Солнце для холодного неба

— Милая, как прошел твой день? — Итару берет меня на руки, подкидывает и целует в щеку. Радость от встречи передается мгновенно, поэтому я не могу сдержать смеха, чувствуя легкость и уют. Рикана тоже улыбается и целует нас обоих. Мы стоим втроем в обнимку, и это душевное тепло волной смывает накопившееся за день напряжение. — Саэ познакомилась с мальчиком в детском саду, — Рикана гордо вскидывает подбородок, словно в этом была ее заслуга. В глазах пляшут смешинки, и я в очередной раз ловлю себя на мысли, что веду себя как параноик. Ведь может сложиться и так, что семья Савада непричастна к мафии, и той мафии здесь нет. Я привыкла слишком полагаться на память, и эти знания выматывают физически и морально. — С мальчиком? — протягивает отец, хмурясь. — С каким таким мальчиком? В его голосе улавливаются нотки ревности. Столь резкие изменения в лице заставляют напрячься, но смех мамы разряжает обстановку. — Итару, ты принимаешь слишком близко к сердцу, — женщина качает головой, скрещивая руки на груди. — Конечно, я должен знать, кто это решил подружиться с моей маленькой принцессой, — серьезно отвечает Итару, удобнее обхватывая рукой так, чтобы я оказалась чуть выше его головы. Мне остается лишь молчаливо переводить взгляд. Эта сцена такая…милая и домашняя. В груди больно кольнуло, и я задерживаю дыхание, лишь сильнее обхватывая мужчину, чтобы остаться в реальности, а не уйти в болезненные воспоминания. — Ты его знаешь. Его зовут… — Савада Тсунаеши, он наш сосед, — встреваю в разговор, чувствуя, как давление отступает и дышать становится легче. — Так это хорошо, вы можете видеться не только в садике, тем более живете рядом, — лицо отца смягчается, и он опускает меня на пол. — Ты не против? — я всматриваюсь в черные глаза, надеясь увидеть хоть что-то, что подтвердило бы мои опасения. — Конечно, нет, — спокойная улыбка на его лице выбивает из колеи. — Я только рад, что у тебя появился первый друг. Знаешь ли ты, что этот самый друг уже не первый день следил за мной? *** Ветер колышет шторы. Тусклый свет фонаря еле-еле пробивается сквозь темную ткань и почти не освещает комнату. Всматриваюсь в темноту и воображение вырисовывает чью-то фигуру. Отвожу взгляд в сторону, пытаюсь успокоить колотящееся сердце. Страх пробирается куда-то глубоко под грудную клетку, не давая дышать. Холодок бежит вдоль позвоночника, и я вздрагиваю, когда штора резко издает шуршание. Крик застревает в горле, и я по-детски прячусь под одеялом. Если не видеть опасность, то ее нет. Мне хотелось рассмеяться в ответ на свои мысли. Тут некому находиться, никто не знает об Акияма Саэ. Обычная гражданская, обычная соседка, обычный параноик — настолько обычная, то среди нескольких сотен тысяч умирающих детей меня угораздило попасть именно в нее. Что, если та мафия, это не вершина силы? В аниме были личности, чья сила во много раз превышала силу того же Тсунаеши. Что, если эти силы решили устранить угрозу в моем лице? Кто знает, какова моя причина нахождения здесь? Ошибка, случайность или чья-то игра? Я ничего не знаю про Акияма Саэ. Она легко могла быть подругой Тсуны в детском саду, а потом исчезнуть. По разным причинам — переехать, поступить в другую школу или умереть. Мимолетное воспоминание в жизни босса Вонголы, прямоугольная фотография в фотоальбоме. Я выглядываю из-под одеяла в поисках переключателя. В горло давно пересохло, и очень хотелось пить. Мурашки пробежали по телу, а промерзшие кончики пальцев никак не могли нащупать заветную кнопку, пока наконец не нашли ее. Теплый свет резко освещает комнату, и я выдыхаю. Никого. Проглатываю слюну, ложусь на подушку и смотрю на потолок. Сон не шел. Границы между кошмаром и реальностью стираются каждой ночью. Сновидения о той маленькой девочке сменялись моим убийством. Темная фигура без четких контуров приходила и касалась меня. Я успевала проснуться до того, как со мной происходило что-то страшное, до того, как кровавое пятно на моей груди принимало пугающие размеры. Боли не было, ее проецировал страх. Я боялась, что задохнусь, но тело дышало, будто понимало, что проблема в моей голове, а не в реальности. Мне страшно. Страшно засыпать и страшно просыпаться. Я уже давно не могу ответить на вопрос, чего боюсь больше, потому что понимаю, что этот список может оказаться бесконечным. *** Светло-коричневым карандашом создаю плавный переход в золотистому цвету. Аккуратно стираю резинкой небольшой участок черного круга, чтобы придать зрачку более реалистичный вид. Как будто рисунок ребенка из детского сада может быть нормальным. Пальцы слушались плохо, рука иногда соскальзывала, а постоянно напряжение утомляло. Давлю на карандаш, чтобы лучше были видны черные линии — контуры лица и волос. У меня получалось хорошо что-то одно, какая-то часть рисунка. И как бы ни старалась усовершенствовать весь рисунок, ничего не получалось. — Что ты рисуешь? — Тсунаеши беззвучно наклоняется из-за спины, смотрит через мое плечо и дышит чуть ли не в шею. Я вздрагиваю сколько не от неожиданности, столько от неожиданного близкого контакта. Мы не были с мальчиком прям друзьями, чтобы так себя вести. И сам Савада был странным — он мог день со мной не общаться, кивки головой и прожигающий взгляд не считаю, а мог резко схватить за руку или оказаться рядом, слишком близко. Как сейчас. — Красиво, — он проводит пальцем по черному контуру, который очерчивал лицо. Я лишь усмехаюсь на его комплимент. Я сама прекрасно вижу, как «красиво». На белом листе ярким пятном бросались глаза. Большие, золотистые, с небольшими крапинками, с переходом от темному к светлому. Лицо и прическа блекли на их фоне — коряво раскрашенные каштановые волосы требовали доработки, и не факт, что у меня могло получиться, а лицо ограничивалось лишь черным контуром — ни цвета, ни тени, просто белый цвет. — Он еще не готов, надо доработать волосы, тени на лице, — смущенно бурчу под нос. Не люблю, когда оценивают до конца не выполненную работу. Мне было непривычно видеть его лицо рядом со своим, и я могла отчетливо услышать запах гари и дыма. Как будто он только что стоял рядом с костром. — Кто это? Я сталкиваюсь с потемневшей карамелью в глазах, а светло-золотой ободок делал взгляд более пронзительным. Его ладонь ребром касается моей ладони, и я чувствую, насколько она холодная. Перевожу взгляд на рисунок, мне не хватает сил смотреть в глаза собеседнику. У меня не было цели кого-то изображать. Просто лицо, просто глаза — этот красивый переход настолько отпечатался в памяти, что захотелось изобразить. Порыв души, не более. Но я не могу так ответить, не тогда, когда рядом стоящий человек может устроить девять кругов ада в будущем за неверный ответ. И я не хочу проверять, на что он способен в плохом настроении. Гомон детей затихает, краем глаза замечаю, как многие уставились на нас в ожидании…чего-то. И то, что я была причиной этого чего-то, напрягало. — Ты, — срывается с губ испуганным шепотом. — У тебя красивые глаза. Нескрываемое удивление на лице Савады дарит ощущение победы. В широко распахнутых глазах танцует пламя, появившийся румянец освежает бледное лицо, а губы растягиваются в широкой улыбке, такой милой и детской, что мне стало стыдно за то, что посмела подумать, будто ребенок передо мной какое-то чудовище. Облегчение разряжает напряженную атмосферу, и тело само расслабляется. — У тебя хорошо получается, — Савада скрещивает руки за спиной и чуть ли не утыкается носом мне в лицо. А через пару дней я протянула его портрет в качестве небольшого подарка. Мимолетный порыв души — захотелось чем-то порадовать своего друга. Пусть рисунок пришлось переделывать: карие глаза получились несколько светлее тех, что рисовала изначально, зато на заднем фоне красовался дом и часть моего дома. Не стоило многого ожидать от обычного детского рисунка, но желание постараться почему-то накрыло с головой, заставляя эти дни провести за столом. — Тебе нравится? — я улыбаюсь, наблюдая за тем, с каким трепетом ребенок берет подарок в руки. Меня стискивают в сильных объятиях и что-то радостно шепчут на ухо. Кто бы мог подумать, что ключиком к сердцу нашего ледяного принца окажутся детские каракули. *** Я боялась, что своим подарком могла что-то сделать не так, вмешаться в судьбу и навлечь на себя и семью беду. Пыталась выстроить дистанцию, сильно не привязываться к Саваде, но тот будто не замечал моих трепыханий и с упорством барана сносил хлипкие стены, что я пыталась построить. Может, я не очень сопротивляюсь этому? Потому что мне хочется дружить с Тсунаеши? Когда в карих глазах начинала плескаться обида, голова понуро опускалась вниз = как я могу не ответить на приглашение заглянуть домой на чай или обсудить одну очень интересную сказку — то чувствовала себя последней сволочью, что посмела обидеть такого хорошего мальчика. Подумаешь, что этот мальчик отлично играет в дартс и читает оригинальные европейские сказки со описание жесткости, пусть и на японском языке. Среди всех сказок мне была ближе Белоснежка, может, я не так остро воспринимала испытания героини и уже с детства знала, что отравленное яблоко было последним решением королевы. Как эти книги могла купить Нана, для меня оставалось загадкой. — Саэ-чан, ну давай, — протягивает маленький манипулятор и касается пальцами ребра моей ладони, осторожно, так, чтобы все тело вздрогнуло от мурашек. Савада с любопытством отслеживает мою реакцию и довольно улыбается. В такие моменты из нас двоих ребенком себя ощущала я. — Хорошо, — вздыхаю я, запоздало осознав, что не уточнила перед этим, в чем, собственно, заключалась просьба. И, когда передо мной появляются два водяных пистолета, я жалела лишь об одном — что надела белую одежду и не взяла сменную. Мы повеселились от души, устроив себе бой на проверку реакции и способностей. Тсунаеши ожидаемо выигрывал, но и мне удавалось задеть его за голову или живот. К концу дня мы были мокрые, грязные и счастливые. Мысль, что так не ведут себя взрослые люди, была жестко задвинута как можно дальше. Именно здесь и сейчас я ощущала себя по-настоящему живой и счастливой. — Саэ-чан, мы…рады, что вы вместе хорошо провели время, — я делаю вид, что не замечаю заминки отца. — Мы вернем одежду Тсуны. Сейчас мы с Савадой были детьми и не сильно отличались по комплекции, поэтому Нана одолжила одежду из гардероба сына, чтобы можно было переодеться и обсохнуть до возвращения моих родителей. То, что Икару и Рикана были в шоке, видно невооруженным взглядом. Они не ожидали от своей тихой и спокойной дочери таких шалостей. Я лишь благодарно смотрю на друга и стараюсь не обращать внимание на сжимающую грудь грусть. Однако на следующий день выяснилось, что у нашей игры оказались непредвиденные последствия в виде красного лица, хлюпанья носом и горы скомканных салфеток. Тсунаеши хмуро вытирал нос и недоумевал, как его угораздило простыть летом. Так что в садик пришлось идти одной. Известие о болезни Савады и о том, что он будет отсутствовать несколько дней ощутимо сказалось на атмосфере в группе: воспитатели выглядели более расслабленными, а дети вели себя шумнее, чем обычно. Мое времяпровождение почти ничем не отличалось, разве что теперь никто не норовил выглянуть из-за плеча и не пугал. — Тут мое место, подвинься, — вслед за словами раздается хруст сломанной пластмассовой игрушки. Я бы не обратила внимание на слова, если бы песочница не находилась рядом. И картина, как богатенький толстенький сынок издевается надо худенькой девочкой-очкариком, воспринималась больше, как клише какого-то дешевого сериала. — Т-тут м-много м-места, — девочка всхлипнула, наблюдая, как рушатся построенные из песка башни. — А я хочу здесь, — мальчик, чье имя я так и не удосужилась запомнить, толкает ее в плечо, и она падает на песок. Я бы не вмешивалась в перепалку, но он решил применить рукоприкладство. Наблюдать за тем, как сильный физически издевается над слабым, было выше моих сил. — Разве ты не видишь, что тут много места? — мой голос заставляет толстяка обернуться и нахмуриться. — А я хочу здесь, — повторил ребенок и топнул ногой, разрушая последнюю башню. — Разве тебя не учили уважать других? Мог бы вежливо попросить подвинуться. Нет у меня дара убеждения — запоздало приходит мысль, когда чувствую резкий толчок и падаю на землю. Кровь на руках и коленях стерлась до крови, я смотрю на алые пятна вперемешку с пылью и прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Шок сменился обидой, я не сразу осознала, что только что произошло. Лишь когда Фумико-сан помогла встать и прикрикнула другой воспитательнице, чтобы вызывала в садик родителей, я поняла, что это кровь моя. Мама долго кричала на семью Иоши, что они не занимались воспитанием своего чада, на воспитателей, что допустили это происшествие. И даже дома, где нас поджидал отец, Рикана распалялась все сильнее, грозя, что не оставить все так просто.Я понимала, что это всего лишь беспокойство, и где-то в глубине души было приятно слышать эти слова. На следующий день я случайно узнала, что семья Иоши покидает Намимори — переломы пальцев требовали вмешательства более квалифицированных специалистов. Случайность, совпадение или чье-то вмешательство? Родители недоуменно смотрят на письмо, в котором родители мальчика приносили искренние извинения. Я невольно бросила взгляд на щель в заборе. Мне показалось, или там промелькнула чья-то тень?