Волей небесных тел

      Тэхен вдыхает запах ночной трассы, которая только остыла от палящего солнца, и идет прям по середине, чтобы нарваться на машину, которая как на зло не едет. Даже на самом оживленном проспекте он опять один. Он смотрит на небо, где парами простилаются созвездия — кто-то встретил своих истинных. Ким ложится на асфальт, раскидывает руки по сторонам, как морская звезда, дышит глубоко, чтобы насладится этим. Умирать совсем не хочется, но, чтобы не сойти с ума окончательно, иногда приходится подпитывать свое растущее безумство маленькими шалостями, утоляя голод. Тэхен смотрит на свое запястье, где хаотично разбросана россыпь звезд — вряд ли когда-то он будет любоваться на свое созвездие. Ким смотрит на яркие точки, которые складываются в рисунки, водит пальцами по шершавой поверхности, чтобы запомнить ее, чтобы оставить воспоминанием там, где нет практически ничего. Холодные стены, тусклые обои, и только некоторые фрагменты памяти, которые дороги сердцу, занимают места на книжных полках среди пожелтевших страниц. Если Тэхен встретит своего истинного, то точно не в этой жизни, поэтому возможно попасть под машину не так уж плохо. Тэхен козерог, а его планета Сатурн, у его истинного должен быть знак дева и Меркурий в космограмме. Это глупо, что все в их жизни решают звезды, созвездия и случай. Кожа у Кима молочная, практически прозрачная и при свете луны она выглядит абсолютно чистой и невинной, не опороченной чужими прикосновениями. И Тэхен хочет плакать от того, как сильно ему хочется, чтобы его касались, чтобы кожа, пусть такая же аристократично белая, но хранила тепло чужих рук. Но он не плачет, потому что в собственных глазах он и так на грани, что опустись еще глубже — он не выберется. Ким всхлипывает, думая о том, что обязательно позовет Хосока выпить. Потому что Хосок единственный, кто не разочарован в Киме, потому что он единственный, кто разрешает себя касаться, когда боль в груди становится невыносимой. Хосок не такой как другие, а еще у него есть истинный, которого он не может найти. Тэхен смотрит на созвездия, думая, что одно из них — часть Чона, а вторая — звезды на запястье неизвестного, того, кем Ким стать не сможет. Хосок сможет забрать одиночество Тэхена, сможет согреть, но как только его истинный вновь вторгнется в жизнь — все рухнет для обоих. Хосок не любит Тэхена, а Тэхен не любит Хосока, но без него он не может, а Чон будет рядом так же, как и всегда. Тэхен лежит долго, дремает, пока ветер неумолимо кусает щеки и раскидывает волосы, а потом надоедает. Надоедает даже это. Парень встает, немного покачиваясь после долгой неподвижности, и видит, что там, на обочине, силуэт и клубы дыма, окутывающие его. Никакой машины рядом, ни велосипеда, ни других людей — только такой же голод, который нужно утолять. Парень стоит, опираясь ногой об ограждение, смотрит так же на небо, где звезды начинают медленно тускнеть, смываясь, как нестойкий макияж, грядущим рассветом. Он выбрасывает окурок, закашлявшись, поправляет сползающую кожанку и поворачивается в сторону Тэхена. Ким стоит неподвижно, потому что прикидывает сколько этот человек тут простоял, и почему Тэхен его не услышал. Парень смотрит пристально, но будто сквозь Тэхена, будто его кожа стала настолько бледной, что он стал невидим или же просто исчез, никто не существовав. Расстояние между ними достаточно большое, а небо недостаточно светлое, чтобы разглядеть лицо. Но его плечи шире, гораздо шире, чем Тэхена, а руки объемнее, будто он сворачивает ими шеи или же обнимает тысячи котят. Бедра обтягивают черные джинсы, а кожанка раз за разом сползает с плеча. Ким закрывает глаза, чтобы окончательно согнать сон и попробовать заговорить. Потому что заговорить хочется, хочется спросить, что он тут делает так поздно или же наоборот рано, непонятно почему хочется познакомится и подойти ближе, дышать тем же воздухом и вдыхать тот же, чужой, сигаретный дым. Но, открыв их вновь, он смотрит вслед удаляющейся фигуре. Тэхен отходит к краю, а мимо него начинает одна за одной пролетать машины, которых он так ждал, но хорошо, что не дождался. Фигура человека окончательно исчезла, потому что дальше крутой спуск. Ким чувствует себя странно, будто это он сейчас спускается вниз, слыша отборный мат водителей. Голова начинает пульсировать, а запястье гореть, отдавая острой болью, похожую на боль, полученную от огня. Ким смотрит на свою руку, где звезды теряют хаотичную последовательность. По его руке точки, которые чуть больше и ярче родинок, играют на перегонки, их становится больше, чем было, и наконец, вытерпев жжение, Тэхен любуется рисунком. Джокер, запертый в рамки игральной карты. Ким улыбается так же криво, как лицо, собранное из звезд, смотрит на небо, которое было таким же пустым, как и сам Тэхен. Карта ничем не примечательна, как в обычной колоде, но Киму нравится. Он думает, что его рисунок красив, а созвездие будет уникальным. Никаких сердечек, никаких животных и прочей нежности. Ким делает глубокий вдох, но его будто накрывает волной осознания, он барахтается в холодной воде, стараясь ухватить глоток воздуха. Тот парень, он был его истинным. Тэхена разрывает чувство пустоты и собственной беспомощности. Теперь у Кима, как у Хосока есть пара, которую он так же, как и Хосок, упустил. Его красные волосы переливались с рыжим рассветом, пока он привычной дорогой шел в свою квартиру. Сегодня нужно было закончить отчет по работе, давно обещанный, так и не начатый. Но когда Ким заходит в маленькую, странно обжитую обитель, то проваливается в сон. Красочный, больно напоминающий фильм «Алиса в стране чудес». Ким теряется в улицах, неприлично восхищается садами-лабиринтами, зачарованно наблюдает за картами всех мастей, что проходят мимо, глупо смеются и мягко кивают Тэхену, будто он здесь бывалый гость. Парень гуляет долго, а затем, потерявшись, видит впереди дворец, очертания которого похожи на хрупкий карточный домик. Ким бежит туда, в надежде полюбоваться, почти спотыкается, но, выровнявшись, продолжает бежать. Его тянут туда сильные и мощные руки, которым хочется воспротивится, но идея непокорности кажется такой глупой, что Тэхен лишь ускоряет бег, подчиняясь. Возле красивых, вульгарно дорогих дворцовых ворот, стража, поглощенная своими заботами, впускает Кима внутрь. Кругом глупые улыбки на картинах, стены на глазах покрываются трещинками и дунешь — все здание разлетится, так и не собравшись обратно в колоду. Ким отважно бредет в одиночку, его окутывает легкое возбуждение, свойственное азартным играм. Впереди двери — огромные, кажется, что недосягаемые. Ким подходит ближе, теряясь, а затем открывает их, и почти сразу же ему хочется уйти обратно. Королевский зал, в котором Тэхен болезненно маленький и худой, будто выпил волшебное зелье, давит своими величественными размерами. А впереди король без королевы. Ким хочет сократить расстояние, мысли путаются, и он отдается атмосфере и легкой музыке, которую издают музыканты в конце зала. Тэхен, тот что из сна, скачет по разноцветным плитам, которые переливаются от соприкосновений с его стопами. Вначале он абсолютно босой, но чем ближе он к трону короля, чем сильнее старается присмотреться к чертам его лица, то замечает, что одежда на нем какая-то клоунская, на ногах тряпичная обувь с пушистыми помпонами на конце. Ким начинает смеяться, привлекая внимание червей, которые беспокойно теребят в руках оружие. Тэхен смотрит на короля, который, не замечая его, смотрит на клетку в конце огромного зала. Ким пытается привлечь его внимание, но тот не отводит глаз, Тэхен никак не может разглядеть его получше, но любопытство берет верх, и он поворачивает голову на золотую клетку. Она практически так же величественна, как и трон, украшена драгоценностями, блестит, переливаясь, а Тэхен не осознанно подается вперед, чтобы рассмотреть ее. Его помпоны, несмотря на то, что пушистые и абсолютно безобидные, начинают звенеть, эхом отражаясь от больших стен, начинают звенеть так громко, что Ким прикрывает уши руками, чувствуя краешком пальцев головной убор, и понимает, что омерзительный звон идет не снизу, а сверху, там, где его шляпа имеет два свисающих конца и обрывается двумя колокольчиками. Клетка совсем близко, Тэхен тянет к ней руку, касается золота, ведя по прутикам, чтобы насладится этим произведением искусства. Пальцы оглаживают самоцветы, которые такого же яркого окраса, как и его клоунская одежда. Ким отпирает дверцу, скользя по всем ее изгибам, наслаждаясь. Он не замечает, как оглушительный звон колокольчиков становится таким громким, что приходится прикрыть глаза, стараясь отмахнутся. Как только веки закрываются, шум прекращается, а ресницы мягко соприкасаются с кожей. Тэхен открывает глаза, осматривает обстановку, натыкаясь взглядом на короля, который теперь наконец его замечает. Темные отросшие волосы скрывают его, но не его улыбку. Победную, властвующую, похожую на оскал, только без клыков. — Теперь ты мой Джокер, — голос короля стучит по вискам, теряется в просторном зале, где теперь кроме них никого нет. — Но вы не мой король, — Ким не узнает собственный голос, а потом понимает. Дверь клетки захлопывается, и теперь он заперт в дорогой тюрьме, которая уже не кажется такой прекрасной. Тэхен смеется, почти задыхаясь, катается по золотому дну, скидывая дурацкую шляпу и обувь. А потом пустота, будто на клетку накинули простыню, чтобы он, как попугай, заснул.

***

Тэхен подрывается, пытаясь успокоить дыхание. Он обводит взглядом свою комнату, поднимает плед, который, как всегда, был спихнут на пол. У Кима бывали вещие сны, но этот такой сказочно-яркий и скрывающий за собой странную угрозу точно был обыкновенным и ничего не значащим. Тэхен умел себя убеждать, умел трезво посмотреть на вещи, хотя мало когда это помогало тому, чтобы воздержаться от глупостей. Впервые это произошло в третьем классе, когда мальчику приснилось, что его учительница заболеет и им поставят на замену практиканта: красивого, умного, веселого и такого, что Тэхен впервые спросит себя о том нравятся ли ему только девочки или мальчики тоже. Учительница действительно не выходит на работу, а со временем практикант занимает ее место на постоянной основе. А Ким маленький и потерянный начинает допускать очевидные ошибки, чтобы ему их объяснили, разложили по полочкам то, что он и так знает, провели с ним времени больше, чем с другими. А затем через два года он понимает, что девочки его не интересуют вообще. Что одноклассники, такие же мальчишки, гораздо ближе, у них больше общего, и Ким начинает надеяться, что его парой, той, что будет частью их созвездия, будет именно мальчик. Тэхену снится еще один сон, в котором он видит своего учителя, который целует их преподавателя физкультуры, а когда их руки сплетаются слишком интимно, он видит рисунки, очертания которых похожи на карту и компас. На следующее утро, когда Ким бредет к бывшему практиканту, то застает его с физруком, и тогда понимает, что ему может повезти и он встретит того, кто будет его составляющей, тем, кого так не хватало. Мальчик тогда долго думал почему же компас и карта, а потом узнает, что один из них когда-то служил на флоте. А другой в детстве хотел быть первооткрывателем, но тогда еще не догадывался, что все земли открыты. Тэхен улыбался, потому что знал, что они, карта и компас, всегда смогут найти друг друга. Ким выходит на балкон, за минуту до этого поставив чайник, и смотрит на предплечье, которое все еще болит от прикосновений подушечками пальцев. Парень достает мобильный, чтобы написать Хосоку, чтобы поделится с ним, но передумывает, потому что если он придет, то отчет так и не будет закончен. Тэхен свисает на перилах, которые оберегают его от падения, качается вперед-назад, меняя амплитуду и переваливаясь слишком сильно. Он живет на третьем этаже, поэтому высота незначительна, но Киму все равно хочется почувствовать страх, такой, чтобы он судорожно схватился за ограждение, боясь за собственную жизнь. Но он не чувствует ничего, а чайник напоминает о себе громким свистом, раздражающим, похожим на тот, что во сне. Тэхен делает себе кофе, грея руки об чашку, и решает надеть самый мягкий и теплый свитер, чтобы втянуть руки в рукава, а подбородок запрятать в широком вороте. За окном осыпаются листья, они летят перед окнами, чтобы приземлиться и быть растоптанными. Каждый листик заканчивает один цикл, пока на его месте не вырастит иной, чтобы все повторилось заново. Ким смотрит на вихри разноцветных пятнышек, пытаясь сосредоточится на отчете по финансам, но выходит плохо, а вот смотреть в окно, теряясь в собственных мыслях, — хорошо. Ким печатает что-то, не особо вникая, потому что этот отчет вряд ли все равно будут вычитывать, но сделать его все-таки надо. Тэхен допивает кофе, задумываясь о том, зачем вообще держится за работу в офисе. Почему не бросит ее и не полетит вниз так же, как листья за окном. Киму нужно что-то почувствовать, чтобы хотя бы создавалось впечатление, что он живой, что он не легкие кости и не прозрачная кожа. Тэхен печатает последнее предложение, тянется за телефоном, чтобы наконец-то набрать Хосока, чтобы выпить с ним что-то крепкое, отличное от кофе, и чтобы почувствовать себя не то чтобы живым, но все же кем-то, кто что-то для кого-то значит. Он набирает номер наизусть, нажимает на клавишу вызова и стучит в такт надоедливым гудкам. — Привеееет, — Хосок тянет приветствие как сладкую липкую карамель, улыбаясь по ту сторону. — Привет, Хоби. Приедешь? — Есть еще движения, которые надо отработать, но я уже скоро заканчиваю тренировку, — он дышит неравномерно, потому что опять упорно учит новый танец, чтобы его наконец-то заметили и признали. — Тогда я жду тебя, как только ты освободишься, — Тэхен встает, чтобы оценивающе заглянуть в холодильник и посмотреть, чем он сможет накормить уставшего Чона, и что у него есть, чтобы предложить выпить. — Если что, то я пить не буду, — Хосок будто читает мысли Кима и видит через телефон, что тот крутит в руках бурбон, присланный старым приятелем из США. — Как скажешь, ты сейчас на диете? — Тэхен ставит бутылку и смотрит на лазанью, которую купил вчера в местном магазинчике. — Я буду все, что съедобно. Мне пора, Тэ. До встречи, — Хосок отключается, а Ким все же решает выпить пару стаканов перед его приходом. Он возвращается на балкон, на свое любимое место во всей квартире, разваливается на декоративных подушках с милыми мордочками, периодически поглядывая на часы. Если Чон освободится в течении часа, то будет только пять часов, а тучи на небе заставляли усомнится в том, что Тэхен сможет найти свое созвездие, когда ночь вступит в свои владения. Бурбон крепкий, поэтому Ким морщит носик и дергает на себя и без того растянутые рукава свитера. С каждым горьким глотком жжение на руке отступает, перекачивая по телу Тэхена в грудь, как какое-то давно забытое племя. Киму не дает покоя его сон, потому что Джокер на его предплечье и Джокер во сне не просто совпадение. Тэ пытается прокрутить вновь все от начала до конца, с каждым разом упуская все больше деталей, но короля он забыть не может. Он въелся куда-то практически на подсознательном уровне, и каждый раз, когда Ким пытается отвлечься на что-то еще, улыбка правителя преследует его и не дает возможности сконцентрироваться. А потом Тэхен даже перестает стараться. Он видит только его, того, кто вызывал некое оцепенение, противоречивые чувства, того, кто пытался его подчинить и того, кто вызывал страх. Страх. Ким смеется не так истерично, как во сне, но все же безумно. Он хочет чувствовать хоть что-то, что-то сравнимое со страхом, страстью, болью и влюбленностью или все вместе. Тэхен пытается найти в образе короля еще хоть что-то, но он не в состоянии вспомнить больше, чем видел. Но ему кажется, что тот образ из сна очень похож на человека, которого Ким встретил ночью, того, кто обязывался быть его парой. Ким делает последний глоток, отставляя бутылку. Ему не хочется быть пьяным, но некое головокружение все-таки появляется, поэтому Тэхен расслабляется. Ему достаточно этого, ему достаточно, чтобы дождаться Хосока. Но проходит час, за ним полтора, а тот все не появляется. Парень отталкивает от себя волнение, лишние мысли, но спустя еще какое-то время все-таки наливает себе еще один стакан. Листья перестают сыпаться под напором осеннего ветра, а те немногочисленные, что удержались, дожидаются новой стычки, чтобы противостоять природным условиям. Тэхен не замечает, как дождевые тучи медленно уплывают куда-то вдаль, чтобы возможно обрушиться проливным дождем на другую провинцию. Постепенно небо темнеет, а Ким делает очередной глоток, все же решив позвонить Хосоку. Каждый раз ему кажется, что они не в тех отношениях, но вспоминая все, что у них было, Тэ понимает, что звонить Чону, чтобы огрызаться по поводу того, что он как всегда задерживается в зале, и его ужин стынет, он имеет право. Один гудок, второй, третий, а на улице один за другим загораются фонари. Внутри серых плафонов зарождается свет, а Хосок так и не поднимает трубку. Ким смотрит на бутылку, которая выпита на половину, и всматривается в надпись на этикетке. Несмотря на то, что надписи все еще читабельны, перед глазами у Тэ медленно начинают плыть буквы, и парень напрягает и без того плохое зрение. Ким подхватывает виски и свой стакан, чтобы зарыться в одеяло и поужинать в одиночку, потому что на балконе становится слишком холодно. Тэхен отрезает кусочек лазаньи, вспоминая, что продавщица, пухленькая старшеклассница, божилась, что ничего вкуснее он еще не ел. Ким цокает, потому что знает, что ничто не переплюнет мамину еду. Он ставит свой ужин в микроволновку, дыша на экран телефон терпким запахом крепкого алкоголя. Ким набирает еще раз, а потом еще. Но Чон так и не отвечает, а Тэхен решает позвонить чуть позже. Парень усаживается перед ноутбуком, смутно припоминая, что отчет он так и не отправил, а выпитый бурбон все-таки дает о себе знать, когда Ким набирает нужный адрес электронной почты только с четвертого раза, все время тыкая пальцем мимо нужной буквы. Он думает, что стоит что-то посмотреть, но ему настолько лень, что он вбивает, все так же мажа мимо клавиш, в поисковик «Алиса в стране чудес». Тэхен смотрел этот фильм однажды, он отличается от его сна, но Ким все равно поддается желанию пересмотреть, учитывая, что ничего другого он придумать все равно не способен. Ким начинает просмотр, а лазанья оказывается действительно очень вкусной и сытной. Ким пихает в себя оставшиеся кусочки через силу, беспокоясь о том, что еда и выпитый виски полезет наружу. Но он все-таки доедает, болезненно переползая на кровать и, не ставя на паузу, вновь набирает номер Хосока. Тот не берет, а Ким начинает не на шутку беспокоится и успокаивает себя тем, что Чон просто усердно тренируется, оттачивает каждое движение до идеала. И это помогает, потому что Хосок действительно придирчив к мелочам, потому что ему действительно нужно, чтобы его танец был превосходным. Тэхен знает, что так будет, потому что все, что делает хён, превосходно. Ким даже не замечает, что второй раз за сутки проваливается в сон без сновидений, так и не досмотрев фильм. А еще он спит почти всю ночь, пока звезды на небе, как и фонари, загораются, а потому тухнут, а его созвездие, то, что часть его, растекается на глазах его пары, которая так же, как и прошлым вечером, стоит на обочине дороги, кутаясь в сигаретный дым.