Первый

      Мои Меки, неукоснительно следуя отданному приказу, двигались за мной в молчании, внимательно наблюдая и впитывая знания. Они не лезли куда не следует и никого не терроризировали, хотя, судя по всему, им этого нестерпимо хотелось – такова была сила приказа. Трудно даже представить, что бы началось, если бы не предусмотрительность дочери, впечатавшей в их подкорку абсолютную лояльность и железные директивы подчинения. Получились они, надо сказать, невероятно деятельными, как будто дочка им ещё вшила шило в одном место по умолчанию.       Весь день ушёл на организацию оборонительных сооружений: на поверхности мы возводили оставшиеся башенные конструкции. Я даже уделил время троице, разъясняя назначение этих построек и подчёркивая их временный характер, а также показывая, какими они должны быть в идеале. Их восторг был безмерен и неописуем. Работа, благодаря появившимся трём помощникам с даром телекинеза, двигалась шустро как по волшебству.       После того как я продемонстрировал своим умения и обучил их методике обкладки тоннелей и помещений каменными блоками, приготовлению цементной смеси и скреплению всего этого с помощью кислоты, я отдал им распоряжение облагородить новое помещение. Его вырыли специально для закладки семи примитивных омутов зарождения. Скинув им ментальный образ того, как все должно выглядеть в итоге, я оставил их разбираться самостоятельно. На их закономерный вопрос о том, где добыть кислоту и подходящие камни, я лишь отмахнулся, велев им подумать самим, и поспешил на поверхность. Мне предстояла встреча с разведчиками и детальный опрос о том, что им удалось разведать на холмах, лежащих за пределами зоны ответственности тараканов.       Сведения, добытые разведчиками, оказались весьма занимательными. Холм внизу по течению реки был населён преимущественно сколопендрами, обосновавшимися у его подножия, тогда как на верхних склонах господствовали змеи и пауки. Обширных пещер им обнаружить не удалось – лишь небольшие углубления и норки местной фауны. Вглубь они не полезли, но смогли добыть и притащить тушу убитой змеи. Молодая, конечно, особь, но все же – улов уже был. Однако куда более интересная картина открылась в противоположном направлении, в скальных массивах. Там, помимо уже упомянутых сколопендр, пауков и змей, обитали существа, поразительно напоминавшие скорпионов, пусть и с местными анатомическими особенностями. Все они были явно старыми и опасными экземплярами. Более того, разведчики отчётливо ощущали исходящую оттуда скрытую угрозу, некую опасность, таившуюся в глубине скал, но понять природу этой опасности они были не в состоянии.       За прошедший период нам удалось не просто восстановить поредевшие ряды, но и значительно приумножить нашу численность – почти вчетверо, при этом обогатив состав как кислотными особями, так и новоявленными меками. Сюрприз, который я подготовил для дочери, пришёлся по душе не только ей, но и прочим членам стаи; особый восторг он вызвал у самой дочери, нобов, а также меков и диверсантов. Воины же, вооружённые гретчинами, в целом не прониклись – видимо, пока не хватает осознания, хотя у отдельных воинов и прорабов мелькали какие-то проблески понимания. Суть моего замысла заключалась в создании барельефа. Я разместил его в помещении, служившем временным пристанищем для павших; сама композиция была выложена на гладкой каменной плите-скальнике.       Нанесённое изображение, дополненное фрагментами панцирей, когтями, дротиками, принадлежавшими погибшим – словом, всем, что способно было долго храниться, – сложилось в масштабное панно, запечатлевшее историю нашего первого ПАСТУКА. Я не преминул включить в эту мемориальную «историю в камне» и образ дочери: сцены нашей совместной подготовки, её неустанного труда, исцеления раненых и, конечно же, её первой дуэли с вражеской маткой! Я произнёс речь, в которой говорил о братстве и сплочённости, о том, как стая печётся о каждом своём члене, и о том, что павшие, ушедшие в мир вечной охоты, отныне незримо сопровождают нас, оберегая стаю оттуда; а мы, в свою очередь, будем чтить и вечно помнить их жертвенный подвиг и героизм, и никто не будет предан забвению.       Мои слова легли на почву, подготовленную агитационной работой и просвещением, которые неустанно вела моя дочь, и были встречены с одобрением. Особый отклик вызвала идея о существовании некоего иного мира, где продолжается вечный пастук во имя защиты стаи. Затем останки были переработаны в биомассу, и эта ценная субстанция будет направлена на возведение новых омутов зарождения, чтобы павшие и в новом качестве могли продолжать служить стае, обретя почётное перевоплощение. Позже дочь призналась мне, что подобная красота ей по душе и что она теперь гораздо глубже постигает смысл таких понятий, как «красиво», «история», «картины», «памятники».       Тоннель, ведущий к верхнему холму, был успешно проложен, однако на этом работы приостановились. Я пока не дал разрешения углубляться под него: природа таящейся внутри опасности оставалась неясной. Зато туннель, расположенный ниже по течению реки, не только был завершён, но и уже начал расширяться вглубь массива самого холма. Сегодня, сразу после проверки результатов работы меков и оценки их сообразительности, я лично направлюсь туда в сопровождении диверсантов. Нам предстоит начать зачистку; вероятно, мы задействуем и авиацию. Именно в рамках этой операции мы приступим к подземному захвату данного холма. Гретчины, приступившие к строительным работам внутри потенциально обитаемого холмистого массива, находились под усиленной охраной – на случай, если в процессе рытья они неожиданно наткнутся на чьё-либо логово. Параллельно около тридцати боеспособных особей колонии были приведены в полную готовность для участия в захвате или отражения любых неожиданностей, которые могли возникнуть с этого направления.       Меки, в конце концов, справились с задачей, хотя и с большим трудом; качество исполнения, надо признать, оставляло желать лучшего. Впрочем, опыт и мастерство – вещи приобретаемые. Нельзя не отметить их находчивость: они додумались привлечь гретчинов для транспортировки камней и смеси, выклянчив их у дочери под благовидным предлогом выполнения моего приказа. Они также привели парочку кислотных особей, чтобы те снабжали их необходимым количеством кислоты. В общем и целом, эти пока ещё неопытные работники худо-бедно справляются. Так что ничего страшного: переделав работу пару раз, они неизбежно освоят необходимые навыки. В качестве эталона я лично соорудил для них фрагмент стены – пусть теперь сверяются с образцом.              – Не, братан, полная хрень получается, – проворчал первый, отступая и разглядывая свою работу.              – Да у тебя-то кривее некуда! – тут же парировал второй, тыкая когтём в неровный шов.              – Вижу, вижу... А вот у босса – ровно да прочно, как скала, – вздохнул третий, сравнивая с образцом.              – Да ты просто рукожоп, вот и всё! – с вызовом заявил второй.              – Да не гони! Чего я рукожоп? У тебя самому-то не лучше! – возмутился первый.              – А кстати, пацаны, кто-нибудь выяснил, что это за зверь такой – "рукожоп"? – оживлённо встрял четвёртый, почёсывая затылок.              – Неа, босс молчит как партизан. Зато слово-то – огонь просто! – ответил кто-то из толпы.              – Ага, классное, – согласились несколько голосов.              – Слышь, бараны, хватит базарить! Работайте! – рявкнул кто-то постарше. – А то босс новую порцию эссенции-учебника не даст – и сидите без знаний!              – Гы-гы... Эссенция-учебник – это ж сила! – оживлённо загалдела группа. – Там столько всего полезного да интересного!              – Мне вот русский язык зашёл, – поделился один. – Здорово же: мысли свои в знаки перевести, да ещё и картинки добавить можно!              – А я математику подсел, – сказал другой. – Чистая магия, эти их цифры.              – Я вот чего не въезжаю, – задумчиво произнёс третий. – В этом русском... ну, с письмом-то понятно: не писать же мысли постоянно. Но зачем их ещё и в звуки переводить? Мы ж и так телепатимся – нормально общаемся!              – И я пока не вкурил, – поддержал его сосед. – Слушай, а вот если стенку обложить камнем в два слоя, она прочнее будет, как думаешь?              – Хрен его знает! Надо проверить! – немедленно отозвался инициативный.              – А как проверять-то будем, гении? – скептически спросил кто-то.              – Мать Смалк говорила! – воскликнул другой, вспомнив. – Босс, когда проверить хочет, он сначала что-то делает – эксперимент, значит. А потом глядит: получилось так, как он думал, или нет. Во, это и есть опыт поставить, называется!              – О-о-о-о! Давай и мы свой опыт поставим! – обрадовался предложению первый.              – Давай! – подхватили несколько голосов. – Только... а как это делается-то?              Хм, так и быть… Пенделя, пожалуй, не дам. Пусть сами пробуют, пусть учатся на своих ошибках – так они быстрее разовьются. Вмешаюсь только в одном: попрошу дочь присмотреть за этим неугомонным трио, пока они экспериментируют. Заодно я обрадовал дочь новостью: как только она успешно сдаст экзамены за первый класс обучения, ей предстоит взять на себя роль учителя для этих самых оболтусов – точно так же, как когда-то учил её я. Дочь пока не до конца осознала необходимость такой роли, но сама мысль о том, что если не она, то я буду лично заниматься обучением меков, мгновенно пробудила в ней жгучую ревность. В итоге она с пылом и яростью дала своё согласие взять меков под опеку.       Что же до меня, то, выбравшись на поверхность, я собрал ударную группу из десяти диверсантов и отправился в рейд вдоль течения реки, вниз по её руслу. Для подстраховки часть нашей разросшейся воздушной армады держалась в состоянии боевой готовности, равно как и пара небольших, но мобильных штурмовых отрядов. Как и показывало постоянное наблюдение за фауной этого холма, значительная часть его крупных обитателей отсутствовала – они ушли на охоту в отдалённые районы. В своих норах и укрытиях оставались преимущественно пауки да отдельные змеи. Моей же задачей на сегодня было существенно проредить или даже полностью истребить популяцию сколопендр в этом секторе.       Работа закипела: всего за пять часов нам удалось выследить и уничтожить около десятка этих тварей. И это несмотря на их поистине патологическую осторожность! Те из них, что были постарше и чуяли опасность, оказались запертыми вне своих логовищ – я действовал по проверенной схеме, заранее замуровав все обнаруженные входы. Насколько я мог судить, основная масса змей и все пауки были строго ночными хищниками; на верхних склонах холма днём лишь изредка мелькали змеи или пауки, ревностно охранявшие свои гнёзда от посягательств, – по доброй воле они никогда не покидали убежища в светлое время суток.       Уже вторые сутки часть наших воздушных разведчиков патрулировала этот район, выискивая одиночные цели. Однако местная живность отчаянно отсиживалась в укрытиях. Показываться на глаза кружащему смертоносному рою было для них чистым самоубийством. Наблюдение подтвердило: даже три сколопендры, ранее замеченные здесь, покинули свои норы. Что ж, либо они всё же рискнули уйти на охоту и их постигла неудача… либо нашли себе новое, пока не обнаруженное нами убежище.       Выждав дополнительный час и сумев поймать лишь одну неосмотрительную особь, мы с отрядом начали отход к базе – потерь, к счастью, не случилось. Теперь предстояло проверить, чем заняты наши оболтусы. Планировалось заглянуть к дочери, выяснить, как продвигается заготовка строительных материалов, а затем снова погрузиться в попытки запустить наконец ту самую мини-фабрику по производству кирпичей. Честно говоря, качество кирпичей, которые у них пока получались, оставляло желать лучшего – откровенное дерьмо, не иначе.       И что же я увидел? Работа у оболтусов буквально застопорилась. Они, правда, недавно сообразили, как сооружать двойное каменное покрытие (хотя и вышло оно изрядно корявым), но тут же упёрлись в проблему проверки его прочности. Ладно, хвала их скромному разуму – до разрушения стен готовых помещений они не додумались. Однако возник закономерный вопрос: как же тогда эту самую прочность проверить? Решение, к которому они пришли, было прямолинейным: они принялись возводить небольшую пробную стенку, просто укладывая камни в два ряда. Затем проявили смекалку (относительную) – притащили одного из воинов и заставили его что есть мочи таранить эту конструкцию.       Минут через тридцать до их сознания наконец-то дошло, что камни, сложенные в два ряда, – это ещё не стена: их необходимо скреплять раствором! Будучи упорными, хоть и не слишком сообразительными строителями, они пошли дальше: решили, что проверять стоит не только двойной, но и тройной, четверной слои – и так далее. Теперь они усердно «ваяли» небольшие фрагменты стен с разным числом слоёв камня и ломали головы над тем, где бы раздобыть ноба для испытаний. Им казалось, что воин для этих целей недостаточно силён, и куда эффективнее было бы использовать мощь ноба.              Большой Босс: (Раздражённо оглядывая стройплощадку) ну и чего мы тут делаем, а? Объясните, оболтусы, почему нихрена не сделано?!       Мек 1: (Заикаясь, пытаясь оправдаться) ну, это... Босс, а мы тут мозги пошевелили и решили... А что, если стенку сперва в два слоя покрыть? А потом, глядишь, ещё круче – в три слоя? А то и больше! Представь только, какая прочность выйдет!       Мек 2: (Поддакивая, с энтузиазмом) точно-точно! Мы ж теперь правильные меки! Всё по этой самой... как её...       Мек 3: (С пренебрежением) по науке, дебил несмышлёный!       Мек 2: (Обиженно) во, по ней самой! И не чё я не дебил! Ты-то вон рукожоп – стенки у тебя кривые, как у слепого крота!       Мек 1: (Заводясь) ничё я не рукожоп! Сам ты рукожоп! Щас как тресну по хитину! Хватит! Про науку давай! Мы, в общем, эксперимент затеяли! Как мать Смалк про тебя говаривала! Ты ж, типа, крутой мек стал – эксперименты ставишь, умнеешь, прям как Босс!       Мек 3: (С надеждой) вот! Мы тоже этот самый опыт хотим поставить! И тоже умными стать!       Большой Босс: (Резко, с ледяным спокойствием, заглушая галдёж) ТИХО! Молчать и уши развесить, оболтусы! (Пауза) За проявленную инициативу – плюсик в вашу карму. НО! За бестолковую трату драгоценного времени, за разбазаривание ресурсов, которых и так кот наплакал, да ещё вкупе с провалом основного задания – три жирных минуса! Итог, гении? Один плюс против трёх минусов! (Саркастично) Так-с, оболтусы, освежите память: я вам велел ставить опыты или работать? Не отвечайте, вопрос был риторический. Хотя... вам всё равно не понять. (Грозно) Вот ситуация: я сейчас пойду к дочери. И она спросит: "Маменька, как поживают гретчины, что я вам выделила для дела? Трудятся ли? Как продвигается отделка? Когда же я наконец смогу приступить к закладке новых омутов?" И ЧТО, интересно, мне ей ответить? Что её драгоценные меки забили на работу и устроили самодеятельность, похерив помещение, которое ей так отчаянно нужно? Учтите: я-то ещё добренький... а вот дочка – она вам такой косяк в жизни не простит! (Делает многозначительную паузу) Подумайте: ведь ЭТА САМАЯ доченька и будет вас потом в школе муштровать! Я ей уже целую кучу учебников вкачал, уроки провожу. А она – будет их проводить для вас! И новые порции знаний – эссенцию-учебники – вы будете получать из её лапок! Я-то вам всего пару штук выдал, и то – азы первого класса: матан да русский. А у неё – полный комплект! Она их сейчас глотает, а потом вами, дегенератами, заниматься будет! (Язвительно) Только вот вопрос: ЗАХОЧЕТ ЛИ она вас учить, если вы ей даже помещение под зарождающие купели сделать ленитесь?! И то, что вы навалили тут – кривое, косое, толщина разная! (Критически оглядывает их "работу") Видите, что халтура вышла? Или слепы? РАЗБИРАЙТЕ ЭТО ДЕРЬМО И КЛАДИТЕ ЗАНОВО! Пока не получится как надо! Образец перед вами – ровный, прочный. Принцип скрепления раствором вам ясен. Осталось набить руку. (Голос становится опасным) Как вы вообще на что-то сложное претендуете, если элементарную стенку сложить не в состоянии?!       Мек 1: (Спотыкаясь от волнения, почти моляще) босс, ты это... Матери Смалк не сказывай! Мы ща всё мигом сделаем, честно-пречестно! Мы ж не эти самые... не рукожопы конченые!       Мек 2: (Старательно кивая) точно, Босс! Всё как надо сделаем! До блеска!       Мек 3: (Выпалив, полный решимости) Босс, мы всё уяснили! Прямо щас и возьмёмся, и доделаем до твоего прихода!       Большой Босс: (Качая головой, с лёгкой усмешкой) ну-ну, ну-ну. "Прямо щас" и "мигом" – не самоцель. Главное – ЧТОБЫ КАЧЕСТВЕННО ВЫШЛО! Скорость – она с опытом придёт, не волнуйтесь. (Становится серьёзным) Ладно, так уж и быть, прикрою вас в этот раз. Но запомните: ровно через пять часов я явлюсь с инспекцией. И если хоть один косяк найду... (Голос становится ледяным) ...привожу сюда дочь. И поверьте, она вправит вам мозги на место куда быстрее и эффективнее меня! (Тон вновь бодрый, но с оттенком угрозы) Поэтому – бодро, с огоньком! Вперёд и с песней!       Мек 1: (Растерянно, переглядываясь с другими) Босс, а Босс... погоди... а как это – "с песней"? И... что это вообще за штука такая – "песня"? Ни в одной эссенции не попадалось...       Большой Босс: (Замер на мгновение, затем резко, отрезая любые вопросы) ТИШЕ! Молчок и за работу! (Смягчая тон, но оставляя интригу) Сделаете на совесть – тогда, может быть, попрошу кого-нибудь вам объяснить, что за диво такое – песня. А я... (Машет рукой, уже отворачиваясь) ...я к дочке. Ревизия окончена! Я ушёл!              Не теряя ни минуты, я рванул в свою мастерскую, чтобы закончить подготовку авиационных боеприпасов. Сегодняшний план включал пробную бомбардировку разведанных логов змей и пауков. Рассчитывал управиться примерно за час, чтобы перед самым вылетом успеть навестить дочь. Время и впрямь пролетело незаметно. Заглянув к дочке, я застал её за установкой очередного биоконвертера, превращающего биомассу в питательный субстрат. Не мог не отметить приятное открытие: дочь всё больше тянулась к тактильному контакту. Ей явно доставляло удовольствие поглаживать меня, а также ощущать прикосновения моих хвостовых отростков к её голове. Немного понежившись в этой взаимной ласке, мы снова разошлись по делам. Она, прекрасно осознавая мою дневную загруженность, изо всех сил старалась переделать как можно больше за световой день, чтобы с наступлением ночи иметь возможность провести её со мной без помех.       Вместе с отрядом мы скрытно подобрались к подножию холма, вскоре назначенного мишенью для нашей авиации. Ещё раз тщательно проверили периметр – всё было спокойно. Согласно моим подсчётам, мы уже уничтожили свыше половины обитателей нижнего яруса этого холма. Выполнив рекогносцировку, отступили на свою территорию. С трудом, лишь с десятой попытки, я извлёк из подпространственного хранилища объёмистую сумку с подготовленными бомбами и снарядами. Мои верные диски и меч уже давно мирно покоились на полке в нашей с дочерью комнате. Имплантированная система давала всё более опасные сбои, и её перспективы были туманны… Но не будем о мрачном. Летуны, хватая боезапас, стали сбиваться в боевые группы и одна за другой устремились по направлению к враждебному холму.       Я же забрался на вершину самой высокой наблюдательной башни, всматриваясь в даль, пытаясь разглядеть ход операции. Видимость была отвратительной. Пришлось смириться с ролью наблюдателя и ждать итогов этой рискованной затеи. Тем временем под холмом гретчины не теряли времени: они уже сформировали два просторных зала и теперь углублялись в породу, закладывая разветвлённую сеть тоннелей и помещений. Их амбициозный план включал создание подземного водохранилища, складских отсеков и специальных камер для будущих купелей и омутов зарождения. С наступлением темноты они должны были начать проходку вверх, к основанию холма, чтобы продолжить работы, дабы к моменту полного очищения территории от врагов, новый комплекс был готов к немедленному вводу в строй.       Первые ударные группы начали возвращаться на базу. Всего в этой воздушной операции было задействовано сорок звеньев, каждое из которых насчитывало по семь летунов. Я немедленно приступил к приёму предварительных рапортов. Результаты бомбардировки оказались неоднозначными: успехи чередовались с провалами. Прежде всего, удалось поразить далеко не все заранее разведанные и помеченные цели. Даже по тем объектам, куда бомбы всё же попали, эффективность была не стопроцентной: лишь из части разрушенных убежищ выползали разъярённые хозяева гнёзд. Нашим летунам удалось лишь ранить пять потенциальных целей. Что ж, сойдёт и для первого раза. Посмотрим, как сложатся следующие вылеты.       В общей сложности авианалёт продолжался почти два часа. Наши силы наносили удары по любой обнаруженной живой цели, основательно всколыхнув всё население холма. Потери противника составили восемь змей и пять пауков, убитых на месте – самых разных размеров и видов. В качестве трофеев нам удалось доставить: два змеиных трупа; одну живую змею, тщательно упакованную в клейкую субстанцию (этим импровизированным оружием группа последнего захода обработала цель, когда запас специальных кислотных бомб иссяк, и я отдал приказ использовать их природные выделения).       Замыкающая группа приволокла мелкого, полуживого паука, также доставленного в «упаковочном материале» от летающих особей. Наши потери были ощутимы: двадцать две особи, причём большая часть погибла именно в финальной фазе операции, во время попыток собрать добычу с земли. Один из гретчинов, попытавшийся поднять завёрнутого паука, получил струю красноватой жидкости в хитин и мгновенно погиб. Не раздумывая, я приказал воинам расстрелять тварь залпом дротиков, и сам не удержался – выпотрошил весь свой боезапас в её останки. Что за адский токсин был в той жидкости, если смерть наступила мгновенно? Труп поражённого гретчина я распорядился переносить с крайней осторожностью, избегая любого контакта с участком, покрытым красной субстанцией. Носильщики двигались аккуратно, но уже у самых дверей моей лаборатории, внутри колонии, один туповатый гретчин (похоже, от перенапряжения и моего собственного беспокойства, которое он ощутил) грохнул свой мрачный груз прямо на одного из нобов, стоявших в карауле у входа.       Реакция ноба была мгновенной: через секунду его начало бить в конвульсиях, ещё через мгновение он рухнул без движения; показатели его жизнедеятельности стали стремительно падать.       – Срочно тащите его к ближайшей медкупели! – проревел я.       Сам же телекинетически схватил труп гретчина и понёс его прямиком в лабораторию – вот как надо было поступить сразу, лично! Отдав охране, категорический приказ никого не впускать (и особенно – мою дочь!), я для надёжности магически запечатал вход. Затем помчался к медицинским купелям. К счастью, у нас по моему распоряжению всегда дежурили три свободные купели на случай внезапных пострадавших – в последнее время эту роль чаще всего исполняли покалеченные разведчики.       Я немедленно вызвал дочь – её опыт управления целебными купелями был куда значительнее моего. Она примчалась мгновенно. Выслушав краткий инструктаж, она без промедления погрузилась в работу, вступая в почти гипнотический контакт с купелью, уговаривая её отдать больше целительной силы. Я впитывал каждое её движение, каждую мысль, мысленно моля Зеруса, чтобы мне никогда не пришлось применять эти знания для спасения её самой. Вытянуть ноба с того света ей удалось, но цена оказалась непомерной: она была страшно измождена.       Три долгих часа она, словно титан, удерживала его жизненные показатели на плаву, не давая им рухнуть. Лишь потом, с невероятным трудом, здоровье ноба стало медленно, мучительно ползти вверх. Достигнув отметки в пятьдесят процентов, дочь внезапно обмякла, выдохнув: «Больше не могу…», и потеряла сознание. Я распорядился бережно перенести её в мои личные покои. Сам же ноб оставался в купели; его состояние стабилизировалось, но не улучшалось – здоровье застыло на цифре 4785, не падая, но и не поднимаясь. Постояв мгновение у купели, я направился к себе.       Дочь уже уложили на моё ложе. Я осторожно приблизился, обвил её своим телом, начал нежно гладить, передавая потоки заботы и тепла, и запел тихую, старинную колыбельную. Ту самую, что пела нам в далёком детстве седая нянечка из приюта. В тот миг все дела мира перестали существовать. Я решил остаться здесь, с ней, переложив все текущие заботы на нобов, дав им строжайший приказ: тревожить меня лишь в случае прямого нападения на колонию.       Дочь проспала до самого заката солнца. А потом… потом она ещё пару часов лукаво притворялась спящей. Под сладкие звуки колыбельных и детских песенок, под мои убаюкивающие поглаживания она таяла, растворяясь в блаженстве. И я… я не спешил разрушать эту хрупкую идиллию. Бесконечная гонка, постоянная борьба за существование – всё это начало подтачивать и мои силы. Стало очевидно: я тоже устал. Именно в эти минуты тихого песнопения, глядя на её безмятежное лицо, я принял решение: раз в две недели мы с дочерью будем устраивать настоящий «выходной». Обязательно. Если, конечно, суровые обстоятельства не помешают. Но как ни манила мысль остаться в этом коконе покоя, долг звал – предстояло вернуться к делам колонии.              – Вставай, доченька. Знаю ведь, что ты давно уже проснулась, просто притворяешься. - Тихим, ласковым голосом, продолжая нежно поглаживать её спину.       – Мамочка... а можно ещё одну песенку? Одна совсем последняя? - Тихо, жалобно, прижимаясь ближе.       –Ну, пожалуй, только одну. Нам ведь дел – невпроворот, да и наши меки... кто знает, что они там успели начудить без присмотра. - Вздыхая с любовью и лёгкой усталостью.       – Ой, я им натворю потом! Они хоть помещение под купели доделали? - С внезапной детской яростью.       – Вряд ли, родная. Они ведь только азам обучаются. Ну, так какую же песню споём? Выбирай. - С лёгкой усмешкой.       – «Спи, моя радость, усни»! Мама... а я твоя радость? Правда? - Торжественно, с надеждой в голосе.       – Конечно же, солнышко моё. Ты – самая большая моя радость. - Нежно целуя её в макушку.              

(Начиная петь тихо, убаюкивающе, вжимаясь в материнское тепло):

      

Спи, моя радость, усни!

      

В доме погасли огни,

      

Пчёлки затихли в саду,

      

Рыбки уснули в пруду.

      

Месяц на небе блестит,

      

Месяц в окошко глядит...

      

Глазки скорее сомкни,

      

Спи, моя радость, усни!

      

В доме все стихло давно,

      

В погребе, в кухне темно,

      

Дверь ни одна не скрипит,

      

Мышка за печкой спит.

      

Кто-то вздохнул за стеной...

      

Что нам за дело, родной?

      

Глазки скорее сомкни,

      

Спи, моя радость, усни!

      

Сладко мой птенчик живет:

      

Нет ни тревог, ни забот,

      

Вдоволь игрушек, сластей,

      

Вдоволь весёлых затей.

      

Все-то добыть поспешишь,

      

Только б не плакал малыш!

      

Пусть бы так было все дни!

      

Спи, моя радость, усни!

             – Теперь, мама... Смалк совсем никуда не хочет. Никуда. Хочется так лежать... быть только с Доброй матерью... и чтобы это не кончалось никогда. - После последней ноты, почти шёпотом, прижимаясь всем телом, замерев на секунду, прямо чувствуя, как её голос дрожит от внутренней борьбы. – Но... но Смалк же хорошая дочка? Я же обещала работать. А так... так хочется ещё слушать мамины песни... и чтобы мама гладила...       Подарив дочери ещё несколько нежных песен, я наблюдал, как её глаза светятся от счастья. В эти мгновения пришло ясное и неоспоримое осознание: я действительно стал для этого существа родителем – кем-то между отцом и матерью, главным защитником и источником любви. Но важнее было другое прозрение: как же катастрофически не хватало мне в том, прежнем, холодном мире именно этого – семьи, такого бесконечно родного существа рядом. Глубокое чувство счастья охватило меня от мысли: «У меня теперь есть семья». И я отчётливо понимал: ради этой «мелкой» я готов свернуть горы, пойти на всё. В старых людских поговорках была горькая правда: семья даёт невероятно много, наполняя жизнь смыслом, и без неё счастье – лишь призрачная тень.       Смалк, напоследок повздыхав и попыхтев с чисто детской непосредственностью, наконец отправилась, счастливая и довольная, закладывать новых особей в омуты – производство и вправду простаивало уже слишком долго. Я же первым делом направился проведать нашего пациента. Ноб был жив, и приборы фиксировали слабую, но положительную динамику. Смерть явно отступила, но и выздоровление двигалось черепашьими темпами: его показатели здоровья поднялись всего на жалкие десять единиц. Да, судя по всему, так он будет восстанавливаться месяцами, если не дольше. Я попытался повторить метод дочурки взаимодействия с купелью, уговаривая её отдать больше целительной силы. Но у Смалк получалось несравнимо лучше. За целый час напряженнейшей работы мне удалось поднять его здоровье лишь на полторы сотни пунктов. Процесс оказался поистине изнурительным, вытягивающим все силы, как вычерпывание океана ложкой. Однако я принял решение: продолжу вытягивать его самостоятельно. Пусть это будет моей суровой, но необходимой тренировкой.       Следующей на повестке значились гретчины. Однако рытьё под тем самым паучьим холмом требовало немедленной приостановки. Если все местные обитатели обладали таким же смертоносным оружием, как тот паук, то неосторожное вторжение в их логово грозило нам катастрофой. Один неверный шаг – и мы жестоко поплатимся. Судя по состоянию ноба, даже одного плевка этой адской субстанцией хватит, чтобы отправить и меня к праотцам – моя повышенная сопротивляемость здесь явно не спасёт. Немедленно отдав приказ о прекращении всех земляных работ и разместив в уже выкопанных залах отряды диверсантов для охраны, я наконец-то двинулся проверить наше знаменитое трио «дятлов».       Едва я приблизился к помещению, отведённому под будущие омуты – оставалось не больше трёх метров – по туннелю донеслись странные, ритмичные хлопки. Я ускорил шаг. Распахнув дверь (или проём) и ворвавшись внутрь, я замер на пороге, поражённый открывшейся мне «занимательной» картиной. Первый «гений» усердно, но бестолково разбирал кладку криво сложенной стены, рассыпая камни вокруг. Второй, заметив моё появление, судорожно пытался засунуть что-то объёмное и явно нелегальное себе за спину. Третий же, весь в пыли и с ожесточённым видом, колотил чем-то тяжёлым по массивному белёсому кирпичу, явно пытаясь его расколоть вдребезги. Тишину помещения нарушал только стук его «молота» и шум падающих камней.              Мек 1: (Торопливо, с виноватым видом, указывая на развалины стены) Босс, клянёмся, всё по твоему указу делали! Стену строили, честно! Только вот... вышло кривовато. Так что разбираем, значит, чтоб заново, по правильному!       Мек 2: (Энергично кивая, стараясь закрыть собой подозрительный предмет) точно-точно, Босс! Всё по науке! Уже рука набивается, лучше выходит! А это... (машет рукой в сторону третьего) ...не обращай внимания, оно тут просто валяется. Бездельничает, типа, разбираться не хочет!       Мек 3: (Не отрываясь от своей "работы", с фанатичным блеском в глазах) да процесс вообще огонь, Босс! Уверены на все сто – ща доковыряем эту халтуру, разберём – и сделаем идеально! Прямо как у тебя, ровно-ровно!       Большой Босс: (Холодно, с нарастающим гневом) ЗАТКНИТЕСЬ! (Тычет пальцем/наростом в Мек 3) Начинаем с тебя. Что это за артефакт и почему ты пытаешься его превратить в пыль?       Мек 3: (Спрятав "молоток" за спину, ёжась) э-э-э... Да так, фигня какая-то, Босс... Чего на неё время тратить? Не стоит твоего драгоценного внимания...       (Босс молча отпихивает "молоток" в сторону и подходит к странному белёсому кирпичу. Сначала тычет в него наростом – материал твёрдый. Потом стучит костяшками. Затем целую минуту с ожесточением пытается расколоть его собственными силами. Безуспешно.)       Как раз в тот миг, когда Босс, стиснув челюсти, собрался применить телекинез или что посерьёзнее, грянул оглушительный ХЛОПОК! И в тот же миг мимо его головы, с душераздирающим воплем, пролетело одно из «недоразумений», шлёпнувшись о дальнюю стену.       Большой Босс: (Вздрогнув от неожиданности, потом ледяным тоном) ТАК! Эволюционные тупики! Быстро в шеренгу! (Обращаясь к "летуну", который копошится у стены) Ты там как, космонавт ебаный? Целы кости?       Мек 2: (Небрежно махнув рукой) да че ему будет, Босс? Он у нас уже пятый раз так летает, как мячик! Закалённый!       Мысль Босса: «Ещё неделя с этими "дятлами" – и я добровольно сдамся в психушку к тем паукам...»              Трезво оценивая ситуацию: кладка стен у них, вопреки ожиданиям, действительно прогрессировала. Ещё пару итераций – и по аккуратности они могли бы приблизиться к его уровню. Проблема была в их гиперактивной "творческой" жилке. Сидеть и методично класть кирпичи? Скукота! Им подавай инновации, эксперименты, сенсации! А тут по колонии поползли «слухи». Якобы Босс притащил что-то офигенно интересное после налёта, потом с дочкой какого-то больного чуть не поднял с того света, да ещё и загадочные «ништяки» упёр к себе в лабораторию – ту самую, куда его тупорылые нобы ни зверя, ни человека не пускают. «Какие, нахуй, слухи?!» – мысленно взорвался Босс. Оказалось, их «разведданные» – это результат допроса одного бедолаги-ноба, которого они загнали в угол и «мягко поинтересовались» в своём неповторимом стиле.              И вот тут начался настоящий цирк. Трио гениальных дебилов пришло к революционной идее:       «Работать – это, типа, важно. Но! Двое могут пахать, а ОДИН – ставить великие эксперименты!» И принялись свято соблюдать ротацию: каждый час менялись ролями, упиваясь собственной «научной» деятельностью. Ещё пара часов – и эволюция мысли: «А зачем двое? Пусть ОДИН вкалывает, а ДВОЕ творят будущее!»              Дальше – больше. Им попался патруль нобов, совершавших плановый обход своей зоны ответственности. А после... после того, как они «мягко побеседовали» с одним нобом, их прорвало окончательно. Терпеть стало невозможно! Интересно же, чем там Босс занимается в своей башне? Да и справятся без них! Десять минут жарких споров – и экстренное собрание Совета Меков выносит вердикт: Один Работает (основная задача). Второй – Ставит Судьбоносные Опыты (приоритет номер один). Третий – отправляется в «разведку» (официально – добыть еды и строительных материалов, потому что гретчины – тупые, мало ли что не то приволокут; неофициально – шпионить за Боссом и лабораторией).       У меня буквально закипали мозги, пока я пытался вникнуть в эту «логику». Понимал я их мотивацию примерно, как китайскую грамоту. Однако от немедленного разбора полётов меня удержали два потрясающих факта:       Чудо-смесь: Методом безумного тыка они случайно создали состав, который после застывания превращался в нечто невероятно прочное и почти инертное к кислоте! Рецепт гения: крошка скального камня + питательный субстрат + капелька слизи + щепотка той самой синей мерцающей пыльцы, которую недавно завезли гретчины из новой партии.       Взрывной прорыв: они, блядь, изобрели устройство, производящее «БАХ»! По их скромному мнению – просто хрень какая-то. По моему профессиональному (и слегка паническому) заключению – эти, с позволения сказать, «учёные» смастерили самую настоящую ВЗРЫВЧАТКУ! «КАК?! – мысленно вопрошал я Зеруса. – КАК этим альтернативно одарённым троглодитам ЭТО удалось?!» Чистая мистика, ёб твою мать! Потому что внятно объяснить, как и почему у них получился этот «бах», они не могли. Изначально-то цель была благородной – создать идеальный кирпич для постройки «чётких башен»! И главный вопрос: что за дьявольская синяя блестящая пыльца? Откуда она, и что ещё можно с ней сделать?!              "Немедленно ведите меня на склад, откуда они эту синюю блестящую пыль добыли!" – приказал я, едва сдерживая нетерпение. На указанном складе уже скопилось около десяти килограммов этого странного синего порошка. Как выяснилось, гретчины тащили его из туннеля, который мы прокладывали в сторону правого холма – того самого, что возвышался вверх по течению реки и состоял практически целиком из скальной породы. Осмотр места добычи открыл не только пыль, но и целые синеватые осколки кристаллов! Определить природу этого минерала сходу я не смог. Кристаллы выглядели мутноватыми, полупрозрачными, с характерным голубоватым оттенком. Осколки свозились гретчинами на отдельный склад, и их накопилось уже добрых сто килограммов. Самое странное: гретчины периодически эту пыль... поедали! Внятно объяснить, зачем они её жрут, они не могли. Лишь тупо твердили, что инстинкт подсказывает: штука полезная, нужна для их организмов.       Я собрал всю "гоп-компанию" гретчинов, занятых на проходке того тоннеля, и стал их внимательно изучать. Что-то в их внешности цепляло взгляд, какая-то неуловимая деталь, но что именно – я понять не мог. Тут один из меков, проявив неожиданную сообразительность, предложил: "А давайте притащим других гретчинов, с других работ, для сравнения и опытов?" Притащили. И картина мгновенно прояснилась! У тех, кто рыл туннель и контактировал с пылью, когти на лапах и хитиновых наростах отливали еле заметной синевой. Испытания подтвердили: у потребителей синей пыли когти стали заметно острее и значительно твёрже! Это открытие наводило на целый ворох мыслей. Во-первых, сверхпрочный кирпич. Во-вторых, взрывчатка. И вот теперь – третий, совершенно неожиданный эффект: при употреблении внутрь эта пыль каким-то образом укрепляла и заостряла костные и хитиновые структуры особей! Вещество моментально переходило в категорию стратегических ресурсов высочайшей важности. Оставался главный вопрос: что это, чёрт побери, такое?! О, как яростно не хватало сейчас нормальной современной лаборатории! Хотя бы простого микроскопа!                     Взвесив все «за» и «против», я принял решение: не спешить, не рваться вперед очертя голову, а действовать методично и разбираться с проблемами по мере их поступления. Расчёты показывали: до скального основания холма оставалось пройти около тридцати метров туннеля. Вот там-то и предстояло поставить жирный крест на земляных работах. Причина проста и сурова: этот холм кишел пауками, причём гораздо более опасными, чем их сородичи, обитавшие ниже по течению, с которыми мы уже имели дело. А действенной тактики против этих тварей у нас пока не было. Но пауки – лишь верхушка айсберга. Местная фауна отличалась не только качественным усилением – её состав был куда разнообразнее и смертоноснее. Помимо уже упомянутых змей, сколопендр и пауков, там обосновались ещё и скорпионы, о возможностях и повадках которых мы не знали ровным счётом ничего. И как тёмная тень над всем этим нависала та неведомая опасность, что, по ощущениям разведчиков, таилась в самых глубинах скального массива. Эта совокупность угроз заставляла крепко задуматься.       Поэтому, как ни сильна была жажда заполучить больше этого удивительного синего минерала, пришлось обуздать азарт и отложить его масштабную добычу на неопределённый срок. Имеющихся запасов – и пыли, и осколков – должно было хватит для первичных экспериментов и исследований. Дальнейшие шаги будут ясны по их результатам. Что же касается наших главных «изобретателей» ... (здесь я мысленно обвёл взглядом трио) ...меков следовало держать под неусыпным контролем и не выпускать из виду! Мало ли какие «гениальные» идеи по поводу блестящей пыльки посетят их неугомонные умы в следующий раз. Одно было ясно: впереди нас ждала долгая, очень долгая ночь.