Корона павших

Санс не вспоминает тот случай, когда Андайн по глупости призналась ему в своих возвышенных чувствах по трём причинам. Первая, и самая приземлённая в том, что, став королевским учёным, у него не находилось времени на «бесполезные и лишённые смысла» воспоминания. Вторая заключается в том, что скелет и сам отлично понимает, что в это «я люблю тебя» не было вложено ни капли истинных чувств. Она сказала это на одних лишь эмоциях, как… как девочки-подростки признаются в любви очередной смазливой знаменитости, изображённой на постере. И в-третьих… привязанность Андайн к Альфис всё ещё имеет силу. Иначе… как объяснить все эти невыброшенные фотографии? Скелет усмехается, вспоминая тот вечер, когда повелительница затащила его в покои. Сначала Санс вяло сопротивляется, недоумевает, но в конце концов сдаётся под её яростным взглядом, не сулящим ровно ничего хорошего. На губах у Андайн играет улыбка, со стороны выглядящая как злобный оскал, что, впрочем, не так уж и далеко от истины. Вдруг королева резко останавливается, разворачивается и начинает искренне ругать скелета за то, что он недостаточно быстро идёт. На очередной бестолковый каламбур она со вздохом подходит к Сансу, берёт в охапку и, бормоча сквозь зубы самые страшные ругательства, отправляется в комнаты. Скелет не сопротивляется. С Папайрусом же это не работало, а Андайн от него недалеко стоит. Но если в случае с младшим братишкой Санс отделывается всего лишь криками, то с королевой всё будет намного строже. Но наконец двери в покои открываются, королева кидает Санса на кресло (хоть он и приземляется на «мягкое место», ему всё равно очень больно), она сама плюхается на кровать, вставляет диск в телевизор и… Слишком яркая картинка вкупе с вырвиглазной анимацией заставляют скелета зажмуриться, а музыкальное сопровождение… если бы у скелета были уши, то из них бы шла кровь. Тёмная такая, густая, похожая на кетчуп, что, по мнению Папайруса, действительно течёт в «жилах» Санса. От воспоминаний его отвлекает необычайно громкий возглас: — А это мой любимый момент! Скелет переводит взгляд на экран, где… антропоморфная кошка… тыкает в камеру огромными губами и… и посылает воздушный поцелуй зрителям? После чего начинается танец, где все главные героини… танцуют кордебалет?.. Сансу становится плохо. Всё блестит, переливается кислотно-яркими цветами, а персонажи орут какие-то песни на неизвестном языке, бегают из стороны в сторону…, а ведь это только «опенинг»!.. И как только Альфис с Андайн может нравиться… такое? — Там дальше поспокойнее будет, — говорит королева, наконец обращая внимание на перекосившийся череп скелета. — Очень хочется верить, — вяло бросает он, пытаясь вспомнить, сколько минут в одной серии. «Худшее всё равно позади…» Но, как выясняется, дальше — больше. Скелет, прикованный к креслу, вынужден наблюдать, как Няшка Целовашка очаровывает очередного дурачка-бейсболиста. Первое время Сансу хочется выйти, но чем больше он наблюдал за сюжетом, тем сильнее втягивался. Суть заключалась в том, что эта самая «Няшка» своим поцелуем как бы «влюбляет» в себя людей для того, чтобы использовать их в своих целях. При этом у поцелованных глаза становятся как бы «сердечками», но так как у этого бейсболиста на глаза сдвинута чёрная бейсболка, то сказать наверняка очень трудно. По крайней мере этот пацан не слушал всех приказы антропоморфной кошки в точности. — Он похож на тебя, не так ли?.. Санс испуганно оборачивается. Не замечает ничего необычного, однако вернуться к просмотру уже не получается. Нет, он всё так же невозмутимо пялится в экран телевизора, но никак не улавливает происходящее. «Похож на меня, значит…» — Скелет решает, что ему надо меньше волноваться из-за его новой должности. Но просто так выбросить эту странную реплику не получается. Загадочный чёрно-белый парень, выбивающийся из своего окружения, который якобы идёт против системы, хотя на самом деле — лишь послушная марионетка в руках чего-то… Большего. В руках игры, можно сказать. В черепе моментально всплывает «светлый» образ Фриск и то, как они тянут его душу Санса за почти невидимые голубые ниточки. Забавно. Скелет переводит взгляд на воительницу, надеясь обнаружить на её лице хоть что-нибудь. Та улыбается, но как-то… наигранно, что ли? Когда Санс видел её с Альфис, у неё была более счастливая улыбка. Можно сказать, что просмотр серии с Сансом доставляет ей не такое удовольствие, как с учёной, нет-нет, а с щеки слеза у Андайн стекает, хоть она это и пытается скрыть. «Мазохистка» — заключает скелет, решая, что от дисков надо срочно избавиться. — Скажи… — начинает он в повисшей тишине. Серия заканчивается, экран телевизора гаснет, а Андайн всё так же пялится в экран. — Почему ты показываешь мне… это? Она вздрагивает, но, переведя взгляд на Санса, приходит в норму. — Ну… — она чешет голову, не находя ответа на вопрос. Глаз её бегает по углам, а на лбу выступает пот. Но молчание тянуться вечно не может. — Я… я любила смотреть эти мультики… с Альфис. — А одной, значит, никак? — Со скрытым ехидством в голосе спрашивает Санс. Снова повисает тишина. Воительница вздыхает, встаёт с кровати, вытаскивает диск. — Слушай, — наконец произносит скелет. — Ты просто не можешь набраться решимости выбросить это… барахло, верно? Из-за Альфис. Из-за воспоминаний, связанных с этими… сериями. Андайн сжимает кулаки, но молчит. — Но. Её. Больше. Нет. Мне… мне приятно, что ты делишься со мной этими воспоминаниями. Но я не Альфис. Я не тот монстр, что может её заменить. Теперь королева даже не пытается скрыть слёз. Солёные капли падают на диск. Санс берёт его из рук королевы и… выбрасывает в мусорное ведро, вызывая у Андайн полнейший шок. — Если ты действительно хочешь памятных воспоминаний со мной, то… пусть они будут другими. Не такими, как с ней, хорошо? Королева обречённо кивает. — Отлично. А теперь… Придётся выбросить всё остальное. За новую жизнь. Андайн переводит взгляд на полки, заставленные дисками, фигурками и прочими «гиковскими» вещицами, которые не имеют никакого практического применения. — Да, Санс… — Наконец произносит она. — Думаю, ты прав. И сотни магических снарядов летят в любимые вещи Альфис. Пластиковые головы, руки, ноги летят во все стороны смешиваясь с деревянными щепками. После «казни» в куче обломков целым остаётся только один маленький конвертик, на котором мелким, неразборчивым подчерком написано: «А/А». Андайн как можно незаметнее кладёт его за пазуху, но от скелета не укрывается и это, но он молчит, ожидая от королевы какой-нибудь реакции. — Теперь… — Произносит она с видимым спокойствием. — Теперь мне стало легче. Спасибо, Санс. — Обращайся, — отвечает тот, уходя прочь. «Не-а. Всё же… Не так уж сильно они любили друг друга. Но почему меня это волнует?»