Первый

      Два дня я с осторожностью рыл новый тоннель. Эти земельные работы стоили мне неимоверных усилий — как я намучился с этим скальником, просто нет слов. Все два дня перемежались активной работой днём, а ночное время в основном уходило на тренировки и новые эксперименты. Ибо грунт выносить было некуда. Но обо всем по порядку.       Все два дня были настоящей игрой в салочки: рыбина, видно, упёрлась как мул какой-то и постоянно мониторила реку с моим берегом, из-за чего скорость работы сильно страдала. Состоялась ещё одна короткая встреча с тараканами и ихтиандром. Но они решили не устраивать драку и разошлись в разные стороны. Хотя стоит отметить увеличившееся количество таракашек, пришедших поприветствовать рыбину. Такое пополнение меня абсолютно не радовало. Особенно то обстоятельно, что таракашки внимательно обследовали в этот раз берег и основание холма, чудом не найдя мой бункер.       Не успел я разобраться с рыбиной, как начала вставать новая проблема. К концу второго дня мне всё-таки удалось закончить секретный тоннель, хотя прочность его оставляла желать лучшего. Покрытие стен из скальника меня не радовало своей явной хрупкостью. Запасы биомассы стремительно таяли, много уходило на эксперименты и стройку. А пополнить их толком и не мог: обнаглевшие рыбины не давали этого сделать. Стоило мне начать охотиться на мелких Фризгов, как они тут же неслись жаловаться на меня своему биг-боссу, и мне приходилось сворачиваться и пережидать очередной приход этой образины.       Почти под самый закат солнца я успел сделать дверь для запасного выхода, споро закидав его осколками, понёсся к основному входу в логово. Заходил я уже в сумерках, и доносившиеся звуки меня не радовали, в особенности со стороны противоположного берега. Юркнув в свой уже родной дом, по заведённой привычке сидел у входа с полчасика, прислушивался ко всем доносившимся снаружи звукам. Но время не ждёт. Нужно срочно приниматься за подготовку к завтрашнему походу на рыбалку.       Мне срочно нужно было себя обезопасить хотя с одной стороны, пусть и на время. Чтобы перейти к нормальному исследованию моего нынешнего ареала обитания и окружающего населения. Да, нужно было вернуть контроль за рыбными и строительными ресурсами. Проведя небольшую уборку, я помедитировал с часик. Решил так сказать перед началом подготовки все заново обдумать и проверить.       Чем же я занимался по ночам? В основном тренировался в псионике. Силился выдумать хоть что-нибудь, что помогло бы завалить врага, который был сильнее меня почти в два раза, если не больше. За две ночи я улучшил псионные навыки. Электрический покров Уровень: 5/10 Описание: Покрывает кожу сетью искрящихся микроразрядов, словно живая молния в миниатюре.       Броня: +0,5 (едва отбивает царапины).       Контактный урон: 384 ед./сек. (электричество).       Эффект: 7% шанс наложить шок (противник дёргается, как рыба на сковороде). Примитивный Телекинез Уровень: 4/100 Описание: Скудный контроль над материей — будто пытаешься поднять песок мокрыми пальцами.       Лимит веса: 56 г (примерно вес пуговицы).       Цели: 1 (и то, если не дёргается).       Пси-энергия: +1,4% к эффективности пси-действий. +3,5% сопротивляемости пси-атакам. -0,5% затрат энергии (экономия на спичках). Ядовитая Кислота Уровень: 24/100 Описание: Жжёт, плавит, оставляет узоры на металле — ваше новое хобби.       Урон: 289 ед. (капля прожжёт ботинок).       Дебафф: -12% к силе/ловкости/выносливости цели (3 сек. немощной пляски).       Иммунитет: +21% к сопротивлению едким субстанциям (ваш желудок теперь титан). Создание слизи изначальных Зергов Уровень: 16/100 Описание: Выплёвываете биомассу, которая служит стройматериалом, ловушкой и аптечкой. Функции: Строительство барьеров, перегородок, скользких «дверей». +4,5 HP/мин. для союзников в зоне слизи (будто стоите в целебной грязи). Эффекты передвижения: +21% скорости для своих (скользим, как пингвины по льду). -8% скорости для врагов (вязнут, словно в патоке). Бонус:        +0,5% устойчивости к кислотам (слизь слегка щиплет, но не убивает). Обычные навыки: Их я почти не прокачивал — всё время уходило на размышления о битвах, опыты со слизью и попытки понять, как не сжечь себе брови. Но даже это дало результат: теперь вы плюётесь кислотой лучше, чем любой дракон-подросток.       Кислота, видимо, росла от постоянного применения на стройке и в процессе поделок. Слизь также подросла в уровнях от её использования, что не могло не радовать, так как росли даваемые ей бонусы. Что касается устойчивости к кислоте, то она сама появилась в процессе экспериментов над собой.       Начну с того, что во время отдыха и очередных раздумий, которые почему-то мне легче было производить в кладовке, зарывшись в шарики с биомассой, которые очень быстро таяли в последнее время, отчего моя хомячья душа не могла успокоиться. Рассматривая шарик с биомассой, который скатился к моей мордочке, я пытался продолжить процесс размышлений над планом сражения, сетуя на обрезанный инвентарь и всего одно окошко с быстрым доступом, доступное мне на данный момент.       Я планировал, где и как лучше разложить готовые шипастые булавы, чтобы их можно было подхватывать, перемещаясь по полю предполагаемых боевых действий. И вот в этот момент я сфокусировал взгляд на шарике, который переливался своим зелёным содержимым, и меня как прострелило. Окрылённый новой идеей, я ринулся в основное помещение и приступил к экспериментам и тестам, словив то самое вдохновение, как в мою прошлую бытность человеком, когда я полностью уходил от мира, погружаясь в новый проект. Оторвался я от охватившего меня воодушевления, поняв, что уже на дворе наступил рассвет.       Что же могу сказать, успехи были и определённо большие, хоть и хотелось большего. Что же я такого умудрился сотворить? Кислотную бомбочку! Да, корявую и нестабильную. Но смог создать настоящую бомбочку! И на этом я не остановился. Сколько биомассы я потратил, ух… аж вспоминать больно. Это и стало основной статьёй моих расходов. В закромах осталось всего 670 единиц, и они почти все уйдут под ноль сегодня.       Что же я сделал? Ну, сначала саму кислотную бомбочку. Если не вдаваться в подробности, то я делал небольшой многослойный мешочек, стенки которого тщательно обкладывал мелким скальником, который так плохо поддавался кислоте. В получившийся шарик закачивал кислоту и ещё раз оборачивал его в подготовленный отрезок слизи с интегрированной крошечной породой скальника. Могу сказать, не зря моя поделка получила столь специфическое название «нестабильная кислотная бомбочка».       Срок жизни этих «кислотных гранат» был короче, чем у бабочки-однодневки — от 30 до 55 секунд активного существования. После этого шар либо тихо протекал, будто надорвавшийся воздушный шарик, либо взрывался с дурацким хлюпом. Видимо, именно из-за их недолговечности слизь и выработала устойчивость к кислоте — эволюция в миниатюре.       Я бился над двумя задачами: как продлить агонию этих шаров и как сделать их оболочку прочнее. Может, они сами мутировали в процессе опытов, а может, я невольно «заразил» их зачатком своей резистентности — не суть. Результат: +3–5 секунд к их веку. Правда, с подвохом: каждый третий шар теперь предпочитал эффектно лопнуть, орошая всё вокруг кислотным дождём, вместо того чтобы скромно протечь. Почему? Тайна. Может, у этой кислоты появился бунтарский характер.       Что это в итоге давало мне? Сначала — разочарование. Представьте: вы изобретаете огнемёт, а он работает, как детская хлопушка. Пока я ползал вокруг своих «запасов» (связки булав, похожих на колючие ёжики), пытаясь втиснуть их в план атаки, меня осенило: инвентарь.       Вместимость — четыре штуки: три в общую ячейку, одну на панель быстрого доступа. Даже если бы шары жили вечно, я не смог бы таскать больше. Но если их век измеряется секундами… «А что, если использовать их не как оружие, а как… ловушки?» — мелькнула мысль. Время пошло.       Инвентарь! Соорудив очередную бомбочку, которая по готовности была перенесена сразу же в инвентарь, я радовался. Эмпирическим путём выяснилось, что вещи, находящиеся в инвентаре, попадали в своеобразный стазис. Жизнь кислотной бомбочки замирала в нём. Вытащив и убедившись, что отсчёт жизни моего изобретения вновь возобновлялся, стоит ему только вернуться в бренный мир, с того момента как он был помещён в инвентарь, я понял, что три шарика меня не спасут, ведь урон у них достаточно маленький. Единственное, что их можно швырять при помощи хвостовых наростов. Нестабильный кислотный кокон Уровень: 1 Описание: Взрывоопасный «подарочек», который лучше не ронять себе под ноги. Урон: 55–90 ед. кислотой (повезёт — прожжёт доспех, не повезёт — оставит пятно на камне). Особенность: Случайный разбрызгивание в радиусе 1 метра (10% шанс задеть себя со словами: «Эй, это же нечестно!»). Эффект: +5% к сопротивлению кислоте после активации (надежда, что хоть чему-то научился).       Простому плевку проигрывает во всем, кроме дальности. Но и тут на помощь пришёл обычный мешочек из слизи, в котором я раньше носил грунт или камешки. И таки да, берём мешочек, делаем кокон, кладём в мешок, убираем в инвентарь, делаем следующий, достаём мешочек, добавляем в него ещё один шарик. Печалили ограничения по весу и срок жизни самих шариков, а также моя скорость совершения действий с инвентарём.       Начались упорные тренировки на износ. Шарики с кислотой заменились камешками. Тренировался складывать и вытаскивать, высчитывал, сколько смогу запихать в один мешочек, прежде чем шарики начнут протекать или лопаться. Вышло напихать больше, чем смог бы вместить инвентарь по весу. Решил сделать три одинаковых и один большой, который закину в окно быстрого доступа. Как я намучился с самими сумками! Мне нужно было, чтобы сумка или в полёте, или же от удара хотя бы рвалась — это отдельная тема. Я уж думал, что система за такое даст навык пошива котомок, но нет, облом.       Придумать что-то ещё за оставшуюся ночь я вряд ли смогу. Да если меня и осенит, то времени и средств у меня уже не будет, чтобы улучшить план сражения. Запас биомассы рассчитан почти под ноль. Только три шарика с биомассой у меня останутся, по моим расчётам, после подготовки к битве — НЗ так сказать. Приступил к подготовке. Долго делал кислотные боеприпасы, но справился: три в инвентаре и один крупный в слоте быстрого доступа, вес на пределе. Проверил булавы.       Этой ночью я тренироваться не стал. Всё, что можно было подготовить в логове перед битвой, уже сделано: ловушки, запасы, планы, набросанные когтём на стене. Тревога меня глодала изнутри, как голодный зверь, но выбора не оставалось — либо я стану главной рыбой в этой мутной речке, либо меня снесёт течением в страну смерти. Жизнь за холмом пугала даже больше: там виделась бездна неизвестности. Хотя понимал — рано или поздно придётся и туда сунуться, едва закончится схватка за берег. Но здесь хоть знал врага в лицо. Здесь был шанс получить доступ к рыбным косякам и каменным жилам, чтобы отстроить логово крепче, накопить биомассы не просто взамен потраченной, а втройне. А ещё — расширить кладовую. Или выкопать вторую. Мечты-то глобальные, зато воодушевляющие на такие трудовые подвиги!       Пытался заставить себя уснуть. Оказалось, сон для меня — как кнопка «пауза»: тело отключается, но мозг продолжает сканировать окружение на предмет угроз. Пришлось уговаривать себя, будто маленького ребёнка: «Здесь безопасно, дыши ровно, никто не придёт». Не помогло. Тревога висела тяжёлым плащом, мысли метались, как испуганные мыши. Вырубился всего на полтора часа. А потом — рассвет. Солнце выползло из-за холма, будто любопытный зевака. Перекрестился мысленно (старая привычка всё ещё цеплялась за подсознание) и приступил к делу. Значит так, начну с плана А:       Во-первых, следует вырыть траншеи-укрытия — неглубокие, но хотя бы на полкорпуса. Местами нужно будет набрасывать груды скальника, создавая подобие баррикад. Где бы я стал не копать — везде предстоит обходить торчащие плиты породы. Не время геройствовать, когда нет лома. Во-вторых, нужно закончить к полудню — в итоге я уложился за пять часов. А в-третьих, нужно обязательно смыться до того, как противник заподозрит мою подготовку.       Отсиживался в логове два часа, прислушиваясь к каждому шороху — ждал, когда ушастый кошмар наконец свалит. В конце концов, я схоронился в ближайших зарослях, прикидываясь камнем с нервами. Ждать осталось недолго. Вражина, чёрт бы его побрал, объявился наконец.       Подтянув к выходу булавы (скрученные из шипов и камней) и сумку с дротиками, начиненными кислотой я приготовился к худшему. Точно по расписанию — эта тварь пунктуальнее швейцарских часов. Выждал ещё час после её ухода, словно тень, выполз из укрытия.       Так, нужно следовать намеченному плану подготовки: Булавы-ловушки — расставил по меткам, будто сапёр на минном поле. Дротики-частицы — втыкал их перед своими кривыми окопами, создавая подобие колючей изгороди. Каждый — с каплей яда, готовой лопнуть от прикосновения. Слизь-паутина — раскидывал биомассу по периметру, будто плевал ядовитыми железами. Где-то оставлял «опухоли» — сгустки, готовые взорваться мокрым хлюпом.       Вернулся в логово, пополнил запас из остатков биомассы, глядя на почти пустое хранилище. «Осталось крох — даже мышь не прокормить», — мелькнула горькая мысль. Схватил последнюю булаву (самую острую, с зубцами, как у пираньи), выполз наружу. Остановился у входа, окинув взглядом свой «дом» — тёмную нору с запахом плесени и металла. «Прощай, уют», — мысленно хмыкнул.       Занял позицию в передовой ямке. Хвост с булавой пришлось спрятать — маскировочный покров на нём ложился, как дешёвая краска, оставляя мутный силуэт. «С таким камуфляжем меня заметят даже слепые кроты», — подумал я, выставив наружу только морду. Слизь уже покрыла поле боя блестящей плёнкой, мерцающей под тусклым светом.       Минуты ожидания тянулись, как смола. Ненавидел это — сидеть, словно крыса в ловушке, когда каждый звук кажется шагом врага. Река отражала небо, спокойная и равнодушная. «Всё ли учёл? — дёргался внутренний голос. — Шарики с биомассой бы ещё раскидать…». Но ресурсы исчерпаны. Оставалось лишь смотреть на воду и гадать, всплывёт ли враг с кровавым пузырём или я сам стану его обедом.       Вот и настал час икс. Противная морда показалась на берегу и начала осматриваться. Сходу вляпалась в слизь, сразу насторожившись, и начала водить из стороны в сторону, силясь найти противника. После последнего раза, когда на его монолог прибежали тараканы, он стал выходить на берег молча. Учится гад, но это мне на руку — их тут только не хватало бы сейчас. Кинул опознание: за три дня ничего не изменилось, одни сплошные вопросы, кроме уровня. Я в тайне ещё боялся, что он поднимется в уровне, но нет, остался на прежнем, явно не на ком ему расти в своей речушке. Что тоже для меня хорошо, значит в реке нет в теории никого сильнее его.       «Черт, он слишком осторожен. Неужто его так насторожило наличие слизи? – не хватало ещё всю подготовку спустить в унитаз. - Так не нужно осторожничать, ползи давай сюда. Зря я что ли столько готовился и перевёл почти всю биомассу, — подумал я. Решил его поторопить, снял маскировку и выпустил дротики.»       «Враг Фризгов. Не прятаться. Найду. Больш…» - речь Фризга прервалась его эпичным падением.              Чего он там хотел сказать, не знаю. Мог бы и молча кинуться на меня. А то ещё конкуренты прибегут и обломают нам веселье по полной. Да и что тогда делать, я бы не знал.       Как только он завёл свой монолог, я выпустил из хвоста булаву, достал из инвентаря первый мешочек и швырнул его в сторону несущейся на меня главрыбины. Но не рассчитал — мешок плюхнулся перед несущейся мордой, что даже вышло мне на пользу. Пройдясь по нему брюхом от всей своей рыбьей душонки и, видно, раздавив, в ту же секунду упавшая тварь прервала свой монолог, взревела дурной белугой и перевернулась на спину. Я выпустил оставшуюся пару дротиков, целясь в глаза, пытаясь лишить врага зрения. По плану я надеялся попасть мешком с кислотными шариками в лицо, но перенервничал и не вышло.       Не теряя времени, подхватил булаву, включил электрический покров и понёсся на врага, пока он не очухался. Подбегая, плюнул кислотой в лицо вражине, которая вертелась как уж на сковородке. На развороте с замаха заехал булавой: плевок попал на загривок, а удар пришёлся по лапам. Нужно было валить, как и планировал по плану, но сдуру я попытался опять заехать булавой и поплатился за это. Дурында всё ещё не отошла от кислоты и сильно размахивала лапами, вот мне и прилетело — удачный замах откинул меня как воздушный шарик от земли.       Отлетел я где-то на метр и хорошенько так приложился об кусок скальника. Резво забрался на него, не забыв подготовить очередную булаву, которую ранее раскидывал по периметру. Притаился на вершине куска породы, хвост свесил вниз с другой стороны, чтобы не было видно орудие труда, так сказать.       Только успел притаиться, а вражина уже пришла в себя: яростно мотала мордой, бешено выпучив глаза, силясь меня найти. Через пару секунд выдался удачный момент: слишком близко он подполз к моему нынешнему месту обитания. Плюнул кислотой, опять же метя в глаз, и шандарахнул вдогонку сверху булавой, не смотря на результаты своих трудов. Спрыгнул в канавку и понёсся до ближайшей ямки.       Новую булаву подобрать по пути не получилось — всего никогда нельзя предугадать. Судя по крикам, куда-то да попасть по нему я смог. Высунулся наружу: тварь бесновалась. Обозначил своё положение восстановившимися дротиками, и образина тут же ринулась на меня. Я же припустил в сторону от берега, поближе к основанию холма. Хотелось озверевшего врага заманить на поле с дротиками, чтобы он прошёлся своим уже повреждённым кислотой брюхом по ним, что собственно и случилось.       Тварь взревела так, будто гром разорвался у неё в глотке. Её бросок вперёд резко замедлился — азарт и ярость сыграли злую шутку: чем сильнее она рванулась, тем глубже вонзилась в расставленные дротики. Крики боли эхом раскатились по берегу, смешавшись с хрустом ломающихся шипов.       Я выхватил ближайшую булаву (одну из трёх, припрятанных меж камней) и рванул к врагу. Чудовище, казалось, ликовало: «Наконец-то! Схватка врукопашную!» — читалось в его горящих глазах. «Держи карман шире, уродец», — мысленно огрызнулся я, делая вид, что лезу напролом.       В последний миг перед столкновением выпустил пси-волну. Она не оглушила тварь, как тараканов, но заставила дёрнуться — будто кто-то дёрнул её за невидимые нити назад. Доли секунды, вырванные у судьбы: плевок кислотой в морду (шипящий дым, треск обожжённой плоти) и удар булавой под ребро. Раздался хруст, рукоять затрещала в лапах.       Не дожидаясь, пока враг опомнится, метнулся к следующей булаве. От прежней остались осколки да воспоминание о том, как её зубцы рвали хитин.       Подхватив новый кислотный шар, рванул повторять трюк: пси-волна → плевок ядом → замах булавой. Но тварь, словно разъярённый бульдозер, врезалась в меня, игнорируя кислоту, разъедавшую её кожу, и давление волны. Удар пришёлся так, будто в грудь мне швырнули валун. Отлетел, кувыркаясь, скользя по камням. Голова гудела, будто в ней завёлся рой ос, зрение расплылось в серую пелену.       Едва успел приподняться на дрожащем хвосте, выставив вперёд серповидные клешни. Зарядил их электричеством — искры заплясали по панцирю, как бешеные светляки. Кислотные железы и дротики молчали: перезарядка. Из тумана вынырнула тень — мутное пятно с горящими глазами и пастью, раскрытой как жерло печи.       Инстинкт сработал быстрее мысли. В последний миг перед укусом я втянул голову в «воротник» из хитина, но её челюсти — острые, как гильотина — впились в панцирь. Раздался жуткий скрежет: броня треснула, будто яичная скорлупа. Боль ударила волной, выжигая разум... А потом боль резко исчезла.       Очнулся в полёте. Ветер свистел в ушах, земля и небо поменялись местами. «Интересно, — успела мелькнуть мысль, — куда я сейчас приземлюсь? В реку? В кусты? Или прямиком в пасть к её сородичам?»       Врезавшись в землю, я из последних сил попытался подняться. Запас биомассы таял на глазах, расходуясь на затягивание ран и трещин в панцире. Тело двигалось скованно, будто кто-то залил суставы свинцом, — хуже, чем, когда я был безногим слизнем. Каждый вздох отзывался болью: видимо, треснувший хитин впивался в плоть.       А тварь не собиралась останавливаться. Потрясая окровавленной мордой, она металась, как бешеная гиена, её выпученные глаза налились яростью. Заметив меня, она рванула в финальный бросок. Я пополз назад, судорожно активируя маскировку, но потёкшая биомасса искажала покров — вместо невидимости получилось мерцающее пятно, привлекающее внимание.       Дёргаясь, словно марионетка с оборванными нитями, я дополз до ямки. Рука (если это можно было назвать рукой) нащупала в инвентаре мешочек с кислотой. «Хоть это сработает…» — мелькнула мысль, и я швырнул его в тварь.       Невезение. Мешок лопнул в воздухе — то ли от удара о случайный шип, то ли из-за протёкшего внутри кислотного шара. Ядовитая жижа брызнула веером, окатив меня и землю передо мной. Пахнуло горелым хитином. «Ну конечно, — прошипел я, глядя, как кислота разъедает камни. — Теперь я в ловушке между монстром и собственной глупостью».       Враг, наученный горьким опытом, отказался кататься брюхом по моим «сюрпризам» и зашёл с фланга, описав дугу. Времени — в обрез. Едва выхватил второй мешок с кислотой и швырнул его дрожащей конечностью. Получилось криво: сумка летела вскользь, словно пьяный голубь. Но тупорылый громила, видимо, решил, что я бросаюсь булыжниками. Махнул лапой, чтобы отбить «подарок» — и напоролся. Мешок лопнул, окатив его кислотным душем. Хитин на конечности зашипел, словно кипяток, но это лишь разъярило тварь больше.       Рыбёха вцепилась в меня, как голодный питбуль. Я активировал электрический покров, пытаясь вспороть ей брюхо наростами — но эти жалкие шипы первого уровня оставляли лишь царапины. В ответ получил укус, вырвавший с мясом кусок спины, и два удара уцелевшей лапой. Хруст панциря отозвался во всём теле. Срочно вызвав системный статус, я сразу увидел своё состояние: Биомасса: 0.7% (едва тлеет). Кислота: 1 недозаряженный плевок. Серпы: один болтается на жилке, второй — выдрал враг. Передние лапы: отгрызены. Электрический покров: отключён (энергия на нуле).       Двигаться не могу — только дёргаюсь, как подстреленная птица. Тело — сплошная рана. От электричества осталась искорка на кончике хвоста. «Энергии хватит на последний выдох… — пронеслось в голове. — Волна. Всего одна. Но хватит ли её, чтобы выжить? Или это будет предсмертный хлопок?»       Тварь разинула пасть, обнажая ряды зубов-бритв. В глазах я увидел ужаснувший меня голодный блеск. Кажется, она уже чувствует вкус моей эссенции.       Умирать не хотелось дико. Я явно просчитался: полез на врага, который сильнее меня в десяток уровней, — глупость, достойная памятника. Все мои уловки лишь поцарапали его. Перед смертью мозг выдал калейдоскоп мыслей — от «зачем я вообще это затеял» до «надо было копать глубже те траншеи».       Пасть у твари шире речного порога, и она снова ринулась ко мне. Даже плюнуть кислотой в последний момент не вышло — челюсти свело судорогой. Но в самый финал, когда её зубы уже касались моего хитина, я вспомнил: последняя сумка. В ячейке быстрого доступа. «Хоть обсыплю тебя конфетти из боли напоследок!» — мелькнуло в голове, и я выдернул её, швырнув под себя. Волна пси-энергии вырвалась синхронно со взрывом шариков. Закрыл глаза, ожидая, что вот оно — конец.       Какая зловещая тишина.       Приоткрыл один глаз — и обомлел. Тварь билась в конвульсиях в метре от меня, царапая себе глотку уцелевшей лапой. Её рёв напоминал звук рвущегося металла. В воздухе зависли системные уведомления: +3 уровня! Вы получили новый навык!       Но я их проигнорировал. Свалился на дно ямки и захихикал, как пьяный гоблин. Представьте: личинка в грязи, дёргается и пищит, словно сломанная игрушка.       Не знаю, сколько длился этот бред. Собрав остатки сил, выполз к поверженному врагу и плюнул ему в морду последней каплей кислоты. Вся битва заняла меньше десяти минут, хотя казалось, что прошла целая вечность, отчего адреналин всё ещё звенел в ушах. А потом — оглушительный рёв. Оказалось, пока мы дрались, в реке бушевали Большие Фризги: выпрыгивали из воды, пищали, будто споря, кому достанется мой труп. Их вопли вернули меня в реальность. «Спасибо, ребята, — мысленно хмыкнул я. — Без вашего концерта я бы точно свалился в обморок».       Собравшись с мыслями, я попытался впиться зубами в поверженного врага, чтобы быстро восполнить потерянную биомассу, — но челюсть, раздробленная в бою, не слушалась. Даже обожжённые кислотой участки его шкуры оказались прочнее моих сломанных клыков. Тогда заметил рядом, пульсирующий нарост слизи — холмик, хранивший сущие крохи биомассы. Пополз к нему, скрипя хитином и оставляя за собой кровавый след.       Передвижение напоминало агонию: от одного слизистого бугра к другому, приказывая биомассе растворяться, я ненасытно поглощал биомассу. Не хотел оставлять улик, словно преступник, заметающий следы. Каждую крупицу поглощённой массы организм тут же забирал на залатывание ран — будто кредитор отбирает свой невосполнимый долг.       Дополз до оторванной лапы врага. Из рваной раны сочилась тёмная кровь, пахнущая ржавчиной. Приник к ней, как вампир к шее жертвы, но вся биомасса высасывалась каплями. Челюсть, едва восстановившись, позволила отрывать крошечные куски плоти. Шкала биомассы росла мучительно медленно, будто песок в перевёрнутых часах.       Когда шкала наполнилась до краёв, остановился перевести дух. Река уже поуспокоилась — все Фризги, перестав бурлить, разошлись на её глубине. Но на вершине холма мелькнул ненавистный силуэт: таракан, скрывшийся за склоном. Наша битва точно привлекла ненужное внимание.       «Пора валить, — прошипел я, ощущая дрожь в лапах. — Маскировка мертва, энергия на нуле. Если расчёты верны, через 20 минут тут будет тараканий пир».       Запас биомассы снова таял, словно песок в кулаке. Вернувшись к обглоданной конечности врага, я десять минут рвал её зубами, будто шакал падаль, но сил хватило лишь на крохи. Пришлось бросать трофей и пятиться к логову. Сердце (если оно у меня было) ныло: «Весь этот труп — кладезь эссенции! Мешки опыта! А достанется им…» — «ИМ», кем и кто бы они ни были. Представлял, как твари пожрут мою добычу и эволюционируют в нечто с шипами и ядом. А я останусь тут — личинка с облезлым панцирем.       Дополз до логова за мгновение до того, как из-за холма выполз первый таракан. Его тень скользнула по земле, как предвестник надвигающейся беды. Внутри бункера, своими дрожащими лапами, я перетащил последние шарики биомассы из кладовой в инвентарь — крохотные сферы, похожие на гнилые ягоды. Провалился в потайной тоннель, свернувшись калачиком у входа.       Там, в темноте, время текло смолой. Каждый шорох за стеной казался скребущими когтями. Съел все запасы — даже те, что припас для чёрного дня. Биомасса затянула трещины на панцире, отрастила мой хвост, слегка подлатала морду. Но боль сменилась сосущей пустотой внутри: желудок (или его аналог) уже грыз сам себя. Голод стал отдельным существом, точащим клыки по рёбрам.       Выбрался на поверхность лишь за четыре часа до заката. Солнце висело низко, окрашивая небо в цвет синяка. «Интересно, — подумал я, глядя на опустевшее поле боя, — они сожрали его целиком или оставили объедки?»       Прислушался — тишина. Вылез из укрытия, крадучись, как тень. Голод терзал изнутри, будто стая голодных червей. Нужно было срочно найти еду, иначе инстинкты превратят меня в марионетку, ведущую прямиком в пасть к хищникам.       Ни клочка плоти, ни обломка кости — всё слизали дочиста. «Видимо, устроили пиршество на дармовщину, празднуя нежданную удачу», — мелькнула горькая мысль. Крадучись, подполз к кромке воды, чуть не цепляясь когтями за каждый камень.       Завидев мелькнувшую в воде тень мелкого Фризга, голод взметнулся волной, затуманив разум. Тело рвануло вперёд само собой — клыки вонзились в бок рыбы, недоразвитые лапы кромсали плоть, будто ножи мясника. Очнулся, когда от добычи остались лишь чешуйки на губах.       Сытость на мгновение притупила ярость желудка. Энергия хлынула в жилы — время охоты. Ставил ловушки меж камней, оглушал пси-волной — пока рыба дёргалась в агонии, впивался в неё, как пиявка. Их тельца, хрустящие и солоноватые, стали топливом для моего выживания.       Набив желудок до отвала и усмирив первый приступ голода, я не остановился. До заката оставались часы, и я рванул к реке, словно одержимый, вылавливая всё, что шевелилось. За час набрал сотню рыбин — мелкие Фризги метались у берега, будто сами напрашивались в моё хранилище. Но радость омрачил дикий зуд: панцирь, восстанавливаясь, чесался так, будто под хитином копошился рой огненных муравьёв. Пришлось бросать ловлю и таскать улов в логово, скрипя зубами от раздражения.       Смутно помню, как свалил рыбу в углу кладовой и рухнул на эту скользкую гору. Периодически хватал рыбу зубами, даже не жуя — тело требовало топлива. Мысли путались, голова гудела, будто в неё встроили улей. В какой-то момент мозг выдал идею: «Переработать всё в шарики биомассы!»        Сжимал рыбу в лапах, превращая её в упругие сферы — они таяли во рту, как леденцы, мгновенно наполняя шкалу биомассы.       Когда последняя рыба стала шариком, зуд достиг пика. «Хватит!» — мысленно взвыл я и отключил сознание, словно выдернул вилку из розетки. Тело, оставшись на попечении инстинктов, дёргалось и скреблось о камни, а я парил где-то в темноте, наблюдая за этим со стороны. «Интересно, — мелькнуло в остатках разума, — если я сейчас засну, проснусь ли с новым панцирем или в желудке у таракана?»