Волей небесных тел

Хосок приходит посреди ночи, болезненно морщится от боли в мышцах, но счастливая улыбка не покидает его лица. Тэхен давно дал ему дубликат ключей от своей квартиры, а Чону все равно стыдно каждый раз приходить без стука, а сейчас, когда его телефон разрядился, а Ким так его и не дождался, Хосока пожирает чувство вины, обгладывая его косточки. Парень убирает ноутбук с кровати, с интересом заглядывая, что Тэхен смотрел, и почему-то удивляется — они смотрели этот фильм в кинотеатре вместе. Кима поглощает его огромный и мягкий свитер, он сжимается калачиком и миленько сопит, периодически бубня что-то себе под нос. Хосок гладит его красную макушку и оставляет поцелуй на лбу, отмахнувшись от лезущих прядей. Чон чертовски вымотан, поэтому он не проверяет холодильник на наличие еды, не идет в душ, чтобы смыть пот и запах чужого одеколона, не ставит телефон на зарядку, а просто ложится рядом с Тэхеном, прижимаясь к нему ближе. Чон чувствует, что больше не сможет быть с Кимом так, как тот того требует, но он постарается, потому что он старше и Ким его маленькое солнышко, которое он обязан оберегать. Хосок засыпает быстро, даже не замечая, но раза три за ночь встает, потому что его преследует чужой образ, забирается в его сны, а Чон, не выдержав, все-таки бежит в ванную, чтобы принять холодный душ. Его кожа горит от чужих прикосновений, которые он так старательно пытается смыть, а мозоли на руках дают о себе знать, когда парень снимает напряжение. Его звали Мин Юнги и Хосок чувствует, как это имя растекается у него на губах, там, где он так страстно целовал. Чону стыдно, так стыдно, что он ускоряет движение ладонью, пока внизу живота завязывается морской узел. Хосок пытается выкинуть из головы его дерзкий взгляд, но все что выходит — хрипло всхлипнуть, он не может прекратить думать о его бедрах, которые скрывали черные зауженные классические брюки. Он лихорадочно шепчет его слова, звучавшие над самим ухом: «Ты так прекрасен, Чон Хосок» и наконец-то кончает, тихо простонав. Чону правда стыдно, особенно когда на кровати спит Тэхен, а звезды на руке напоминают о том, что где-то там его пара.

***

Хосок тренируется усердно, совсем забывая, что обещал Киму приехать. Ему не нравится то, что он видит в зеркале. Движения сумбурные, ему не хватает плавности, порождая все новые ошибки. Чон не успокоится, пока рука не очертит идеальный круг, пока ноги будут двигаться так медленно, поэтому он раз за разом повторяет танец. Музыка все время останавливается на середине, и Хосок включает песню заново. Парень не слышит, как телефон вибрирует, а потом жалобно пищит, потому что осталось всего несколько процентов зарядки. У Чона болит колено, но он лишь плотнее его перевязывает, даже не смотря в сторону настенных часов. Его конкурс через две с половиной недели, и Хосоку мало поощрительного приза, ему мало третьего или второго места, ему нужно первое и заслуженное признание его таланта. Еще с четырнадцати лет все говорят ему, что он хорош, но быть хорошим недостаточно, потому что впереди тебя всегда будет тот, кому публика будет кричать «лучший». Чон выигрывал на мелких конкурсах, выигрывал тех, кто был слабее, но ему нужно больше. Он жаден к этому, и Тэхен не раз просил его относится к этому спокойнее. А Хосок не может остановится, поэтому продолжает оттачивать свою походку, свой переворот на одной руке, каждое движение, впредь до кончиков пальцев. Чон не слышит из-за играющей музыки чужих шагов, звука соприкосновения лакированных туфель и наливного покрытия. А потом замечает мужчину, который стоит в проходе, вальяжно запустив руки в карманы брюк, а его пиджак болтается на одном плече. У него темные волосы с идеальной укладкой, а еще улыбка такая странная, по всей видимости редкая. Чон отрывается от тренировки, решив передохнуть, ставит на паузу проигрыватель и обращается к вошедшему: — Чем могу помочь? — Хосок подходит ближе, странно покачиваясь из-за пульсации в ногах. — Я ваш новый арендатор, — мужчина протягивает руку для рукопожатия, его рубашка натягивается, открывая звезды, которыми усыпана его молочная кожа. Он еще не встретил свою пару, а Чон про себя думает, что тот счастливчик. — Здравствуйте, — Хосок наклоняется, чтобы проявить какое-то уважение. Парень, который брал плату до, был жутко раздражающим, поэтому Чон не раз ему неосознанно грубил. А потом в спешке извинялся, потому что этот танцевальный зал был для него наиболее подходящим: сюда мало кто приходил, он был недалеко от его собственной и от тэхеновой квартиры, а еще здесь брали минимум за пользование. — Меня зовут Чон Хосок. — Мин Юнги, — мужчина был старше максимум на два года, но вызывал неподдельное восхищение. Хосока завораживали его движения, такие плавные, как у того, кто знал себе цену, такие, какими должен обладать Чон, чтобы достичь идеала. — Приятно познакомится, — парень чувствует горький запах одеколона, который отдает травами. Юнги не создает впечатление обычного арендатора, скорее владельца крупной IT компании. — Ты не против, если я понаблюдаю за тобой? — Оу, ну… — Хосок мнется, перешагивая с ноги на ногу — ему не хватает практики, чтобы показывать кому-то. Но под напором серьезного взгляда сдается, возвращаясь к проигрывателю. — Хорошо, можете посмотреть. Юнги улыбается глазами и садится на потертый от обуви пол в дорогом костюме. Он расслабляет галстук и расстегивает верхние пуговицы рубашки. Чон завороженно наблюдает, как он меняется, как становится более уютным и более сексуальным. Хосок поправляет повязку на колене и вздрагивает от чужих слов: — Тебе не стоит тренироваться в ущерб своему здоровью. — Юнги разминает шею и проводит рукой по волосам, ероша их, — испортил всю укладку одним прикосновением. — Вам не стоит об этом беспокоится — это мелочи, — Хосок сходит в больницу, если станет хуже, а если нет, то ему некогда отвлекаться. — Можешь обращаться на «ты». — Окей, — Мин располагает к себе каждым словом, каждым движением, каждым тихим вздохом и невнятным движением губ. Чон запускает песню, ограждаясь от присутствия Юнги, делает все как всегда, не сбиваясь. Но ему мало этого «как всегда», ему нужно, чтобы он видел «лучше, чем было». Хосок садится на пол, задумываясь, ведь у него в запасе две недели, а там, если он проходит, — еще один конкурс. — Это было здорово, — Юнги встает, подходя ближе. Чону бьет по ушам это «здорово», поэтому он просто мотает головой, противореча. — Нужно больше тренироваться. — Не стоит себя перенапрягать, ты ведь так талантлив, — Мин в подбадривающем жесте путает пальцы в выгоревших волосах Хосока. — Спасибо, — Чон слышал тысячи раз от Тэхена похвалу и не один раз из тысячи не сравнится с тем, как бархатным голосом Юнги произносит это «талантлив». Хосок поднимается на ноги, его майка насквозь пропитана его потом и липнет к телу. Юнги ведет по нему взглядом, оценивает его мускулатуру, щурится, когда Чон улыбается, обнажая ямочки. — Позаботься о себе, — Мин подходит еще ближе, так, что в нос ударяет горький запах его одеколона, который смешивается с естественным сладким запахом Юнги. — Обязательно, — Чон задерживает дыхание и облизывает пересохшие губы. Мин отличается от всех, с кем Хосок имел дело. Юнги невъебенно горячий, такой притягательный и соблазнительй, что у Чона инстинктивно подкашиваются ноги. Это так неправильно, потому что это их первая встреча, потому что у Хосока есть пара, но все эти «неправильно» летят к чертям, когда Мин подходит так близко, что касается своим носом носа Чона. Юнги вдыхает запах зубной пасты, а потом целует губы Хосока, подминая того под себя. И Чон отдается так, как никогда, впервые он чувствует кого-то, кто сильнее его, кого-то, кого не хочется побеждать. Мин вжимает танцора в зеркало, а тот оставляет влажные следы ладонями. Их языки сплетаются, плавно, так, как надо, их слюна смешивается, как кофе с молоком, а Хосоку хочется урчать о того, какой Юнги сладкий на вкус. Мин поднимает руки Чона, чтобы он своими утонченными пальцами сцепил их в замок на его шее. Хосоку мало воздуха, поэтому они отстраняются друг от друга, а Мин оставляет невесомый поцелуй на его щеке, как знак того, что все это действительно произошло. — Ты так прекрасен, Чон Хосок, — Юнги кусает парня за ухо, его голос вибрацией передается на тело Чона, а руки так по-хозяйски ложатся на талию, что Хосок теряется в ощущениях. — Ты так талантлив, — Мин прижимается губами к хосоковому виску, он говорит это всего после одного неидеального танца, а Чону ничего не остается кроме того, чтобы прогибаться в его ладонях и соглашаться. Юнги шепчет ему на ухо то, какой же Чон ахуенный, а сам парень заливается багровой краской, которая смешивается на его лице, как на палитре. Хосоку кружит голову от того, как Мин говорит и как касается, для него это впервые. Так, как не было ни с кем. И он готов содрать кожу на собственных руках, чтобы не видеть часть созвездия, чтобы нарисовать на другой маркером какой-нибудь рисунок, который подходил для него и для Юнги. Но у того звезды кружатся на запястье, на блядском запястье с молочной кожей. Чон думает, что у Тэхена тоже кожа бледная, а потом случайно смотрит на часы. Он проторчал в зале почти до полуночи, и Ким наверняка ему звонил не раз. Чон не спрашивает о том, что его арендатор делает в столь поздний час, не задает лишних вопросов, чтобы не морочить голову лишними ответами. Он мягко ставит руки на грудь Мина, прерывая его, касается через тонкую рубашку, чувствуя чужое порывистое дыхание. Хосок извиняется взглядом, а Юнги понимает, что для знакомства более чем достаточно и трет руками переносицу — не сдержался. — Я приду через неделю, чтобы забрать деньги, — парень подмигивает и, подхватив пиджак, идет к выходу, стуча каблуками. — А может и не только деньги, — он скрывается за дверьми, а Хосок чувствует себя счастливым и обременённым. Он повторяет свои движения еще раз, и ему действительно кажется, что в этот раз рука очертила более пропорциональный круг. Возможно все дело в практике, возможно в таланте, а возможно в чертовом Мин Юнги и его одеколоне, который впитался в кожу.