки, в них есть доля правды, но, увы, в 21 веке поверить в подобное не даёт здравый смысл и страх потерять работу на почве сумасшествия. Конечно Гретта никуда не уехала. Не бросила своего нерадивого мужа, похоронила мать и забыть забыла о давней беседе с черноволосым юношей. В её жизни остались лишь сладкие воспоминания о том дне, очаровательная кроличья улыбка с глазами-полумесяцами и кулон в виде лебедя, как давнее и больное воспоминание об утраченном. Искать Джея она не стала, да и не смела. Как объяснить мужу подобные выпады? Любовь с первого взгляда? Материнские чувства? Нежность к сиротке? Стыд заливал бледную шею и впалые щёки при вспоминании о томных, жарки вечерах, когда женщина тайком мастурбировала на образ юнца. Пришлось даже идти на исповедь, чтобы искупить свои грехи и покаяться в мысленной измене и непотребстве, но со временем, фрау Мюних поняла, какой глупой женщиной она была и осталась. Любовь. Такое просторное слово и в то же время такое узкое, как шоры для кобылы. Любовь может быть между матерью и ребёнком, между братом и сестрой, между мужчиной и женщиной, даже... даже между мужчиной и мужчиной. Признаться себе было нелегко в зависти к Карлу Каплану и Алексу Шмидту. Весь город знал: 40-летние мужчины не могут так долго снимать дом на двоих "в целях экономии", но никто не спрашивал об их статусе из уважения и такта. То, как Алекс смотрел на мужчину, такими горящими и одновременно нежными глазами, как Карл ненароком обхватывал указательным пальцем палец Шмидта и немного тянул его в сторону. Какую бы ересь не ляпнул Карл, Алекс всегда смеялся до колик в животе и бил по спине Каплана в знак одобрения. Вечерами, собираясь у них в гостях, оба наперебой рассказывали о студенческих годах в Винчестере, ночных приключениях и вылазках в женское общежитие, о парах по регби и драках с англичанами во время любого матча Англия-Германия, даже по настольному теннису. И как после каждого "Да ведь, Алекс?" получать озорные искры в голубых глазах и едкую ухмылку с "Нет, Карл, ты - маразматик. Всё было не так.", но сказано было это с такой щемящей душу любовью и довольством, что Карл только наиграно фыркал и отворачивался к гостям, кривя рожицы. Как истинная дама высоких правил этикета, Гретта была рада за них. Мужчины смотрели друг на друга, будто весь мир только на двоих. На Гретту же так никто никогда не смотрел, и вряд ли станет. Смахнув выступившие слёзы, фрау Мюних поправила серый потасканный пиджак, тряхнув от мела, и решительно направилась вон из школы. Желание напиться и бросить всё в адово пламя впервые за 46 лет перевесило все рамки и весы терпения. Закрыв кабинет и сдав ключ, женщина пошла в сторону Хоэншвангау. Он был куда меньше знаменитого Нойншванштайна, но любим куда больше, чем громоздкий каменный дом с острыми тонкими башнями на краю обрыва. Жёлтый замок, едва видимый за частыми соснами и клёнами, обладал тем уютом и спокойствием, который Мюних искала всю жизнь. Даже Буллахберг, что располагался куда ближе к дому, не привлекал столько внимания женщины. Аккуратный и компактный Хоэншвангау навсегда завладел замершим сердцем учительницы. Отсюда было прекрасно видно оба озера, их зеркальную гладь без ряби, идеально отражающую плывущие по небу облака. Чистота воздуха, шорох листьев на ветру дарили особое успокоение истерзанному сердцу, обласкивая его, заполняя раны и дыры внутри. Она смотрела вдаль и представляла, как мощные чёрные крылья расправляются в воздухе, усаживают тело на воду, посылая лёгкую рябь по поверхности, как чёрные любопытные глаза снова будут смотреть с интересом и выпрашивать овёс. Но любимый чёрный лебедь не появлялся уже почти 10 лет, ровно как и тот парнишка. Каждую ярмарку Гретта искала ювелира, но никто о нём и не помнил. Лишь однажды она увидела похожего на него парня, но тот был выше и долговяз, с голубыми глазами и высокими веснушчатыми скулами. Поиски не приводили ни к чему. Мастера он не видела в лицо, не знала, к кому подойти, а спрашивать про кулон 7-летней давности было бессмысленно. Оставалось лишь предаваться грёзам и мечтам, что так услужливо подкидывала память. Купленная по дороге маленькая бутылка биттера была опустошена почти мгновенно. Злые слёзы обиды готовы вот-вот сорваться вниз по щекам, однако показывать слабость на людях - дурной тон, и кто-нибудь может её неправильно понять и поползут слухи. - К чёрту слухи. Запущенный в воду тёмный бутылёк с глухим стуком попадает по незамеченному живому объекту, издавшему громкое "Ай!", на что фрау тут же вскакивает со скамьи и прячется за высокую спинку. Уснувший на ступенях спуска уже знакомый пьянчуга смачно матерится, озираясь по сторонам, и прячет пустую бутылку во внутренний карман. Дождавшись, пока тот уйдёт, Гретта плюхается обратно на каменную гладь, больно ударяясь бедром. Как жаль, что плакать нельзя, возможно тогда бы Мюних действительно бы смогла себя хоть как-то утешить или помочь. Замечать странные вещи краем глаза женщина уже давно привыкла. Гретта могла бы съязвить, что это её работа, тем не менее, это позволило ей увидеть странное барахтанье в воде и руку, вылезающую из неё. Капля алкоголя могла затуманить разум любому человеку, но только не Гретте. Спешно поправив очки, она подбегает к берегу в попытке увидеть в тёмной толще воды человеческий силуэт. И находит старого знакомого лебедя, медленно подплывающего к берегу. Откуда она знала, что это её старый друг - не понятно. Видимо, вырвавшиеся всё-таки из глаз прозрачные слезинки помогли вспомнить нежный изгиб лебяжьей шеи, лоснящиеся перья и сверкающие в темноте глаза-бусины. В порыве счастья Гретта была готова повторить подвиг пьянчуги, но птица спешно встала на ступеньки и налетела на женщину, что-то кряхтя. Массивные широкие крылья раскрылись в стороны, отгоняя человека от воды, лапки забавно шлёпали по мостовой, оставляя мокрые треугольные следы, из-за чего Мюних было испугалось, что птица приняла женщину за охотника или просто нападающего. Но лебедь подвалил вплотную и с недоверием уставился на женщину. Клюв щёлкал в воздухе, шея истошно вертела головой, пугая Мюних пуще прежнего. Только она потянулась за сумкой, как лебедь скрючился в неизвестной боли и завалился набок. На правой лапке у него виднелся зацепившийся золотой браслет или что-то похожее. Рука потянулась быстрее, чем мозг додумал об опасности, за что птица клюнула учительницу в руку и сбежала обратно в воду. Просить прощенья уже было бессмысленно - лебедь торпедой уплыл к дальнему загибу озера и спрятался, не подавая никаких признаков жизни. От пережитого сердце билось, как бешеное. Странное нападение (нападение ли это было?) и полная луна, незаметно повиснувшая огромным прожектором в небе, нагнетали обстановку похлеще "Звонка" или "Хэллоуина". Мокрая от брызг крыльев юбка неприятно липла к коже, руки дрожали, едва удерживая невидимую палку в ладони. Был ли это милый сердцу друг? Или же женщина напрасно напугала птицу? Думать о случившемся хотелось на свежую голову, помытую и выспавшуюся. Хотя капелька успокоительного не помешала бы. За чуть окосевшей походкой из-за бетонного спуска наблюдал чёрный силуэт.

***

На утро голова раскалывалась. Недостаток сна лет 8 как перерос в хронические мигрени, что не позволяло оценить источник проблемы. Каштановая с проседью копна волос по привычке стягивается в пучок перед зеркалом в ванной. Вид у Мюних был мягко говоря, не товарный: опухшие глаза, почерневшие мешки, морщины испещрили лоб и уголки губ. Кожа посерела, стала ещё более безжизненной, чем обычно. Казалось, из неё уходит жизнь, словно из пробитого колодца. Крема и маски не помогут, хотя есть надежда на пару процедур... Но кому это надо. Гретту устраивало всё, как есть. Не за чем покупать дорогие наряды и марать их меловым порошком, не за чем краситься для школьников и коллег. Муж в очередной раз не вернулся домой после "задержки на работе" и, возможно уже и не захочет вернуться - обнадёжить благоверного новым туалетом бессмысленно. Весь город был в курсе о частых командировках в Хальблех и больших премиях на покупку новой модели телефона или телевизора. Хотелось выбросить вещи Готфрида, высказать ему в лицо, какой он козёл, но, увы, посрамить честь ей не хотелось. Сохранять достоинство даже в такой ситуации есть сила. Осталась ли ещё хоть капля достоинства в ней, Гретта не стала проверять. Один плюс в похождениях мужа был весомым: выходные стали неофициальным отпуском, этаким моментом самопознания и саморазрушения. Особенно в эти выходные можно позволить себе позавтракать в пиццерии Пьетро. К черту кухню, она всё равно станет грязной! Одеться поэлегантней, надеть лебединый кулон и слепить подобие спадающих вьющихся локон - вот что сейчас нужно Мюних, даже, возможно, подкрасить губы старой маминой помадой. Свежий воздух улицы поубавил в ней спесь. Стало зябко и одиноко, несмотря на тёплый пиджак и обещанную на выходных встречу с четой Каплан-Шмидт. Позавтракав самой простой вегетарианской пиццей, Гретта направилась к набережной. Очередной автобус выплёвывает туристов, как нескончаемый помойный яд. Наружу вылезают в засаленных шортах с дырявыми носками мужья, кричащие на детей жёны и огромное количество китайцев в одинаковых прозрачных козырьках с флажками и радио-переводчиками. Шум и гам идёт рука об руку с экскурсиями, нарушая местный покой и очарование. Не сказать, что Мюних ненавидела туристов -она готова помочь с экскурсиями, рассказать, в каком ресторане лучше заказать мясо, а где - пиво. Она готова делиться знаниями и историями с желающими, но желающих слушать старый сломанный граммофон не находилось. Правы были её ученики, с такой монотонностью даже фольклор можно испоганить. Тяжко вздохнув, Гретта умостилась на краешке излюбленной скамьи. Непрекращающийся треск затворов фотоаппаратов и ярких вспышек вызывал очередной приступ головной боли. Гул от развороченного осиного гнезда, стоявший на набережной, расходился эхом по зеркальной глади озера, распугивая птиц и даже прохожих людей. Девчачий голос окликнул фрау Мюних. Это была Анна, её ученица. Подлетев к учительнице, она что-то лепетала про лебедей - бедняжка с концами упала в пропасть с этими лебедями, почти помешалась на них - и говорила про стаю, что прилетела не так давно. Все белые и только один чёрный, весь из себя такой павлин, что корм не у каждого берёт и не к каждому подплывёт. Сердце тоскливо затрещало, рождая рой болезненных мыслей. Страх от прошлой ночи сменялся яркими воспоминаниями о друге, сменялись рутинными проблемами, усиливая головную боль. Порой, она говорила себе остановиться, прекратить вести себя, как томящаяся в ожидании принцесса, но Анна активно уговаривала учительницу пойти к озеру и посмотреть на них, на что фрау Мюних сдалась с восьмой попытки. Толпа не хотела расходиться у спуска. Густая болотная масса из хакки и серых тонов одежд туристов плотной стеной скрывала от глаз любознательных местных стаю лебедей, которых нещадно ослепляли фотоаппаратами и сотовыми. Один особо гонористый мужчина размером с 5-литровую бочку вина замахнулся на одного из лебедей огрызком хлеба и кинул, попав в голову. Птица тут же раскричалась и налетела на грубияна, обливая водой и скопившейся у стен укреплений тиной. Рассвирепевший турист было кинулся в воду, но остатки разумного человечества отогнали его от пристани и усадили на лавку. В это самое "окошко" и пробились учительница с ученицей. Чёрный лебедь как всегда плавал вдалеке от стаи. Единственное, что привлекало внимание, это едва заметная манера заваливаться на правый бок при гребле лапами. Не унявшей нарастающей паники Гретте виделось, как она тянет руку к густому оперенью, как глазки-бусины смотрят осуждающе, но тельце прижимается вплотную к ногам. И только осознав мысль, женщина отдёрнула тянущуюся к птицам руку и уставилась на повернувшегося к ней чёрного лебедя. Кивок головы был лёгким, незаметным, если не присмотреться. Они смотрели друг на друга, обмениваясь немыми фразами и оговорками. С тем, как телепатический разговор прекратился, оба синхронно развернулись в разные стороны: одна - кормить прибывших птиц, другой - не заинтересовано барахтаться в воде. Мюних позволила себе удивиться: как быстро и резко всё встало на свои места. Все те вопросы, неподъемной горой висевшие на плечах женщины, получили ответы. Закрылся гештальт. Смысл жизни был найден. И как разительно легко ей стало после этого дышать, словно последние 11 лет она лежала под толщей ила на дне этого проклятого озера и не могла даже вздохнуть. - Фрау Мюних, что с вами? Вам плохо? - Взволнованная Анна вывела Гретту из транса. - Нет-нет, всё хорошо. Даже... замечательно... - Правда тот чёрный лебедь похож на принца из сказки, да? - Да, есть немного... - задумчиво ответила Мюних. - Ах, вот было бы здорово, если это было правдой! Прекрасный принц, томится в теле зверя и ждёт, пока прекрасная дама полюбит его и освободит поцелуем любви... - Вздор, Анна, - грубо отдёрнула девочку женщина, - у тебя уже в голове всё перемешалось. Нет никакого поцелуя любви в "Лоэнгрине". И вообще, не смей насиловать птицу. Покрасневшая от стыда Анна пискляво промямлила "Простите" и склонилась над пакетом с кормом для лебедей. Мюних гневно прикусила губу, обругивая себя за детскую ревность. Не хотелось, конечно, чтобы кто-то ещё знал правду, но всё же грубить, ещё и детям, учительница не имела права. С высоты прожитых годов этикет и манеры Мюних были выверены на все 100 баллов. В любой ситуации Гретта гордо вышагивала по тропе, подняв подбородок, развернув плечи и выпрямив спину. Опуститься до оскорблений - никогда на свете. И взять так по-детски огрызнуться на ребёнка... - Знаешь, если вдруг ты хочешь помочь бедным животным, думаю, тебе стоит обратиться к местным зоологам или мистеру Гансу. Можно сделать табличку с описанием лебедей, чем они питаются и что им нельзя давать. Это будет огромной пользой как для лебедей, так и для тебя. - Вы... вы правда думаете, что это хорошая идея? - Посмотри, - учительница кивнула в сторону туристов, - они слепят птиц, кидают в них сухой едой, а ведь им нельзя чёрный хлеб. Туристы в незнании могу потравить стаю, и они не смогут улететь на зимовку. - Ой, а я ведь тоже... - Анна сбегает, попутно выкидывая пакет с хлебом в мусорку, а фрау Мюних отряхивает тёмно-изумрудную юбку от пыли и решительно направляется в магазин одежды. Впервые с ясным, незамутнённым сознанием.

***

Она возвращается ближе к вечеру, когда последний автобус с экскурсией спешно заводит рассеянных туристов обратно и отвозит в следующий город. Пакеты с мужской одеждой и запакованной печённой картошкой с мясом нисколько не смущали Гретту. Усевшись на излюбленную скамью, закинув ногу на ногу, Мюних выжидала лучшего момента для появления лунного света и пустой мостовой. Последние парочки расходятся по кафешкам и домам, искоса поглядывая на одинокую женщину с пакетами. А Мюних впервые плевать на это. Половина двенадцатого, а он так и не появился. Волнение брало вверх над ней, руки машинально схватили сумки и понесли женщину к самому дальнему спуску в озеро. Там, недалеко от спуска, был поросший плесенью и мхом причал. Ни лодок, ни швартов, обмотанных на брёвнах там не имелось, потому что причал слишком отсырел и стал непригоден для пользования. Но вот молодым парочкам в поисках романтики и экстрима он приглянулся своей уединённостью и скрытностью от глаз, потому, придя к нему, женщина шикнула на притаившуюся в курсах парочку со спущенными штанами и прогнала их. Гретта не любила воду. Для неё вода всегда была холодной, мокрой, зябкой. Она не приносила тепло, она лишь обливала кожу в попытке смыть унижения, раздражения и прочие ежедневные эмоции, но никак не подарить успокоение и снятие усталости. Ей не хотелось усаживаться на край деревянных гнилых досок и опускать ноги в воду. Ей уж точно не прельщало в ожидании долгожданной встречи быть утопленной в озере угольным глазами на бледном лице, виднеющимся под тонким слоем воды. Длинные узловатые пальцы с чернеющими бугорками под кожей тянулись к лицу Гретты, заманивая под озёрную гладь, пока она разглядывала врастающие в кожу чёрные перья. Кровоточащие раны создали тусклую бардовую дымку вокруг нечто, похожего на человека, придавая ещё более жуткий окрас воде в лунном свете. Мюних не успела и пискнуть перед тем, как провалиться в озеро. Она только собрала побольше воздуха в лёгкие и открыла глаза под водой, потеряв очки при падении. Чонгук нисколько не изменился, всё та же кроличья улыбка обнажала острые редкие зубы и отрастающие снова человеческие, шершавые даже в воде ладони ласково оглаживали надутые щёки, неприятно прилипая перепонками. Она заметила обернувшиеся в привычный облик голые накаченные ноги, укорачивающиеся волосы и вставший на место клюва крупный нос. Чонгук пальцем указал наверх и потащил Мюних за собой. В темноте и наваждении, она почувствовала, как сильные руки буквально за шкварник вытаскивают сухонькое тельце и усаживают на сырые доски. Несмотря на поднявшийся ночью ветер, промокшему насквозь телу холодно не было. В голове пустота, перед ней - серебристая рябь озера, тёмного и загадочного, как глаза паренька. Стоило бы позаботится о внешнем виде и поправить волосы, но знания о манерах и этикете смылись вместе с купанием. Идея держать строгое лицо была погребена на дне, вместе с очками. Сил строить из себя примерную видную даму, как и говорить, не было. Он сел рядом, спустив ноги в воду. Голый. Совсем нагой. - Хоть бы прикрылся. - А ты не смотри, - усмехнулся Чонгук. Молчание. - Как поживаешь? - Неплохо, но могло быть и лучше. - Что, кормят мало? - Еды в этом году почти нет, но, благо, туристы слишком глупые и наивные, поэтому это всегда запасной вариант. - Ты... - Ничуть не изменился, знаю. Молчание. - Значит,... - Да, поэтому я не мог рассказать тебе. Снова молчание. - Я... я правда хотел рассказать, но разве ты поверила бы? - Нет... - Вот и я так думаю. - Хм-м... Оба замолчали, позволяя природной тишине обхватить их нескладный разговор и направить его в нужное русло. При свете луны, встреча выглядела более значимой, но не менее таинственной и вожделенной. Так долго искать обоих, и в итоге найти одного, единственного и неповторимого. Кого из них Гретта искала больше, паренька или птицу, она уже вряд ли скажет. - Где ты был? - Ну, у меня были проблемы с пропитанием, да и дядя как-то последнее время сдал сильно. Пришлось остаться в Музау и помогать тётке по дому. Дочка у них славная, но ей бы выучиться да в Вену удрать - остальное само разрешится. - Они знают? - Они выхаживали меня всю мою жизнь, с тех пор, как их прадед выковал мне золотую цепь из тех колец, что когда-то содрала бабка. Где он их нашёл - не знаю, но мне дико повезло, что они приютили меня у себя и не выдали. Обычно такие, как мы, уходим с аукциона на раз-два. - Чонгук щёлкнул пальцами в подтверждение. - Такие, как ты?... - Сванхамры. Мы превращаемся только в лебедей и обратно. - Но разве это... реально?... - Ну, феи вроде как есть, в домовых верят и чтут, почему бы и в нас не поверить? - Джей выдал свою фирменную кроличью улыбку, повернувшись к Гретте, и та улыбнулась в ответ, наверно, впервые за 7 лет. Чонгук медленно склонился над женщиной и вдохнул её запах. От долгого сиденья на промозглом ветру она пропахла уличной едой, сыростью и тиной, весенней листвой и яблоками. Яблоками в карамели. Юноша тихоньки склонился и поцеловал женщину в лоб, невесомо, едва касаясь губами морщин. - Я же просил тебя уехать, - шершавая ладонь мягко берёт лицо Гретты за подбородок, нежно заглядывая в слезящиеся от горечи осознания глаза. - Ну почему ты осталась? - Мама умерла через год, как ты пропал. Мне было.. не с кем поделиться тем ужасом, что творился в моей жизни, и я... я не решилась. Мне уже далеко за 40, что пытаться начать заново. Сгорбившееся тельце Мюних стало вдруг хрупким и почти прозрачным. Худосочные длинные руки обхватили трясущиеся словно осенний лист плечи, пытаясь согреть и выжать накопившееся отчаянье. Если последние годы женщина позволяла себе плакать исключительно по субботам и праздникам в гордом одиночестве, в этот раз у неё была личная жилетка, мускулистая и горячая. Джей оделся в приготовленные штаны и кофту, сел позади Гретты и обнял так крепко, как только смог в столь неудобной позе. Слёзы уже катились градом, как неустанно бьющий ливень по крышам. Столько времени было потеряно, упущено и ради чего? Они просидели так ещё полчаса, пока ногти на ногах не посинели от холода в тон губам. Сванхамр пытался отдать всё имеющееся тепло ей, безмерно любимой подруге своего вечного одиночества. Так сильно хотелось подарить хоть каплю той любви и радости, что он испытывал от рассказов о Вагнере и Лорел Гамильтон, о материнском ворчании на нерадивых учеников, которые могут всё - только усидчивости не хватает. Юноша взахлёб слушал истории о заговорах против фермы Каммов и их беленькой козе - мишени для кражи, об очередной машине Марины Шлосс, при учёте того, что она не замужем и имеет маленький магазинчик; о том, как чета Капланн-Шмидт съездила в очередной отпуск в Карловы Вары и сетуют, что "у нас получше будет, не так грабят!". Для одинокого сванхамра воображение услужливо подбрасывало образы услышанных историй в голове и скрашивало далёкие и долгие перелёты в тёплые места. Каждый раз видя веселящихся людей, он представлял, как Гретта будет сидеть на скамейке и осуждающе фыркать людям вслед, краем глаза поглядывая в сторону танц-клуба или кафе с караоке. О, как он мечтал вырваться из плена проклятья и влететь в дверь, а не в окно, выходящее на озеро Альп, прижаться к холодным ногам, сжать руками такую же холодную руку и слушать рассказы о жизни человека вечно, похрустывая сладкой морковкой в паузах рассказов. Пора брать себя в руки. Мюних неведомым доселе усилием воли встаёт на ватные ноги и упирается взглядом в широкую грудь. Вдохнув поглубже, она просит юношу забыть о встречи, но Джей тянется к ней и трепетно целует в губы, благодаря за одежду. В поцелуе не было ни намёка на страсть или юношескую влюблённость. Простая детская благодарность, скорее, за всё, что было и произошло. Впалая щека непроизвольно потянулась к широкой груди, крепкие накаченные руки обняли женщину. Хотелось спать, уснуть крепко, чтобы на утро горело солнце в зените, а ветер освежал альпийскими лугами комнату. Гретта так бы и уснула, если бы Чонгук не знал адрес дома, как пользоваться ключами и в какой комнате спит хозяйка. Впервые Мюних снился мягкий рассвет. Последний, по ощущениям, в её жизни.