Вкус ночи

Малфой сидел, пялясь перед собой. Пялясь до болезненной сухости в глазах, почти не моргая. Неотрывно смотрел перед собой, на автомате перебирая какую-то безделушку в пальцах. В комнате стояла тишина, густая, обволакивающая, давящая. Он слышал свое размеренное дыхание, тихое дыхание где-то сбоку и, возможно, даже стук собственного сердца. Зато за плотно закрытой дверью творился бедлам. По коридору носились люди, шумно переговариваясь; стоял перманентный металлический лязг и, кажется, кто-то разбил склянку — стекло звонко встретилось с полом. Совсем недавно он был частью этого. А сейчас сидит в одной из палат и слушает. И настойчиво пытается увидеть хоть что-то через ночную темноту. Зажмуриваясь, он трет переносицу, попутно захватывая пальцами глаза. Он трет так неистово, адски, что выступают горячие слезы. Он вновь открывает глаза и констатирует неутешительный факт: пелена полуночи не подернулась ни на йоту. Откидываясь на подушку, он силится не заорать во все горло. Вырывается лишь один шумный и беспокойный выдох из самой груди. Закрывая глаза, он вновь, в который раз, пытается привыкнуть к этому терпкому, горькому вкусу ночи.

***

— Я еще раз говорю, я не возьму этого пациента, Малфой! — определенно, можно было сказать, что они сработались. Девушка смотрела на него широко распахнутыми от возмущения глазами, готовая швырнуть историю болезни ему в лицо. Устало потирая переносицу, Драко произносит: — Грейнджер, с тебя что, убудет? Все твои пациенты либо назначены на выписку, либо на пороге этого чудного события. А меня разве что еще не разорвали. Уже четвертый год они работают в больнице имени Святого Мунго. И Малфой до сих пор не определился: хорошо это или плохо. После небезызвестной Второй Магической Войны пришло, пожалуй, еще более тяжелое время восстановления. Основные силы были брошены на реконструкцию Хогвартса и лечение пострадавших. Малфой же, который своевременно решил перейти на светлую сторону, был вынужден заняться реабилитацией фамилии Малфой. Хотя его отца от Азкабана это не спасло, но, по крайней мере, он не получил в награду за свои достижения поцелуй дементора, в отличие от сумасбродной тетки, Беллатрисы. Мать за недостаточностью улик причастности к компании Пожирателей смерти отпустили, и она предпочла уехать во Францию. А самого Драко Малфоя окрестили Мальчиком-который-запутался. И на этом основании его причислили к группе раскаявшихся, после чего он решил совместить приятное с полезным и пошел в Целители — ему всегда это казалось интересным. И хотя руководство больницы смотрело на него весьма скептично, но отрицать его довольно неплохих познаний не могло. Таким образом, его зачислили в интерны. Почему в его компании очутилась Гермиона Грейнджер — было непонятно. Он давал руку на отсечение, что она пойдет со своими придурками восстанавливать Хогвартс. Однако причина ее прихода в ряды интернов до сих пор оставалась для него загадкой. Обучение происходило по ходу работы. Набирали, как уже стало ясно, только тех, кто обладал хоть какой-то базой. Не было времени ждать, пока каждый пройдет полноценное обучение. Поначалу Малфой в принципе не контактировал с Грейнджер, но с течением времени они вернулись к едким перебросам фразами, не доходящими до пометки «ниже пояса», и он, можно сказать, адаптировался. Остальные относились к нему с настороженностью и враждебностью, поэтому пребывание Грейнджер в Мунго играло на руку. Плохо же это было потому, что она была жуткой занудой, которая почему-то решила взять его под свой патронаж. Но не все так просто. Когда ты пытался ей подсунуть своего больного, она орала, как резанная, и готова была крыть тебя трехэтажным матом. Но вот когда ты даже не рассчитываешь на ее помощь, даже не просишь о ней, она незамедлительно даст тебе совет, который непременно перельется в лекцию. — Малфой, я не собираюсь делать за тебя твою же работу! — в целительской были только они, но Малфой был больше чем уверен, что вся толпа стояла под дверьми, вслушиваясь в каждое слово. — Ох, уймись, Грейнджер! Мне сейчас не до твоих нотаций, — он шипел. Обычно Драко терпеливо выслушивал все ее излияния, потому что он был заинтересован в положительном исходе, но не сегодня. Сегодня у него адски болела голова. Казалось, кто-то ежесекундно бьет по ней молотком, удары которого расходились неприятной пульсацией. — Мог бы, я бы не просил. Но, увы, у меня безвыходная ситуация. Если нет, достаточно сказать нет, а не читать длинные и бессмысленные лекции. Гермиона молчала, все еще смотря на него уничижающим взглядом. Сжав посильнее пальцы на истории болезни, она процедила: — Ладно. — Отлично, премного благодарен. Он сделал шаг к двери, тут же цепляясь пальцами за столешницу. Потемнение в глазах было обычным делом. Когда резко встаешь, после нахождения в неудобной позе, такое бывает. Правда, в последнее время эти приступы участились. — Малфой? — голос позади стоящей Грейнджер казался обеспокоенным. — Все в порядке. Не стоит тратить на меня свои силы. Тряхнув головой, Драко взял со стола стакан с остывшим кофе и сделал большой глоток, после чего небрежно швырнул его в мусорку и вышел. Гермиона, смотревшая ему вслед еще секунд десять, зло вымолвила: — Говнюк!

***

Малфой лежал на кровати, массируя виски. Приглушенный свет мягко освещал комнату. И было тихо. Эта тишина звенела у него в ушах, едва нарушаемая стрекотанием сверчка. На дворе стояла уже глубокая ночь, а эта боль до сих пор кромсала его голову. Да, с ним часто такое случалось: бывали фантомные боли во всем теле — последствия Круцио, бывало, болела голова, но никогда так продолжительно. Если это новый способ пытки, то он очень действенный. Потому что эта боль сводила с ума. Заснуть у него так и не получилось. Он раза два проваливался в дремоту, но вскоре просыпался. На работу он шел помятый, бледный — бледнее, чем позволяла его кожа. Как обычно взяв себе кофе на вынос в буфете, он поплелся в целительскую. В последнее время Малфой пристрастился к этому напитку. Казалось, только он мог вывести Драко из любого непонятного состояния. В день он выпивал по меньшей мере три чашки. Когда случались дежурства, то уходили все семь. Хотя он сам прекрасно понимал, что так нельзя, поделать ничего не мог. Сделав глоток и поставив на журнальный столик стаканчик, он откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза. В комнате стоял галдеж вперемешку с перешептываниями девушек. Он почувствовал, как диван рядом прогнулся. Драко был готов держать пари, что это… — Малфой! — ну конечно же, Грейнджер! Его интуиция порой уникальна и бесподобна. Он никак не отреагировал, и Гермиона посчитала это знаком, что можно начать говорить: — Я обследовала твоего пациента. Там ничего сложного, он просто… — Да-да-да, Грейнджер. Я тебе признателен, спасибо. — О, твоя головка до сих пор бо-бо? — он ненавидел, когда она начинала издеваться. Ее язык стал куда острее со школьных времен. И хотя теперь перебранки длились дольше, чем одно его высказывание, в такие моменты это раздражало. И, кстати, у нее был удивительный дар начинать язвить не вовремя. — Можно подумать, ты днями и ночами беспросветно пьешь, — она взяла его чашку со столика, поморщившись, понюхала и поставила обратно. — Как ты можешь пить эту дрянь? Может, от нее тебе и плохо. — Какая забота! И как я раньше жил без твоих нотаций! — глаза Малфоя все также оставались закрытыми. — Гермиона, зачем ты тратишь на него время? Он же… — Заткнись, Маклауд, — Драко даже потрудился поднять голову и открыть глаза, чтобы это сказать. Из всего сборища идиотов, сидевших в этой комнате, Грега Маклауда Малфой считал самым отпетым. В этом человеке его раздражало все: начиная его до омерзения дружелюбной и приветливой улыбкой и заканчивая характером и внешностью в целом. Он, пожалуй, дал бы фору даже Уизли. — А то что? — он явно нарывался. Малфой поднял на него тяжелый, презрительный взгляд. — Если вдруг тебе захочется узнать, я продемонстрирую. Маклауд уже сделал шаг к Малфою, но Гермиона резко вскочила с дивана и положила руку на плечо коллеги. — Грег, — тихо, но настойчиво произнесла она. — Не стоит, пойдем. — Молодец, Грейнджер. Иди, дрессируй свою очередную послушную псину. Они уже были у двери, когда он это произнес, и Маклауд понесся обратно. Но Гермиона уперла руки в плечи парня и с нажимом сказала: — Не надо, проблемы будут у тебя. Бросив еще один испепеляющий взгляд на Малфоя, который очаровательно помахал рукой на прощание, он развернулся и, грубо толкнув дверь, вышел. Гермиона укоризненно посмотрела на Драко, перед тем как выйти следом, но он никак не реагировал. Потому что в комнате наконец повисла благодатная тишина. Гермиона не разделяла мнения Малфоя о Греге Маклауде. Он казался неплохим человеком с приятной внешностью и располагающей улыбкой. После многолетнего уныния, которое въелось в кожу лица каждого встречного, он был словно глоток свежего воздуха. С ним было приятно и интересно разговаривать, коротая время на работе, когда не было аврала. Сейчас стоя с ним в коридоре и наблюдая, как он шумно дышит в попытке успокоиться, Гермиона в очередной раз подумала о том, какой Малфой говнюк. — Какого черта его держат здесь? — словно продолжая ее мысли, произносит Грег. — Он хороший целитель, ты же знаешь. — В последнее время его работу выполняешь ты. К тому же он абсолютно не коммуникабелен. Как он работает с пациентами? Гермиона однажды видела его в работе и, надо сказать, Малфой-целитель разительно отличался от Малфоя в жизни. Он был учтив и вежлив, не наседал и учитывал чужое мнение. По отчетности все пациенты, которые проходили через него вне зависимости от уровня сложности случая, были выписаны полностью здоровыми. Нареканий на него не было, как ни странно. — Тем не менее, руководство им довольно, — бросает Гермиона, пожимая плечами. — Почему ты его выгораживаешь? — Грег сузил глаза, пристально смотря на нее. — Я его не выгораживаю, Грег. Я сужу объективно, опираясь на факты, — отчеканила она. У Гермионы было больше всего причин быть с Малфоем в контрах и добиваться его увольнения. Но, тем не менее, она научилась здраво смотреть на вещи и отделять личное от рабочего. Конечно, нельзя было сказать, что их отношения потеплели со школьных времен, но Гермиона с уверенностью могла сказать, что ни она, ни Малфой не принадлежали к той группе людей, которые отчаянно цеплялись за детскую неприязнь. Что-то в этом тоне подсказало Маклауду, что разговор надо переводить в другое русло. После некоторого молчания, он говорит: — Гермиона? — М-м? — она стояла лицом к окну, наблюдая за прибывшими фельдшерами. — Я хотел спросить… Внезапно ее вызвали, и она, буркнув что-то, походившее на «Увидимся позже», унеслась по коридору. Вечером этого же дня Малфой, оставшийся на дежурство, с привычной чашкой кофе в руках наблюдал в окно за тем, как уходят Грейнджер с Маклаудом. Едко усмехнувшись, он вернулся в комнату. Головная боль немного стихла, и он решил поспать, пока это возможно. Закрыв глаза, Драко провалился моментально. Это был чистый, глубокий, почти здоровый сон. Малфой проснулся ночью, оттого что его вызывали. Он с удивлением отметил, что буря, продолжавшаяся в его голове около двух суток, стихла. Шепнув «Люмос» и не увидев ничего, он нахмурился. Он до того хорошо знал дорогу до двери, что уверенным шагом дошел до нее и с силой распахнул. Стоя в коридоре, полном света, он пребывал в состоянии, полном тьмы. В этот момент, в 2:43, Драко Малфой впервые попробовал вкус ночи.