Первый

Уже второй день продолжается Великое Стояние. Мы воздерживаемся от попыток расширить зону влияния на соседние холмы, тогда как наши противники усиливают охрану своих колоний. Странно, но защита сосредоточена исключительно на зрелых особях, тогда как молодняк, судя по всему, оставлен без присмотра — будто брошен на произвол судьбы. Меня это изрядно напрягает, ибо логика таких действий остаётся для меня загадкой. Дочь также не смогла прояснить ситуацию — её время целиком поглощено производством новых особей, переработкой трупов и созданием гретчинов. Последние критически важны для реализации моих стратегических замыслов, равно как и поддержание бесперебойной добычи рыбы. Однако настал момент задуматься о дополнительных источниках биомассы. Первой пришедшей в голову идеей стало сельское хозяйство, но возникает вопрос: существуют ли здесь культурные растения или их аналоги? Дочь теоретически способна перерабатывать любую растительность, однако качество получаемого сырья вызывает сомнения. Единственный доступный вариант — грибы, которые можно попытаться культивировать. Кроме того, дочь предложила модифицировать слизь, повысив её эффективность по аналогии с природными процессами фотосинтеза. Это породило бурю дискуссий и новых гипотез, однако для их реализации необходимо сначала добыть образцы местной флоры. Проблема в том, что путь к ближайшему зелёному островку пролегает через вражеские территории. Я даже начал обдумывать рискованную вылазку на противоположный берег. Между тем производство гретчинов набрало обороты в новых инкубационных камерах, тогда как старые резервуары заняты созданием боевых единиц. Нам удалось не только восстановить авиацию, но и удвоить её численность. Возможно, именно этот фактор охладил пыл соседней колонии, желавшей отбить захваченный нами холм. Над территорией теперь постоянно кружит рой летающих стражей, а на вершине холма дежурят регулярно сменяющиеся отряды. Помимо усиленной охраны, мы радикально пересмотрели систему укреплений. Я приказал завалить избыточное количество старых тоннелей — их лабиринт создавал уязвимости. Вместо этого прорыли три новых стратегических выхода на вершине, оборудованных бастионами. Гретчины усердно поработали: опутали периметр сетью скрытых ловушек, распределили слизистые опухоли-барьеры, возвели башни для стрелков и артиллерийские платформы. Теперь вся возвышенность напоминала неприступную крепость, где вахтовые отряды несли круглосуточную службу, готовые отразить любую атаку. Помимо укреплений я организовал масштабные патрульные группы — правда, их было всего две. Однако эти отряды постоянно меняли облик: то они являлись покрытые слоем скальной пыли, словно только что пробились через каменные завалы, то представали чистыми после ритуального омовения в реке. В иные дни они намеренно обмазывались грязью, а порой украшали шипы на своих панцирями трофейными рыбьими скелетами. Не уверен, удалось ли таким образом создать иллюзию многочисленности войск, но уже двое суток мы сохраняем позиционное равновесие. Время, однако, работает на нас: к ночи гретчины завершат рытьё обширных полостей в основном холме, где разместятся семь примитивных омутов зарождения! Это в разы увеличит скорость производства новых особей. Тем временем почти готовы тоннели к двум скальным возвышенностям, охватывающие основной холм вдоль реки. Сегодня туда отправились первые разведывательно-диверсионные отряды с двойным заданием — собрать данные и при удобном случае начать отстрел местных обитателей. Утром дочь представила модернизированную версию кислотного таракана: вдвое меньше стандартного воина, но невероятно проворного, способного выстреливать едкой субстанцией на полтора метра. Пока я держу этих существ в секрете, не выпуская за пределы колонии — пусть остаются козырем в рукаве. Отдельный прорыв случился в обучении дочери. Передав ей учебники за первый класс, я ожидал сложностей, но с русским языком и математикой она справилась мгновенно. Особый восторг у неё вызвал предмет «Окружающий мир» — истории о флоре и фауне Земли, а также описания экзотических экосистем. Именно это натолкнуло её на идею сельского хозяйства, тогда как мой зашоренный профессией разум упустил подобный вариант. Осознав силу свежего взгляда, я начал регулярно советоваться с ней, поощряя самостоятельные размышления: «Как ещё мы можем усилить колонию?» Сперва дочь нехотя признала, что в будущем нам потребуются интеллектуально развитые особи, а возможно — даже новые матки, хотя мысль о «конкурентках» вызвала у неё ревность. Она демонстративно заявила, что я принадлежу только ей, сверкнув мандибулами в порыве собственнического инстинкта. Затем последовали гениальные предложения: ввести для нобов тренировки по римскому строевому шагу, организовать военную академию для командиров и даже обучить старших гретчин инженерному делу. После долгих дискуссий идеи были одобрены, а дочь получила щедрую порцию похвалы, пропитанной отцовской гордостью. Работа кипела, но едва мы завершали одну задачу, как возникало десять новых. Система, обычно безотказная, начала давать сбои: интерфейс зависал, ожидая неведомого отклика, а в логах множились тревожные сообщения. «Ошибка соединения с Первоосновой с момента активации пользователя», «Попытка разрешения конфликта протоколов» — эти строки били по нервам, как ледяной ветер. Я слишком привык полагаться на её вычисления, и мысль о предательстве технологии в критический момент заставляла метаться между терминалами в режиме перманентного аврала. Рассвет не сулил передышки: предстояло провести ритуал синхронизации новых особей, проанализировать разведданные с речных рубежей и, возможно, вступить в схватку за свежие ресурсы. А ещё эти проклятые «танцы с бубном» — калибровка биоматриц под открытым небом, где каждый сбой мог обернуться мутацией…

POV Матери Карлы

С первыми лучами солнца Карла едва сдерживала дрожь в щупальцах. Новый вожак-чужеземец не атаковал, нарушив вековой ритуал рассветного натиска. Вместо этого его стая творила нечто невообразимое: засыпала тоннели к её колониям, а тысячи существ копошились на вершине захваченного холма, словно муравьи-архитекторы. Первым порывом было стянуть все силы к границам, но враг не двинулся в наступление. Вместо клыков и кислоты они несли камни — обтесывали скалы, возводили странные платформы, рыли траншеи, превращая холм в подобие неприступной цитадели. Особенно тревожила слизь. Чужая субстанция пульсировала чужими ритмами, излучая тепло к своим и ледяную угрозу к её детям. Ни одна из известных Карле матерей не создавала подобного. К исходу второго дня она уже готова была бросить орды в атаку, решив, что враг слаб — возможно, его основная стая застряла за бурной рекой, где прежняя мать разрушила мосты. Но на рассвете её ждал удар: из новых тоннелей хлынули не только пешие воины, но и рой летающих тварей, чьи крылья затмили солнце. Отряды сменяли друг друга — то покрытые илом, то сверкающие хитиновой броней, — создавая иллюзию бесконечной армии. Просматривая память наблюдателей, Карла содрогнулась: враг не просто многочисленнее — он просто игрался с ней, как паук с мухой. «Нет, — прошипела она, впиваясь когтями в стену камеры. — Ты не заманишь меня в ловушку». Решение созрело холодным, как сталь: усилить оборону ключевых колоний, а периферийные оставить на растерзание. Пусть глупая сестра-соперница ринется в бой первой — тогда можно будет ударить в спину либо присоединиться к победителю. Но больше всего терзал вопрос: зачем чужаки выравнивают холм? Какие чудовищные орудия прячут под каменными наростами? И главное — сколько эссенции высвободится, когда она разорвёт их ядра? Достаточно, чтобы подчинить остальных матерей… или стать Единственной.

Конец POV Матери Карлы

Сегодня предстояло завершить возведение двух оставшихся башен. Их конструкция была продумана до мелочей: на верхних ярусах размещались кислотные катапульты, способные распылять едкую субстанцию на сотни метров, а нижние уровни занимали воины-метатели, готовые осыпать противника шипастыми дротиками. (Для визуализации представьте грубые сооружения из хаотично наваленных каменных глыб, скреплённых чем-то вроде первобытного бетона.) Это был лишь первый шаг к грандиозному замыслу — созданию неприступной средневековой цитадели, способной стать плацдармом для захвата двух холмов вдоль реки. Эти территории, кишащие враждебной фауной и свободные от тараканьих колоний, должны были стать буферной зоной перед атакой на четыре соседних вражеских гнезда. В перспективе комплекс превратился бы в столицу-крепость — эпицентр будущих завоеваний, где каждый камень пропитан стратегией. По финальному проекту вершины холмов увенчали бы многоярусные форты, окружённые кольцевыми стенами. Все тоннели, кроме ведущих к командным пунктам, подлежали замуровыванию. Поверхности планировалось украсить каменной мозаикой, инкрустированной мини-бастионами. У подножия должны были вырасти вторые стены с донжонами — центральными башнями для снайперов, — а также гигантский ров. Последний становился головной болью: требовалось не просто выкопать траншею, но и укрепить дно полимерной смолой, чтобы удержать воду, а затем соорудить разводной мост. Пока же мы в авральном режиме возводили жалкое подобие мечты — груды камней, скреплённых моим «ноу-хау»: цементом из измельчённых раковин и слизи. Строительством занимались гретчины и кислотные особи, чьи «архитектурные изыски» напоминали постройки орков из вселенной Warhammer 40,000 — эта эстетика, кстати, сводила с ума дочку. Когда я передал ей голографический макет будущей крепости с пояснениями о функционале, она оживилась: «Похоже на римские каструмы! Твои орки строят круче, чем те, что без дисциплины!» Её слова согрели душу — наконец-то мои «легионеры» превзошли стереотипных зеленокожих дикарей. Дочь, к слову, пришла в неистовый восторг от планов по аннексии вражеских территорий. Перспектива создать колоссальную, устрашающе красивую цитадель — безопасную для своих и смертоносную для чужих — заставила её требовать чертежи реальных замков и трактаты по фортификации. Пришлось охладить её пыл, напомнив о договорённости: сначала — освоение школьной программы, потом — мировое господство. Договор с дочерью оставался незыблемым: пока она не освоит школьную программу и не сдаст экзамены, её доступ к стратегическим вопросам строго ограничен. За каждую «пятёрку» она получала право задать пять вопросов на любую тему, кроме запретных — боевой тактики (ПАСТУКА), оркской культуры, военных планов и загадочных «тёрок» со сбросом шкур. За «четвёрку» вопросы аннулировались, за «тройку» — теряла одно право из будущей квоты, за «двойку» лишалась десяти. Эти табу снимутся только после полного курса институтской программы, которую я планировал адаптировать, исключив узкопрофессиональные дисциплины. Последние приберегал на финальный этап — как венец её обучения. Когда мы заключали это соглашение, Система ещё не глючила, и я лелеял надежду восстановить планшет — ключ к знаниям, способный расширить её образование далеко за пределы моей специализации. Сейчас же постоянные сбои («Ошибка синхронизации с ядром», «Коррупция данных») грозили похоронить эти планы. Артефакты и эссенцию я готов был списать, но потеря планшета с архивами наук, искусств и технологий становилась личной трагедией. Однако обучение шло полным ходом. Помимо тренировки её биологических способностей, я вёл полноценные школьные занятия: четыре часа в день — лекции по учебникам, домашние задания, проверочные работы. Когда (только бы - не если!) мы закрепимся на новых территориях, планировал ввести продлёнку: учебные поединки вместо физкультуры, уроки труда с изготовлением кирпичей (их для города-крепости требовались миллионы), а позже — курсы инженерного дела. Главной головной болью оставались гретчины. Их «строительный гений» ограничивался рытьём ям и тасканием камней, а для масштабного проекта нужны были точность и система. Я ломал голову над созданием примитивной производственной линии: искал месторождения суглинка, экспериментировал с составами из каменной крошки, биополимеров и речного ила, пытаясь создать аналог керамического кирпича. Требовалось не только разработать технологию, но и обучить туповатых рабочих — даже простейшие инструменты (формы, уровни) ставили их в тупик. Дочь получила отдельное задание: вывести «умных» гретчин-прорабов с зачатками логического мышления. Стимул у неё горел ярче плазмы. После демонстрации голограмм будущей цитадели она трепетала, как ребёнок перед ёлкой: «Матерь, мы будем как императрицы в старых фильмах! Ты — на троне из чёрного базальта, я — с мечом из вулканического стекла!» В её фантазиях мы уже правили ордами послушных существ, запуская Великий Ваагх! — волну завоеваний, сметающую врагов. Правда, в её версии трон был один, а я покоилась у неё на лапах, словно любимая игрушка. Но мечтам мешала суровая реальность: чтобы воплотить это, предстояло вкалывать годами. Мы трудились, словно галерные рабы, не зная сна и отдыха. Соседи, вопреки ожиданиям, всё ещё не решались открыто противостоять нам. На седьмые сутки половина тел врагов была переработана, но наши павшие до сих пор оставались нетронутыми. Дочь безуспешно пыталась выведать, зачем я собрал их в отдельной камере и что замышляю. Её попытки сменились обидой, но я не раскрыл карт — это не были похороны. В этом мире такой ритуал сочли бы безумием. Вместо этого я готовил особый обряд, призванный стать краеугольным камнем зарождающегося общества. За неделю дочь совершила невозможное: создала новый подвид существ — рабочих-интеллектуалов, которых окрестила Меками. Это не были просто умные тараканы. Их ДНК представляла собой гремучую смесь из фрагментов насекомых, рептилий и чего-то… чужеродного. Внешне они напоминали гибрид жука и гуманоида: хитиновые пластины сочетались с гибкими щупальцевидными конечностями, а фасеточные глаза мерцали холодным аналитическим блеском. Дочь билась над их созданием втайне, уничтожив горы бракованного биоматериала. «Сюрприз!» — заявила она, блокируя мне доступ в лабораторию. Ирония ситуации не ускользнула от меня: пока я скрывал свои планы с телами, она прятала их — своих монстров-гениев. Когда я наконец увидел результат, то понял: мой «сюрприз» меркнет перед её творением. Меки оказались не просто прорывом — это был эволюционный скачок. Вместо тупых рабочих мы получили существ, чьи мозги, словно квантовые процессоры, жаждали науки. Они анализировали, экспериментировали, предлагали улучшения для строительства. Один из них, сгорбленный и покрытый биолюминесцентными узорами, уже чертил формулы идеального цемента на стене, используя коготь как мел. «Мы хотели интеллект — они его превзошли», — прошептала дочь, наблюдая, как её создания разбирают сканер, собранный мной из обломков системы. Её голос дрожал от восторга. Теперь вопрос был не в том, как построить крепость, а как удержать этих существ от изобретения чего-то, что уничтожит нас всех. Их интеллект напоминал мне Смалк в первые дни нашего знакомства — сравнение, красноречиво говорящее об их потенциале! Но чтобы понять масштаб, стоит начать с их способностей. Во-первых, коммуникация. Они не просто обменивались импульсами, как обычные особи, а вели полноценные диалоги, формулируя мысли с чёткостью ораторов. Во-вторых, телекинез. Если моя дочь, после месяцев тренировок, с трудом управляла тремя объектами весом до трёх килограмм, то они с рождения манипулировали шестью целями одновременно, хоть и массой до килограмма. Это был не хаотичный перенос — их «руки» из силовых полей аккуратно вращали шестерёнки механизмов, будто собирали пазлы. В-третьих, маскировка. Помимо стандартного камуфляжа, они генерировали пси-покров, искажающий восприятие, и биоэлектрический экран, делающий их невидимыми для сенсоров. Ранее такое могли только я, дочь и три диверсанта-неудачника, чьи попытки напоминали мерцание сломанной голограммы. Дочь, впрочем, не унывала: ставила на них опыты, играя в «учительницу», и даже пыталась внедрить агитационные программы среди охраны. Но главным сюрпризом стала их нейрокоммуникация — обмен данными через касание, словно живые флешки. Они излучали ненасытное любопытство: трогали сканеры, разбирали механизмы, требовали объяснений. Их не интересовала обычная эссенция — только эссенция знаний. «Хлеб? Можно без хлеба! Покажите, как работает квантовый компрессор!» — будто кричали их мерцающие глаза. Источником такой «пищи» стали СМАЛК И ВЕЛИКИЙ БОСС МЕКА. Но в отличие от других, эти существа не выпрашивали силу — они требовали учить их, дрожа от страха, но настаивая. Биоусилители их заботили лишь как инструменты: «Увеличьте ёмкость памяти! Добавьте сенсоры для анализа спектра!» Даже нобы — свирепые воины — подчинялись их приказам, избегая прямого взгляда. Возможно, чуяли в них ту же ауру, что исходит от древних артефактов: холодный, нечеловеческий разум, способный переписать реальность формулой. Их энтузиазм взлетел до небес, когда дочь, измученная бесконечными требованиями поделиться «эссенцией знания», наконец призналась: источником этой энергии могут стать их собственные эксперименты и открытия. В тот же миг они возвели её в ранг Великого Мека, словно провозгласив жрицей сакральных истин. Однако их пыл обернулся проблемой, стоило им узнать, что сама дочь учится у «доброй матери» — таинственной создательницы, обладающей неисчерпаемыми запасами знаний. — Она умнее всех! Хитрая, как тысячелетний дракон, но добрая… хоть и странная, — пояснила дочь, пытаясь сохранить авторитет. Но когда Меки услышали, что где-то в колонии существует ещё более могущественный Мек, их рвение превратилось в наваждение. Они осаждали дочь, требуя аудиенции, пока та не начала тихо проклинать собственное творение. «Может, объявить их браком и закопать в дальнем тоннеле?» — мелькнула мысль, которую я уловил сквозь ментальную связь. Её раздражение, смешанное с растерянностью, заставило меня бросить всё и мчаться в лабораторию. — Всё под контролем! — встретила она меня, притворно улыбаясь, но дрожь в щупальцах выдавала панику. — Просто мой «сюрприз»… оказался слишком… настырным. Теперь я понимаю, каково тебе со мной! Заинтригованный, я пообещал показать свой секрет в обмен на откровенность. Едва мы вошли в помещение с пульсирующим омутом зарождения, дочь — уже подросшая, с хитиновым панцирем, переливающимся как нефрит, — юркнула за мою спину, обхватив лапками. — Вот… сюрприз для доброй матери, — пробормотала она, указывая на существо, напоминающее гибрид кальмара и кибернетического оракула. — Меки. Босс. Умнее Смалка. Знаний — море! Но… — её голос сорвался в шёпот, — он хочет тебя видеть. Сейчас. Босс, излучая биолюминесцентным узором формулы на стенах, повернул к нам фасеточные глаза. Дочь, пятясь к выходу, бросила: — Смалк должна работать! Новые особи… купели… омуты… — и исчезла, оставив меня лицом к лицу с созданием, чей разум, казалось, просчитывал молекулярную структуру моей ДНК. Мелочь (так я мысленно окрестил дочь) резко отпустила меня, юркнув в узкий проход за спиной. Я остался лицом к лицу с Меками, и первое, что меня поразило, — их внешность. Существа напоминали ожившие кристаллы: хитиновые панцири переливались гранями, словно огранённые алмазы, а щупальца мерцали биолюминесцентными узорами, складывающимися в математические формулы. Как дочери удалось создать таких существ? И главное — зачем? Не успел я сформулировать первый вопрос, как меня накрыла лавина. Не лавина камней — лавина запросов. Меки обступили меня, щебетать на языке, где телепатия смешивалась с ультразвуком: «Эссенция знаний! Дайте эссенцию! Где Великий Мек? Как работает обратная термодинамика?» Их щупальца тыкались в скафандр, пытались залезть в карманы, а один экземпляр и вовсе заглянул подол моего плаща, видимо, решив, что секреты мироздания спрятаны именно там. Пришлось действовать радикально. Я сгенерировал пси-импульс, вложив в него всю досаду за сорванные планы и бессонные ночи. Волна боли прокатилась по лаборатории, заставив Меков отпрянуть. Мой «рык» больше походил на визг перегруженного процессора, но сработало: они выстроились в шеренгу, словно солдаты на параде. Их фасеточные глаза выражали странную смесь — 50% страха, 50% безумного любопытства. Страх быстро испарился, уступив место жажде познания: «Как вы это сделали? Научите! Можно ли усилить контроль?» Они пританцовывали на месте, словно дети, которым не терпится раскрыть подарок. Но их интересовало не ослушание, а механизм подчинения. Не желая бунтовать, они жаждали понять, как встроить эту функцию в других существ. «Цель — служение Великому Меку! Оптимизация стаи через эссенцию знаний!» — транслировали их силовые поля, пульсируя в такт. Я замер, осознавая: передо мной не просто рабочие, а фанатики науки, готовые перекроить реальность ради идеи. И главная идея — я. Я встряхнул головой, пытаясь осмыслить бурлящий котёл эмоций, который даже не думал утихать. Мой импульсивный рык, подкреплённый волной боли, был воспринят Меками как абсолютно корректное поведение — в их понимании, именно так и должен был поступать Великий Босс и Главный Мек! Но как, чёрт возьми, дочь смогла создать таких существ? Все мои попытки биоинженерии казались теперь детскими поделками. Даже мои успехи в модификациях всегда требовали её помощи. Может, стоило поглотить захваченную матку противника, чтобы получить недостающие мутации? Или всё дело в гениальности дочери, взращённой моими знаниями и тренировками её ментальных и пси-способностей? Её расширенный кругозор и прокачанный интеллект явно сыграли роль, но… как? Требовалось досконально изучить Меков. Эти существа не имели ничего общего с тараканами. В их эссенции не было следов известных мне видов. Они достигали роста нобов, но их анатомия… Боже, это был гуманоидный хаос! В итоге они получили весьма уникальную внешность. Их рост сопоставим с нобами, но строение — пародия на человеческое: две руки с трёхпалыми кистями, ноги с обратно изогнутыми ступнями и когтистыми «каблуками». Голова удлинённая, увенчанная массивным гребнем, переходящим в подвижный «воротник» из хитина. При эмоциях он мерцал фиолетовым свечением, словно неоновый воротник-дисплей. Четыре глаза с вертикальными зрачками, сканирующие пространство независимо друг от друга. Двойная челюсть: верхняя — псевдогуманоидная, нижняя — набор ротовых щупалец с режущими пластинами. Шесть биолюминесцентных щупалец на спине, пульсирующих в такт мыслям. Но помимо необычной внешности, они получили ещё оче7нь необычные врождённые особенности: · Электрические разряды, пробегающие по воротнику и конечностям. · Полное отсутствие боевой эстетики: даже гретчины с их клешнями выглядели опаснее. И это до того, как я узнал об их навыках! Меки, между тем, не прекращали бомбардировку: — Как нас зовут? Почему мы не можем ослушаться? Можно ли встроить подчинение другим особям? Их голоса звучали как помесь синтезатора и стального скрежета. Я замер, осознавая: дочь не просто создала новый вид — она слепила фанатиков эволюции, готовых переписать законы биологии ради «эссенции знаний». А я, похоже, стал их божеством.

МЕК

Стая Ситхи

Попытка допросить этих существ обернулась катастрофой. Я утонул в водовороте ответов, которые лишь порождали новые вопросы, словно в бесконечном зеркальном лабиринте. Внезапно вспомнился старый мем — священник из древней комедии, панически убегающий от назойливой паствы. Сорвавшись, я выпалил фразу, которую тот кричал в кадре: — Ну нахер! Один из Меков, мерцая фиолетовыми узорами на воротнике, тут же отреагировал: — «Нунахер» — благозвучное имя. Особи Нунахер выражает благодарность Боссу. Эмоциональный окрас термина соответствует оптимальным параметрам. Его собратья замерли в ожидании. Пришлось импровизировать: — Ты, горбатый, будешь Анунах. Ты, с трещиной на гребне, — Данунах. А теперь заткнитесь и отвечайте строго по очереди! Никаких вопросов мне или моей дочери без разрешения. Ясно, оболтусы? Они синхронно склонили головы, щупальца пульсируя в такт: — Да, Босс, — прошипел Нунахер. — Понял, Босс, — кивнул Анунах. — Всё ясно, Босс, — добавил Данунах, искра пробежала по его спине. Начался допрос. Чем глубже я копал, тем сильнее земля уходила из-под ног. Псионика уровня боевых телепатов. Интеллект, превосходящий нобов в десятки раз. Преданность, граничащая с религиозным фанатизмом. Они рвались служить, словно сектанты, уверовавшие в пророка. Дочь, оказывается, накачала их историями о моём «величии»: — Мать построила Звёздную Леталу! — транслировал Нунахер, воспроизводя голограмму корабля из моих воспоминаний. — Эссенция её знаний безгранична! Меки замерли, их глаза загорелись голубым светом. Анунах робко спросил: — Можно изучить схему антигравитационного двигателя? Мы улучшим конструкцию. На 37,4%. Я едва сдержал смех. Они верили, что я — создатель технологий, которые даже не мог вообразить. А самое страшное? Они были правы. Дочь, используя обрывки данных из моего планшета, превратила их в живые нейросети, жаждущие апгрейда. Начался настоящий допрос с пристрастием. Чем глубже я погружался в изучение новых существ, тем сильнее захлёстывало изумление. Псионика, сравнимая с мощью боевых телепатов. Интеллект, превосходящий нобов в разы. Преданность, граничащая с культовым поклонением. Они рвались служить, словно адепты, уверовавшие в живого бога. Дочь, оказывается, успела вдохновить их легендами о моём «величии»: — Матерь создала Звёздную Леталу! — транслировал один из Меков, проецируя голограмму корабля из обрывков моих воспоминай. — Эссенция её гения неисчерпаема! Существа замерли, фасеточные глаза вспыхнули сапфировым свечением. Узнав, что чертежи летательного аппарата — плод моих личных расчётов, а не заимствование, они вознесли меня до статуса небесного артефакта. Через час, выжав из них максимум данных, я рванул к дочери. Её «сюрприз» оказался чудом биоинженерии: уровень интеллекта Меков превосходил её собственный, пси-способности достигли эталона, а лояльность напоминала программу дронов. Ни намёка на амбиции — только жажда быть полезными. Их единственное желание: «Строить! Создавать! Улучшать!» Особенно их манило конструирование «стрелял», «тачил» и новых «летал». Но когда я приказал начать, они растерялись: — Как придумывать? Где брать знания? Какие алгоритмы использовать? — защебетало трио, щупальца трепетали, как антенны потерянного спутника. — Заткнитесь и следуйте! — рявкнул я, пресекая лавину. Дочь обнаружил у купелей. Вместо закладки новых особей она перерабатывала трупы в биомассу, едва успевая контролировать инкубаторы. Видимо, Меки довели её до изнеможения. — Почему не приказала им замолчать? — спросил я, указывая на неугомонную троицу. — Разве… так можно? — прошептала она, все шесть глаз расширившись. После моего урока дочь рыкнула, шлёпнула Анунаха по гребню — и о чудо! — Меки стихли, с трудом сдерживая дрожь в щупальцах. Отправив их в угол с запретом «не отсвечивать», я приступил к разговору. Дочь ёжась ждала критики, но, получив порцию похвалы («гений», «умница», «гордость колонии»), расцвела. Её щупальца завились в радостные спирали: — Сделаем ещё круче! Новых существ! С огнемётами и… — Позже, — осторожно остановил я. — Сперва разберёмся с этими. А то мало ли… Она кивнула, но в глазах уже плясали голограммы чудовищ-инноваторов. Из рассказа дочери удалось выяснить следующее. Во-первых, на эксперименты ушло почти 30% старых запасов биомассы — колоссальная трата для столь необычного результата. Однако я поспешил успокоить её, заверив, что усилия не пропали даром, а затем продолжил допрос, получая весьма неожиданные ответы: — Это коктейль из наших с тобой ДНК, — объяснила Смалк, щупальца нервно перебирая края хитинового панциря. — Я добавила генетические цепочки чемпионов Фризгов для выносливости, немного эссенции тараканов-прорабов… И постоянно транслировала в омут зарождения пакеты данных: схемы, формулы, даже образы из твоих воспоминаний. Она описала процесс как «шитьё из нейронных паттернов»: 1. База: гуманоидный каркас с конечностями, похожими на оркские, но адаптированными для тонкой работы. 2. Наслоения: ментальные шаблоны учёного (мой опыт), инженера (её знания) и фанатичного рабочего (ДНК прорабов). 3. Внедрение поведенческих матриц: преклонение перед созиданием, отвращение к разрушению. — Хотела, чтобы они напоминали тех мехов-строителей из твоих студенческих проектов, — добавила она, — но с «апгрейдом». Трудности создания: — Первые два эмбриона даже не смогли родиться — рассыпались в биогель. На третью попытку ушло три дня! — её голос дрогнул. — Я вкладывала в кокон образы: станки, чертежи, даже твою лабораторию… Голова раскалывалась, будто в неё встроили плазменный резак. Она показала на Меков, жавшихся в углу: — Этот, — кивок в сторону Анунаха, — «съел» биомассы как восемь нобов! А ведь он вдвое легче их. Нобы — бронированные танки, а эти… — Она махнула щупальцем, — Ходячие процессоры с ногами. Мыв итоге договорились приостановить свои эксперименты. Теперь предстояло оценить, смогут ли Меки окупить затраты. Дочь, впрочем, уже строила планы: — Если они улучшат купели, биомассы хватит на целый легион! И тогда… — Позже, — прервал я, отмечая, как её глаза загорелись алым свечением. — Сначала научим этих «процессоров» не тыкаться щупальцами куда не надо. Пока мы обсуждали детали с дочерью, Меки устроили собственный эксперимент. Они утащили в угол ноба — массивного воина с бронированным панцирем — и начали методично допрашивать. Его примитивный разум перегревался от напряжения: фасеточные глаза замутились, щупальца судорожно подёргивались, а ответы сводились к обрывочным образам и мычанию. Но троицу это не остановило. — Почему в атаке ты используешь таран, а не боковой манёвр? — гудел Нунахер, обходя ноба по кругу. — Костяные шипы неэффективны! — вторил Данунах, тыча щупальцем в панцирь. — Заменим их на обсидиановые. Ты станешь острее. — Процедура проста: удалим старые, интегрируем новые, — добавил Анунах, проецируя голограмму скальпеля. Ноб, прижавшись к стене, бубнил что-то о «приказах Смалк» и «воле Босса». Его попытки сбежать пресекались телекинетическим барьером — Меки синхронизировали силы, блокируя каждый шаг. Особенно его пугала перспектива «апгрейда»: они уже мысленно отпиливали шипы, хотя понятия не имели, как закрепить каменные. Разобравшись с ситуацией, я отправил дочь отдыхать, пообещав позже раскрыть тайну с телами погибших. Затем отозвал Меков, оттащив их от дрожащего ноба. — Он… не оптимизирован, — разочарованно сообщил Данунах. — Потребуется полная реконструкция, — вздохнул Анунах. — Но мы научимся, — заключил Нунахер, щупальца уже тянулись к ближайшей скальной глыбе.