Цикл "Новый год"

Хочу Новый год. Бредово звучит посреди лета, конечно, но что поделать? ХОЧУ. И точка. Хочу снега, хлопушек, елку, мандарины, фейерверк за окном и теплого, домашнего Сокола под боком. А имею жару, выхлопные газы, арбузы, мат пьяных мужиков, играющих в скверике в домино и отсутствующего Славку. Вообще отсутствующего в моей жизни. В принципе. Грустно. Куча работы, а руки просто не поднимаются. Вот и стою, как дурак, около окна и пялюсь на играющих во дворе детей. Интересно, а если глаза закрыть… Снег… Красивый, пушистый. Ложится медленно и накрывает город тишиной. А я чувствую себя маленьким мальчиком, который, высунув язык, ловит самые крупные снежинки. Славка тихо смеется за спиной. Смеется нежно, счастливо. А потом подхватывает меня и кружит, кружит. Я тихо пищу и судорожно цепляюсь за него, хотя знаю – он никогда меня не отпустит, не бросит. Господи, как же я хочу вернуть ту зиму. НАШУ с ним зиму. С работой на износ и тихим счастьем. Так не хочется открывать глаза и прощаться с этой сказкой. Это воспоминание… Самое ценное, самое дорогое из всех, что у меня есть. Ни жаркие ночи, ни признания – ничего не сравнится с этим. С той памятной дорогой домой, когда мы шли пешком из кино и крепко держали друг друга за руки, надеясь, что зимняя ночь скроет от чужих глаз наши сплетенные пальцы. А через два дня был Новый год. Я носился по городу в поисках самых красивых, самых ярких игрушек. А потом старательно украшал красавицу-елку. Славка подшучивал надо мной, но даже не скрывал своих сияющих радостью, ожиданием и нежностью глаз. А я делал вид, что обижаюсь на него. Но все мои «обиды» просто растворялись под натиском его губ. Это… было волшебно. Волшебным был и праздник. Полный запаха мандаринов, шуршанием оберточной бумаги и шелестом сверкающей мишуры. Я слизывал со Славкиных губ ароматный сок, и он таял от моих поцелуев. Мы принадлежали друг другу, и в нашем мирке не было никого, кроме нас. Нам было хорошо. Мы действительно были счастливы… По двору разносится противный вой сигнализации, и я нехотя открываю глаза, прощаясь со сказкой. Что вдруг заставило меня вытащить из глубин памяти именно те дни? Даже не хочу думать об этом. Потому что знаю ответ. Поворачиваюсь спиной к окну, подхожу к коробке, которую достал с антресолей, когда искал свои старые дневники и зло запихиваю в нее елочные игрушки. А потом доношу коробку до порога и оставляю у двери. Завтра, когда буду выходить, выброшу ее в мусорку. Потому что не будет больше такого Нового года. Другие будут, но такого – больше никогда. А эти игрушки… Не хочу. Мне хватит и моих воспоминаний. Возвращаюсь в комнату и вспоминаю о звонке Славки. Тот приедет через пару минут, чтобы забрать свой пакет с формой для тренировок. Странно, а я даже не помню, когда он его у меня оставил. Наверное, когда не успевал привести себя в порядок после последней тренировки и перед очередным свиданием, и напросился на душ у меня. Нахожу пакет и тоже выношу его в прихожую: не хочу, чтобы он проходил в комнату. Не сегодня. Не сейчас, когда я в таком настроении. Пусть забирает и снова исчезает. Звонок в дверь. Иду открывать. Скольжу взглядом по его счастливо улыбающемуся лицу, изображаю улыбку и без слов возвращаюсь в комнату. Знаю, что следом не пойдет: все-таки он слишком хорошо меня знает. Подхожу к окну, чтобы напоследок полюбоваться им, выходящим из подъезда. В последнее время это все, что мне осталось. Но время идет, а его все нет. И тут до меня доходит, что я не слышал, как щелкнул замок после его ухода. Недоуменно разворачиваюсь, иду в прихожую и застываю на пороге. Потому что Славка там. Потому что он сидит прямо на полу и, как ребенок, раскладывает перед собой елочные игрушки. Но я, как зачарованный, смотрю на его слипшиеся влажные ресницы. Мой мальчик, мое солнышко плачет. А я никогда не выносил его слез. Я делаю к нему шаг, и он вскидывает голову. И у меня перехватывает дыхание. Потому что у него растерянный взгляд беззащитного ребенка. Славка долго смотрит в мои глаза, а потом тихо всхлипывает и прячет лицо в ладонях. Плечи вздрагивают, и я подхожу к нему. Опускаюсь на пол перед ним и невесомо глажу длинные, сильные пальцы. Он рвется ко мне, стискивает так, что дыхание на мгновение перехватывает. Горло словно судорогой сводит, но мне все равно. А он все сильнее прижимается ко мне, я чувствую его дрожь, и не могу сдержать улыбку. Какой же он еще ребенок… Мой малыш. — Прости меня, — он отстраняется, поднимает заплаканное лицо. Я снимаю губами крохотную слезинку с его ресниц, и он замирает. А потом робко, словно боясь, что я оттолкну его, тянется ко мне. Наш первый после долгого, очень долгого перерыва поцелуй соленый, горький. Но я не променяю его ни на что на свете. У него такие мягкие губы и нежные руки... Я все сильнее прижимаюсь к нему, делаю неловкое движение, и в ответ раздается хруст и нежный звон. Мы замираем, глядя друг другу в глаза с ужасом, а потом медленно смотрим на пол. Туда, где от моей неловкости погиб шарик. Самый красивый. Самый большой и любимый. Я тянусь к осколкам, но на полпути мои дрожащие пальцы перехватывает Славка. Нежно целует, а потом прижимает к груди: — Не надо, — выдыхая это, он смотрит мне прямо в душу. – К Новому году я куплю НАМ другой. Еще лучше. Еще красивее. А этот… Будет нам на счастье. И я, как никогда в своей жизни раньше… Хочу Новый Год.