Вкус ночи

Тревогу били уже утром. Был собран экстренный консилиум. Персонал, руководство действительно были крайне озабочены этой ситуацией. Один из ведущих, подающих надежду целителей ослеп. В один момент. Гермиону, пришедшую на работу в хорошем настроении, огорошили с ходу. Привет-ведьма Эйлис сразу же шепнула ей весть, едва Грейнджер переступила порог больницы. И Гермиона сначала даже не поняла смысла сказанного. Пока она шла к целительской эта новость еще раз пять волной шепота достигла ее. Переодевшись, Гермиона вышла на обход и натолкнулась на Януса Тики, который занимал пост главного целителя. — Мисс Грейнджер, доброе утро! — он был хорошим начальником: обходительным и понимающим. Всегда лучился позитивом, однако сегодня тень озадаченности легла на его лицо. — Доброе, мистер Тики. — Вы, наверное, уже слышали, что мистер Малфой потерял зрение. Гермиона удивленно приподняла брови. — Так это правда? Я думала, это чья-то очередная забава. — К сожалению, нет. К чему я с вами заговорил об этом, вы не могли бы поговорить с ним? Собрать анамнез, диагностировать? Грейнджер нахмурилась. — Почему я? Есть более опытные целители. — Видите ли, мы собрали консилиум, чтобы в любую минуту обсудить то, с чем мы имеем дело. Но у мистера Малфоя довольно… — Тики замялся, подыскивая подходящее слово, — колючий характер. «Засранский, вы хотели сказать засранский», — мысленно поправила его Гермиона. — Плюс он сейчас в состоянии шока и, возможно, не понимает всей серьезности ситуации. Гермиона до скрипа сжала зубы и едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. — Хорошо, мистер Тики, я схожу к нему. Оставив карты на столе, она направилась в палату, которую занимал их новый пациент. Около его двери толпилась орава людей, половина из которых испуганно жалась друг к другу. Значит, Малфой уже дал им прикурить. Протиснувшись между коллег, Гермиона уверенно взялась за ручку. Откровенно говоря, в ней уже клокотала злость. Ее бесил сам факт того, что он включил режим капризного, заносчивого ребенка, когда все силы кладутся на то, чтобы он, мать его, выздоровел. Уже нажимая, она почувствовала, как кто-то перехватил запястье. Она резко повернулась и увидела Грега. — Не ходи, он никого не пускает и швыряется заклинаниями наобум. — Пока он не бросит Непростительное, его, поверь, можно стерпеть, — с этими словами она аккуратно зашла в комнату. Малфой затих, сидя все еще в рабочей форме на кровати. Он выглядел изможденным, уставшим до ощущения, что его пытали сутками напролет. — Кто здесь? — он слышал ее тихие шаги. — Убирайтесь. — Экспелиармус! — его палочка прилетела ей в руки. Малфой усмехнулся: — Ну конечно, Грейнджер. Наша затычка во всех бочках. Убирайся. — Усмири своего внутреннего психа, и дай людям возможность тебе помочь, — она говорила жестко. Такой стали в голосе он не слышал у нее, пожалуй, никогда. И это отрезвляло. Словно смачная оплеуха или ушат с ледяной водой. — Возможность — звучит неуверенно, — холодно сказал он. — Это лучше, чем гнить в этой темноте. Ты же сам врач, целитель. Ты должен все понимать, — когда Грейнджер заметила, что он успокоился, ее голос стал мягче. — Я знаю, чем каждый из них дышит, Грейнджер. Вся их подноготная мне известна. И ты думаешь, что доверюсь им? Скажем, Маклауду — нашему самому способному целителю. Гермиона понимала, что он прав. Многие работали не потому, что были высококлассными специалистами, а лишь потому, что Министерство с руководством Святого Мунго закрывали прорехи в кадрах. — Хорошо, ты позволишь мне тебя обследовать? Я думаю, человеку, которого ты вечно просишь об одолжении по работе можно доверить свое здоровье. — Напомни мне больше не обращаться к тебе с просьбами, — глухо произнес Драко. — Сочту за согласие. Но все-таки не забывай, что и сейчас я делаю тебе одолжение. Малфой сухо поджал губы и промолчал. Через час Гермиона сидела в кресле рядом с кроватью и твердила лишь одно: «Не понимаю!». После этой фразы, сказанной в тридцатый раз, Малфой не вытерпел и желчно поинтересовался: — Что именно тебе непонятно? — Ты здоров! Полностью! — она перебирала и просматривала снимки и анализы. — Твои зрительные нервы в порядке, нет никаких новообразований, которые могли бы давить на них, вызывая слепоту. Глазное дно, сетчатка, склера — все просто замечательно! — Значит, все очевидно. Это какое-то магическое вмешательство. Между прочим, наш основной профиль, Грейнджер. — Я попробовала стандартные заклинания, как Оптолис репаро, но никакого эффекта. — Потому что я не был ослеплен никакой вспышкой, — он уже терял терпение. Весь этот цирк с диагностикой казался ему полным бредом. Малфой всегда был реалистом и не питал ложных надежд. В этой истории болезни все концы ведут в воду. Это первый случай, когда он не может понять, в чем дело и назначить лечение. Как жаль, что это его собственные глаза. — Хорошо, жалобы? — Гермиона отложила снимки на прикроватную тумбу. — Так, у тебя же болела голова! — это было произнесено таким тоном, будто на нее снизошло озарение. — Грейнджер, помимо этого у меня часто темнело в глазах. Понятно, что это все связано между собой, но причины ты все равно не найдешь. — Ты превращаешься в пессимиста, — констатирует факт Гермиона, задумчиво стуча по блокноту пером. — Не помню случаев, когда бы я изрыгал из себя оптимизм в нечеловеческих количествах, — холодно замечает Драко и добавляет, прежде чем она успевает продолжить: — Знаешь, я порядком устал. Было бы неплохо поспать. Спасибо. Гермиона, тяжело вздохнув, встала, собрала снимки и анализы и вышла из палаты. Консилиум все-таки состоялся. Целители пришли к мнению, что потеря зрения вызвана, несомненно, темной магией. И тут у Гермионы возник план. Неплохой, но тяжелый в исполнении план.

***

— Как на работе, Герм? — весело спросил Гарри за традиционным пятничным ужином для них троих: Гарри, Рон и Гермиона. Они ведь поклялись, что никогда и ни при каких обстоятельствах не разлучатся. И теперь каждую пятницу они собирались, разговаривая ни о чем. Учитывая все обстоятельства, мальчики пришли в себя быстро. Несмотря на потерю Фреда, которая до сих пор отзывается болью в груди, они уже вели полноценную жизнь. После восстановления Хогвартса они сразу же пошли в аврорат, где стали быстро делать карьеру. Скорее это было вызвано злостью, обидой и болью, которые ими руководили при поимке преступников. Первые полгода они неистово искали оставшихся Пожирателей, сутками не смыкали глаз и как одержимые гонялись за ними по миру. Потом этот извращенный азарт поутих. Гарри женился на Джинни, а Рон теперь помогает Джорджу в магазине по выходным. Жизнь шла в мирном русле. — Появился интересный случай, — произнесла Гермиона, задумчиво тыкая вилкой в лист салата. Мысль о внезапной, ничем не обусловленной потере зрения все прочней укоренялась в ее мозгах. Для нее каждый непонятный случай — это новая загадка, которую нужно разрешить. И такого своего разъяренного любопытства она не припомнит со времен, когда пыталась понять, где находится Тайная комната. — Какой? — Рональд оживился, как обычно, с набитым ртом. Гермиона поморщилась, но оставила без комментария. — Человек потерял зрение. Подозреваем темную магию. Мальчишки оторвались от тарелок и во все глаза смотрели на подругу. Именно в такие моменты Гермиона думала о том, что им не хватает бравых школьных подвигов. — И мне нужна ваша помощь. Глаза у обоих стали размером с блюдца и первым нарушил тишину Рон неудержимым хохотом. — Гарри, ты слышал?! Гермиона Грейнджер нуждается в нашей помощи, а не наоборот! — Да-а, наверное, Земля остановится, — Гарри реагировал менее бурно. Но все же шок и удивление достигли такого уровня, что он отложил приборы, сложил пальцы в замок и внимательно посмотрел на подругу. — Что нужно сделать? — Вам нужно прийти и проверить, применена темная магия или нет. То, что доступно мне и пробовала я, не подходит. Я знаю все в теории, но это ведь человеческая жизнь, а не предмет. Рисковать не хочется. Если вы не сможете сами, пришлите кого-нибудь поопытней. — Мне все равно, когда идти, — заявил довольный Уизли. — Это переломный исторический момент. Я буду. — Скажем, в понедельник? Мальчишки согласно кивнули и вернулись к трапезе. Гермиона выдохнула. По крайней мере, в больницу она их затащила. Смотря на то, как они с довольными минами заглатывают пищу, Грейнджер непроизвольно вздохнула. Будет ли столько же радости, когда они узнают, кто пациент? Весьма и весьма навряд ли.