Цикл "Новый год"

Я хочу вина, виски, водки – что угодно, лишь бы внутри появилась легкость, а в голове воцарился туман. Хочу быть хмельным, пьяным. Но в доме нет ни капли спиртного после того, как мы закончили праздновать Новый год. Когда это было? Три дня назад. Кажется... Странно, я не пьян, но ничего не помню. Придется идти в ближайший магазин. Но в магазине, видимо тоже после праздников, почти нет ничего стоящего. Я сгребаю с полки бутылку дешевого белого и думаю, что так, наверное, даже лучше. Плевать на вкус, главное, что от него я опьянею гораздо быстрее. Рассчитываюсь и выхожу. Дома открываю бутылку и пью прямо из горла. И плевать, что похож на алкаша или бомжа. Я просто хочу забыться. Вино кислое, крепкое. Я с выдохом ставлю бутылку на стол и прислушиваюсь к себе. Чувствую, как алкоголь спускается по организму, всасывается в кровь. Я жду. Сидя на подоконнике и куря в форточку, жду, когда в голове начнет мутиться. Но идет время и… ничего. Сознание все такое же ясное. Хмурюсь и допиваю остатки, кривясь. Вкус у вина отвратный. Выкидываю уже пустую бутылку и иду в гостиную. Темно, тихо, пусто. Широкий диван принимает меня, натужно скрипя, и я разваливаюсь на нем. Взгляд упирается в потолок. Нахожу след от пробки: на Новый год Даня выстрелил шампанским. Тогда было весело. Или… нет? Я не помню. Помню только, что тогда тоже хотелось напиться. До полной потери памяти и сознания. Я пил и пил… Шампанское, вино, водку, виски, коньяк… Туман в глазах становился все гуще, голова тяжелела, но беспамятства не наступало. Хотелось забыть, но алкоголь делал все воспоминания только четче, ярче. И с каждой новой картинкой я тянулся за новым бокалом. Попытка стать «нормальным», в которую была включена встреча Нового года с проверенными, «нормальными» друзьями. Старыми и изученными. Никита в этот круг не попал. Я не знаю, где и с кем он встречал Новый год. С родителями, друзьями, которых у него нет, с Ксюшей или наедине с ноутбуком. Я не видел его с прошлого года. Мы не договаривались о встрече, даже о звонке. Но я ждал его. Жду. И понимаю, что он не придет. Закрываю глаза. Нет, опьянения как не было, так и нет. Кто-то скажет, что я решил напиться с горя, чтобы забыться. И будет не прав. Сегодня я не хочу ни забывать, ни забываться. Я всего лишь хочу воскресить ощущение легкости, пьяного дурмана. Надо было все-таки доехать до того круглосуточного в двух остановках и взять нормального пойла. А сейчас уже… Даже двигаться лень. Внутри пусто, как и в квартире. За стеной соседи все еще празднуют Новый год, громко орет телевизор. А я так и не посмотрел новогоднее шоу. Ну и черт с ним, все равно на Старый Новый год все повторят. Или из Интернета скачаю. Пахнет елкой и совсем чуть-чуть – мандаринами. Открываю глаза и смотрю на елку, стоящую в углу комнаты. В свете уличных фонарей шарики и мишура блестят, мерцают. Красиво. Жаль только, что через день-два хвоя осыплется, а пестрота шариков начнет раздражать. Елку наряжал Ник. С горящими глазами и разрумянившимся лицом он носился по магазинам в поисках самых красивых елочных игрушек, а потом осторожно развешивал в только одному ему известном порядке шарики по колючим веткам. Раскладывал мишуру, дождик, который все время путался. Никитка тихо матерился, но все равно улыбался. А на следующий день я сказал ему, что Новый год мы будем встречать раздельно. «Понимаешь, Ник… Я только вчера узнал, сколько народа ко мне собирается. И ты почти никого из них не знаешь…» Он тогда только кинул на елку быстрый взгляд и, бросив короткое «С наступающим», вышел. Ушел. В квартиру, где пахло только-только законченным ремонтом. Не обжитую, не уютную. Без елки и запаха мандарин. Я снова закрываю глаза. Друзья расползлись только к сегодняшнему обеду, оставив после себя бардак, запах перегара и ненависть к самому себе. Тяну руку в сторону и нащупываю телефон. Щурясь от слишком яркой подсветки, листаю журнал звонков за праздники. Я звонил родителям, родственникам, еще кому-то. Никиты среди моих абонентов нет. Просматриваю смс. Ни одной отправленной и куча входящих. Ника нет. Отбрасываю телефон, чувствуя себя виноватым. Но почему-то набрать номер, чтобы хотя бы просто поздороваться, не могу. Не хочу. Я ведь все еще пытаюсь стать «нормальным». Забыть, превратить все в сон. Так надо, так будет лучше. Ну, пострадаю немного, «грушу» повыколачиваю, поору, может, даже всплакну пару раз. Зато потом будет все в порядке. И не нужно будет каждое слово, каждый взгляд и жест контролировать. И свободного времени больше станет. Раньше мы его друг на друга тратили, а теперь… Голова болеть начинает. Как с похмелья. Вот только что-то рано, да я же вроде так и не напился. Или телу на это наплевать? Вздыхаю, и слышу, как в дверном замке лязгает ключ. А мне даже встать лень. Все равно – либо родители, либо Даня. Закрываю глаза, притворяясь спящим. Может, уйдут? Хотя, если это Даня, то у него может быть что-нибудь покрепче кефира. Шаги почти не слышны, зато запах мандарин усиливается. Сердце начинает колотиться где-то в горле, а потом замирает, когда лица касаются прохладные пальцы, которые я узнаю из тысячи с закрытыми глазами. — Влад?.. – его голос тих, и я даже какое-то время думаю, что мне все это снится. А, что? Вполне может быть. Задремал на диване, вот и привиделось. Но вновь забившееся сердце заставляет открыть глаза. Поднимаю ресницы и вижу его. В шапочке, под которую спрятаны отросшие волосы, с капельками воды на ресницах от растаявших снежинок. Я не вижу его глаз, они в тени, и поэтому тянусь к ночнику. Щелкаю кнопкой и мягкий, рассеянный свет заливает пространство вокруг нас. Он смотрит прямо на меня. Серьезно, без улыбки. Бледное даже с мороза лицо, ставшие невозможно глубокими глаза. Я не знаю, что сказать, и он тоже молчит. Нет, на самом деле, у меня много слов для него, но собрать их в предложения я не могу. Не могу воплотить в звук все то, что чувствую сейчас. Только тянусь вперед и снимаю с него смешную, немного детскую шапочку, рассыпая волосы по его плечам. Он больше не блондин, в отличие от меня, но этот цвет волос, почти его родной, мне нравится даже больше. Одна прядь падает вперед, закрывая глаз, и он сдувает ее. А я… Я смотрю на его губы. Немного бледные, замерзшие. И чувствую, как наступает то самое опьянение, которое я так жаждал. Но оно такое слабое, что я, отбрасываю все так и не пришедшие в порядок мысли, приподнимаюсь и, запустив руку в его волосы, надавливаю на затылок. А потом, когда он приближается, прижимаюсь к его губам. Долгожданный туман мгновенно наполняет голову, сознание расплывается, как после шестидесятиградусного медицинского спирта. Я ласкаю его губы, покрывая сотнями крошечных поцелуев, растягивая удовольствие и все больше пьянея. Открываю глаза и, потянув его к себе, затаскиваю на диван. И как только его голова касается подушки, снова завладеваю его губами. Они уже чуть припухли, покраснели и стали еще более сладкими. Я целую его долго, глубоко, смакуя вкус любимых губ. Голова кружится, а внутри лопаются радужные пузыри. Они делают меня таким легким, почти невесомым, что я только сильнее сжимаю его, словно боясь, что как только отпущу – улечу. Я могу целовать его бесконечно долго, мне никогда это не надоедает. Вкус его губ пьянит сильнее любого алкоголя, но после него не болит голова. Но… Это наркотик. Мягкий, сладкий, приятный и страшный. Потому что без него у меня начинается настоящая ломка. Дурак… И как я мог думать, что смогу от него отказаться? Я отрываюсь от него только, когда он упирается руками в мою грудь, пытаясь меня отодвинуть. Я послушно оставляю его губы в покое и нависаю над ним, заглядывая в глаза. Читаю в них, как в открытой книге и чувствую себя последней сволочью. Боль, обида, любовь… В глазах Никиты есть это все. Я вздыхаю и встаю с дивана. Иду в коридор и закрываю замок так, чтобы снаружи открыть его было невозможно даже ключом. Отключаю домашний телефон. Нахожу взглядом сотовый, отключаю и его. Второй… И так давно отключен. У порога спотыкаюсь о Никиткин пакет, он падает, и из него выкатываются две мандаринки. Чувствуя, как внутри поднимается волна чего-то щемящего и явно слезодавящего, вскидываю взгляд: — Ник?.. Тот отводит глаза: — Я… тебе принес. Там еще на тумбочке шампанское. Чувствуя, что еще немного, и я либо начну материться, либо реветь, как маленький, разворачиваюсь к нему спиной и возвращаюсь в коридор. Да, точно бутылка шампанского. Не такого пафосного, какое мы пили на Новый год, но разве сейчас это важно? К тому же… для меня настоящий Новый год наступает только сейчас. Я беру бутылку и несу ее на кухню, по дороге забирая пакет. Косясь на часы, снимаю тонкую кожицу и раскладываю светло-рыжие, ароматно-пахнущие мандаринки на тарелку. До двенадцати десять минут. Достаю два простых, но нежно мною любимых, бокала и несу все это в комнату. Ник сидит на диване, подобрав под себя ноги, и смотрит, как зачарованный, на переливающуюся елку. Я на миг замираю, любуясь им, а потом вспоминаю про время. Улыбаясь почему-то несмело, забираясь на диван, и сгружаю на него тарелку с мандаринками и бутылку. Вручаю Нику оба бокала, а сам заворачиваю и его и себя в пушистый плед. Прижимая к себе, целую висок, а потом тянусь за бутылкой шампанского. Смотрим на часы на стене. Секундная стрелка бежит быстро, и я еле успеваю открыть шампанское, завозившись с оберткой. Пробка остается в руках, а из горлышка струится дымок. Я забираю у Никиты бокал и возвращаю его ему уже полным. Наливаю себе и, перегнувшись через подлокотник, ставлю бутылку на пол. Стрелка застывает на двенадцати, и я поворачиваюсь к Нику. Легко касаюсь краем своего бокала его и тихо шепчу: — С Новым годом… Его глаза искрятся, он улыбается как-то жалко, но отвечает: — С Новым годом, — а потом залпом выпивает свой бокал до дна. Я на миг задыхаюсь, но повторяю за ним. Забираю у него бокал, и спустя секунду оба уже стоят на полу рядом с бутылкой. Тянусь за мандаринкой, отделяю одну дольку и протягиваю ее ему. Он смотрит мне в глаза долго-долго, а потом осторожно забирает дольку губами. А я роняю оставшиеся обратно на тарелку и притягиваю его к себе. Обнимаю – крепко, сильно – и зарываюсь лицом в его волосы: — Прости… — шепчу тихо, отчаянно. – Прости меня… Я думал, что смогу без тебя. Что без этого нам обоим будет лучше… Но я не могу. Ты мне нужен, так нужен… Я люблю тебя… Замолкаю и замираю, чувствуя, слыша, как бьется его сердце. Или это мое? Время застывает, и на нас опускается тишина. Ни соседей, ни бормотания телевизора за стенкой. Только он и я. Мой самый любимый и самый дорогой человек на свете. Я жду его ответа, хоть слова от него. Но он только вздыхает и отстраняется. Я бессильно роняю руки и опускаю голову. Я не вижу, что он делает, поэтому появившаяся у моих губ долька мандаринки почти застает меня врасплох. Я смотрю в его глаза, но ничего не могу прочитать в них. Тогда я опускаю взгляд и тянусь за мандаринкой. Забираю ее также губами, оставив влажный след на его пальцах. Они все в соке, и пахнут просто одуряюще. Проглатываю дольку, и сам тянусь за следующей. Скармливаю ее ему и со все возрастающим нетерпением жду, когда он протянет мне другую. Мы кормим друг друга мандаринками, и вокруг разливается теплый свет. И я понимаю, что готов всю жизнь просидеть на этом диване, чувствуя его рядом, и есть сладкие, ароматные, тугие от сока дольки из его рук. Слезливо, романтично, но мне все равно. Здесь нет никого, кроме нас, и я могу позволить себе быть таким, каким хочу. Осталась последняя долька. Она сиротливо лежит на тарелке до тех пор, пока я не тянусь к ней. Сам беру ее в рот, поворачиваясь к Никите, и тот без слов приникает ко мне, мягко и нежно забирая свою половину. Губы касаются губ лишь на мгновение, а мне так хочется продлить это касание… Торопливо проглатываю и несмело, почти робко, тянусь к нему, панически боясь, что он оттолкнет. Но Ник поддается мне, отвечая. Этот поцелуй со вкусом мандарина, горечи и легкого, пока еще незаметного счастья. Отрываюсь и, прижавшись своим лбом к его лбу, смотрю в глаза: — Ты меня простишь? Он улыбается: — Я уже простил. Закрываю глаза и тихо вздыхаю. Спасибо вам, небеса… — Влад?.. – он зовет меня еле слышно, и я открываю глаза: — Да, мой хороший? — Ты ведь знаешь примету? Как Новый год встретишь, так его и проведешь… — он замолкает, а внутри меня начинает царапаться стая диких кошек. Это значит… Что этот год нам не быть вместе? Думаю об этом и прихожу в ярость от страха. К черту приметы!! Но он смотрит на меня с ожиданием, так доверчиво, что я загоняю внутрь свой страх и, касаясь его лица легкими, почти невесомыми поцелуями, тихо шепчу: — У нас свой Новый год. И он начался только сейчас. Мы встретили его вместе, а, значит, и дальше будем вместе, — я уверенно улыбаюсь, и он благодарно целует меня. Так… нежно. Так… любяще. Душа разрывается: одна ее часть стремится ввысь, а другая – к нему. Больно. И сладко. Я не знаю, как еще это назвать, я не умею красиво говорить, но на самом деле все просто. Очень-очень просто… Я люблю его. Мы сидим почти до утра, прижавшись друг к другу под пушистым пледом, и слушаем, как тикают часы, капает из крана вода, лает собака в квартире сверху, наше дыхание и стук сердец. Иногда целуемся. Долго, запоем. Но когда стрелка показывает шесть, мы ложимся. Я притягиваю его к себе, накрываю нас пледом. Никита быстро засыпает, его голова покоится на моем плече, он тихо дышит мне куда-то в волосы. А я лежу и, поглаживая руку, лежащую на моей груди, думаю, думаю. Мои мысли полны пузырьков шампанского, на губах ЕГО вкус и вкус мандарин. И от этого я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Улыбаюсь своим мыслям и, легко, чтобы не разбудить, целую своего любимого. А потом засыпаю сам.