Живые мертвые

      Над нами повисло звонкое потрясенное молчание. Карандаш Джорджа замер над очередной каракулей, я перестала жевать печеньку, Холли разинула рот, а Киппс сделал паузу на плеере. Локвуд, нахмурившись, уточнил:       — Вы видели мисс Фиттис? Но в то время ей едва исполнилось два или три годика.       Оуэн Старрем мрачно усмехнулся.       — Я только сказал, что у женщины было лицо той, что возглавила позже агентство Фиттис. Не забывайте, стояла ночь, у нас поджилки тряслись от ужаса. Меня могла обмануть причудливая игра теней.       — Вряд ли, — уверенно не согласился Локвуд. — Раз вы так легко вспомнили ее спустя много лет.       Старик пожал плечами.       — Это еще не все. Женщина спросила, где она находится и получила ответ — Кент, Маргит. Она спросила, какой сейчас год и число. Это было 18 июля 1952 года. А после… она спросила, что они используют.       — Используют. — Локвуд поднял брови. По-моему, его скептицизм разве что из ушей не пошел.       — Вы вольны мне не верить, юноша, но раз уж пришли, извольте слушать, а свои оценочные суждения оставьте при себе, — неожиданно рассердился старик. На самом деле Локвуд никакой оценки не давал, но его тон как бы намекал. — «Что вы используете, чтобы сделать окно?». Вот что она спросила. И они ответили: «флейту Пана».       Локвуд молчал.       — Они были так потрясены, что не попытались схватить ее и даже сами не спросили, кто она такая и откуда взялась. Она запахнулась в свой плащ и исчезла среди духов так же, как и появилась.       — И что было дальше? Думаете, вы видели образование кластера?       Мистер Старрем дернул головой.       — Я не собираюсь делать никаких выводов. Я только рассказываю, как все было. Люди в масках быстро свернули свое представление. Духов они разогнали — может, с помощью той флейты, кто знает?       Старик надолго замолчал. Мы слушали, как шуршит о прибрежный песок и гальку море, как пронзительно вскрикивают чайки над головой. По променаду прошел мороженщик с громко дребезжащей тележкой.       — На этом заканчивается часть, которая может заинтересовать вас, — сказал Старрем. — А мы с Джеком побежали прочь… наших друзей и след простыл.       — Так, а почему вы сказали полиции неправду? — напрямик спросил Локвуд.       Старрем ответил не сразу, а когда заговорил, его голос звучал глухо и печально:       — Да сами посудите, кто бы нам поверил. Все мои товарищи в один голос твердили, что никто не ходил к памятнику. Никто не видел сияния. Все они рассказали одну версию: на кладбище им померещилось черт те что возле военного монумента. И они тут же от страха убежали.       — И тогда вы рассказали о темных фигурах?       Старрем кивнул.       — Возможно, наши следы перепутались после со следами сектантов. Во всяком случае, никто не пришел и не уличил нас во вранье.       Немного помолчав, Локвуд задал еще один вопрос:       — А ту флейту потусторонники унесли с собой?       — Как знать, — ответствовал старик, начиная собираться. — Как только женщина исчезла, мы дали деру, только пятки сверкали. Чудо, что не попались. Наверное, те люди были слишком шокированы, чтобы заметить нас.       Все это, конечно, было очень интересно и пугающе, и мы не сказали друг другу почти ни слова, пока добрались до какой-то кафешки, чтобы пообедать. Да и за едой не особо хотелось обсуждать длинную и зловещую историю Оуэна Старрема. По правде говоря, она оставила странное чувство недосказанности. Его со мной разделял Киппс, потому что, когда мы допивали сок, он негромко заметил:       — Этот старик чего-то не договаривает. Духов разогнали, но они продолжали появляться на кладбище и продолжают до сих пор. Кто их тревожит? И как?       — Вряд ли и сейчас кто-то ходит по городу с флейтой, — отозвался Джордж. — А ты помнишь, как он выразился? Недокрутили крышку.       — Прикрутили, — поправил Локвуд, — но не до конца. Здесь, в Маргите, есть если не полноценный портал, то щель. Другой вопрос, что ее создает. Явления беспорядочные и слабые.       — А может быть, ничего, — вдруг вскинулся Джордж, и его глаза за стеклами очков сверкнули. — Это же эпидемия, так? Какая-нибудь крадущаяся тень потыкала палочкой несколько призраков — и готово. Остальные подтягиваются следом. Цепная реакция.       Локвуд с сомнением пожевал губами.       — А что ты скажешь насчет природы кластеров? У каждого из них есть один, главный, самый мощный Источник. А если первые манифестации начались тут, то логично предположить…       — Так-то оно так, — перебил Джордж, — но по всей стране Гости появляются тут и там. Но ведь прорыв на Ту Сторону поднимает целые сонмы призраков. Как, по-твоему, образуются одиночные Явления?       Локвуд пожал плечами. Мы ждали. Холли перестала посасывать сок через розовую пластиковую трубочку.       — Я вот думаю, что они вызваны остаточной волной. У нас тут, в обычном мире, есть звуковые и электроволны. Магнитные волны. Вот и в мире мертвых раскатывается своеобразное эхо. А из-за того, что каждый раз оно пробуждает новых духов, оно не гасится. Ты прав, центр вторжения в Англию здесь. Был. Но сейчас… я не уверен.       Наши мозги были слишком перегружены, чтобы спорить, поэтому мы пошли немного прогулялись по побережью и вернулись в гостиницу ближе к вечеру. Здесь ребята принялись рассматривать и обсуждать схему кладбища, которую оставил Локвуду Старрем, а мне пришлось выслушать нытье Черепа о том, что я закрыла его на весь день и он чуть не умер во второй раз от скуки. Я вкратце посвятила его в детали нашей встречи с Оуэном Старремом.       Почему-то все старательно избегали упоминать женщину с лицом Мариссы Фиттис, которую якобы видел на кладбище старик. Когда я рассказала о ней Черепу, он тихо присвистнул и какое-то время помалкивал, негромко хихикая в своей банке.       — Что скажешь? — спросила я его. — Ты знал, что Марисса путешествует во времени через Ту Сторону?       Плазма зашелестела.       — Увы, меня она не брала с собой на прогулки.       Наклонившись, я посмотрела в глазницы черепа, в которых горели маленькие черные звезды.       — Но тебе-то наверняка известно, возможно ли такое. Войти в одном времени и выйти в другом.       — Люси, я не справочник по потустороннему миру. Не пробовал, не знаю, — неожиданно миролюбиво отозвался призрак и тут же добавил. — Но если ты пообещаешь выпустить меня отсюда, то я займусь этим вопросом.       — Ну нет, — отказалась я. — Забудь об этом.       Он сощурил на меня свои страшные глаза. Если это вообще можно назвать глазами.       — Позволь спросить, — говорит, — ты собираешься держать меня при себе до старости? А потом будешь складывать рядом со мной на тумбочке свою вставную челюсть?       — Чтобы ты ее стерег, — согласилась я, испытывая искушение добавить «на большее ты не годишься». Правда, если я его спровоцирую, потом полночи будет дуться и препираться. А мне еще много чего спросить надо.       — Я столько всего для тебя сделал, — его и без моих подначек понесло, — пора бы уже задуматься, не стоит ли отпустить меня.       — Точно не сегодня. И как ты вообще себе это представляешь? Хочешь, чтобы я оставила тебя где-нибудь на улице? А ты будешь бросаться на людей?       — Сдались мне твои люди. Мы будем жить вместе в твоей комнате.       — Очень мило. А в первую же ночь ты меня убьешь.       — Если ты будешь хорошей девочкой, то нет.       Этот разговор меня утомил. Продолжать его мне не пришлось, потому меня попросили узнать, что думает Череп по поводу странной флейты, которой пользовались потусторонники. Могла ли она быть сделана из костей мертвецов, так же, как зеркало Бикерстафа?       — Вполне вероятно. Во всяком случае, это логично. Зачаровали этих жалких крысок своей музыкой, как гамельнский дудочник.       — Кто?       — Что ж ты такая темная-то, — укоризненно сказал Череп. — Позорище. Тебе рассказать легенду о человеке, который вывел из города Гамельн всех крыс, играя на флейте?       — Но как можно играть на таком инструменте? Он должен быть нестерпимо холодным, — справедливо заметила Холли.       — Значит, там есть предохранитель, — сказал Джордж. — Или что-то вроде.       Киппс потер переносицу и выпрямился в облюбованном кресле.       — Так, а что вы думаете о той бредятине про Мариссу? Кто понял?       Все ненадолго смолкли. Тишину нарушил Локвуд:       — Если это была она, то нам придется допускать, что возможны перемещения во времени. А так… кто бы это ни был, но он вышел с Той Стороны и скрылся и там же. Это же в свою очередь значит, что он, будучи живым человеком, мог попасть обратно в наш мир где-то в другом месте.       — Могло ли это тоже подтолкнуть возникновение кластера? — риторически вопросил Джордж. — Но вышло это ненамеренно. Человек спросил время. Он, или она, не знал, куда, то есть когда, он попал.       — Если он вообще был и Старрем не приврал, — закончил Локвуд.       Непонятно было, зачем бы Старрему выдумывать такую небылицу.       Так прошел последний день нашей подготовки. Следующей ночью мы выступили на кладбище. Вернее, пробрались мы туда, конечно, заранее. Локвуд и Киппс протащили наше добро с неохраняемого входа и спрятали его на территории; заодно спрятались сами. Остальные проникли на кладбище с наступлением сумерек, когда ворота его закрылись и сторож ушел от греха подальше.       Я уж не забыла заранее открыть клапан на банке с черепом. Призрак вел себя смирно. О его присутствии говорило легкое гудение. Когда мы с Холли и Джорджем прошагали вдоль ограды по шоссе и достигли калитки для пешеходов, я сначала забросила на ту сторону рюкзак. И вот, стоило нам устремиться к цели, держа наготове рапиры, как Череп подал голос:       — Напомни мне, Люси, зачем вы здесь?       — Чтобы найти первоначальный Источник, если он тут есть.       — А не сложить свои буйные головы почем зря?       — Нет.       — Может, пополнить ряды Гостей?       — Нет! Не отвлекай меня.       — Просто я хотел сказать, что, если вы не хотите умереть, то лучше пойти вам погулять в другом месте. Ну что ж, не буду отвлекать.       И вы представляете, он отключился! Я могла сколько угодно задавать ему вопросы, но он «пошел погулять» на Той Стороне. Все-таки подлюка он. Снова встал в позу, обиделся. Я хорошенько потрясла рюкзак. Жаль, что призраку нельзя надавать оплеух.       Смеркалось довольно быстро, ведь дело шло к осени. Мы продвигались вперед, наши подошвы глухо стучали о старое асфальтовое покрытие дорожек. По обе стороны тихо шептала высокая трава. Из нее торчали надгробия. Старые, сильно потемневшие и покосившиеся от времени. Совсем черными казались те из них, что в странном порядке были разбросаны под столетними дубами и кленами. Оттуда, из густых теней, расползалось тягучее безмолвие. Солнце садилось. Первая темнота принесла с собой тихий шелест и едва уловимый звон — натяжение пространства, которое резонирует с потусторонней энергией. Повеяло сухим холодком, волосы на руках и затылке поднялись.       Пару раз мы заметили первые манифестации: чуть видимые, неподвижные, слегка мерцающие Серые Дымки. Я начала слышать много разных звуков, шепот, скрипы, вздохи, постукивания. Да, на кладбище стоит ожидать паранормальных явлений, но не в таком количестве. Это ненормально. Значит, мы не ошиблись. Здесь есть что-то.       Что конкретно, мог сказать только Череп, но сегодня он решил избавить нас от своего общества. Ну я ему устрою. Я постаралась отложить свое негодование на потом, чтобы не кормить Гостей своими эмоциями, и еще раз встряхнула рюкзак. Мы приблизились к тому месту, где Старрем наблюдал восстание мертвецов из могил. Киппс и Локвуд уже ждали нас, в смысле, они были там и занимались снаряжением.       — Как обстановка? — нарочито бодро поинтересовался Джордж. Его голос прозвучал чужеродно и громко. Мы все как один принялись оглядываться, будто нас могли подслушать. С ближайшего дерева сорвалась ворона и, скрипуче каркая, полетела искать своих товарок. За массивным крестом неподалеку задрожала белесая дымка. Я сглотнула.       Холодало. Темнота сгущалась. Я в паре с Холли обошла предполагаемое место массовой манифестации, прикасаясь к могильным камням. Холли страховала меня, пока я старалась уловить эхо. Все они оказались разными, отрывочными и малоинформативными в отношении нашей задачи. Единственное, что меня смутило — нечто вроде призвука, поверхностного следа какого-то события. Серьезного, наложившего свой отпечаток на все, что было вокруг. Не исключено, что я почувствовала отголосок той ночи, когда здесь флейтой вызывали мертвых с того света.       Призвук этот походил на тяжелый, даже вымученный плач или стон. Те, кого пробудили от вечного сна когда-то… страдали от того, что их вновь затягивает в мир живых. В отличие от них, я сам хочу возвращаться сюда, вспомнила я слова Черепа. Может, этим и отличаются призраки Третьего типа. У них есть своя воля, их никто не выдергивает с того света. Они приходят и уходят по своему желанию.        У нас получилось несколько «баз» — колец цепей. Толстых, тройных, усиленных смесью соли с сушеной лавандой. Три защитных точки оказались вершинами треугольника, замыкавшего в себя поляну, где пятьдесят лет назад случился прорыв.       Чем дальше, тем сильнее становился экстрасенсорный шум. Сами по себе голоса и эхо не обладали большой силой, но все вместе они складывались в непрерывный гул. В моих ушах волновалось море потусторонней энергии, чьи волны разбивались о гальку реальности. Оно отвлекало меня, пока я старалась выделить из него хоть что-нибудь конкретное.       Кое-что я обнаружила, когда уже окончательно стемнело. Ночь просочилась из-под земли, оплела непроглядными тенями надгробия, черным саваном легла на старые могилы под деревьями. Над ними поползли первые завитки призрачного тумана, но сами Гости еще не показывались. Воздух загустел, превратившись в расслоенный кисель из темноты и белесой пелены. В нем покачивались, и почему-то далеко, всего несколько потусторонних огней.       — Мне кажется или вокруг нас мертвое пятно? — прошептала Холли, когда я оставила в покое оградку очередного надгробия.       — Кто знает, — сказала я. — Главное, будь начеку.       Мне не хотелось заострять внимание на том, о чем она говорила. Потому что на самом деле это было довольно тревожным знаком. Мой Слух красноречиво свидетельствовал, что Явлений здесь много. Просто не все из них проявились визуально. А те, что проявились, предпочитали держаться на расстоянии. И вряд ли оттого, что мы представляли для них большую угрозу.       Джордж занимался какими-то замерами и записями. Локвуд и Киппс негромко переговаривались, держа наготове рапиры. Стало настолько прохладно, что у всех нас уже пошел пар изо рта. Я застегнула куртку, размяла пальцы и шагнула к очередному надгробию.       В грудь меня толкнул грохот. Я аж моргнула и осадила назад, чуть не напоровшись на рапиру Холли. Та ахнула и едва успела отвести ее в сторону. Но это все я едва заметила. В моих ушах еще звучало эхо каменного стука. Стука могильной плиты. В лицо мне даже ударил поток холодной пыли.       — Что такое, Люси? — обеспокоенно спросила Холли.       — Ты не слышала?       Остальные, похоже, тоже ничего не заметили. Я бегающим взглядом окинула могилу перед собой. Длинная и толстая плита с плохо различимой надписью. Никаких следов свечения. Но звук исходил от нее, в этом я не сомневалась. Облизнув пересохшие губы, я хотела спросить Черепа, но вспомнила, что он махнул на Ту Сторону.       Осторожно подступившись к могиле, я провела по плите пальцами. Их подушечки защекотала экстрасенсорная энергия. Да, тут было, что послушать. Со вздохом и положила ладонь на склизкий от ночной влаги и поросли мха камень и закрыла глаза, сосредоточившись.       Видение, которое пришло ко мне, оказалось самым четким и ярким из всех.       Ночь, темно, есть лишь слабый свет неполной луны. На дорожке стоит группа из шести или семи человек, все в черном, даже лица скрыты черными платками. На глаза у всех надвинуты головные уборы. Но, судя по телосложению, все мужчины.       — Твоя очередь, Секстус, — сказал один из них. Из рук в руки перешел квадратный ящик. Откинулась крышка, и в свете луны слабо блеснуло содержимое коробки.       Картинка сменилась; теперь группа оказалась в стороне, зато мимо медленно прошел человек, который держал что-то светлое у своего лица. От человека исходил будоражащий, доносящийся издали, но усиленный непонятным эхом зов, который заставлял вспомнить пение горна в горах. С той лишь разницей, что он впивался в естество цепкими крючьями и тянул, тянул за собой. Сопротивляться значило разорвать свою сущность.       — Не забудь записать время, — донеслись слова, сказанные живым голосом, и меня выбросило в настоящее.       Прямо над моим ухом кто-то хихикал.       И это был не Череп.       Женский, тонкий, почти детский голосок. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, чей он. Не Холли — я слышала, как она рядом часто дышит и переступает с ноги на ногу, непрерывно поворачиваясь, чтобы отразить нападение с любой стороны.       Резко обернувшись, я никого не увидела. Голос хихикнул еще раз, теперь у другого моего уха. Стараясь не нервничать, я посмотрела туда. Смех оборвался, словно его поставили на паузу. Нахмурившись, я выпрямилась.       Редкая россыпь потусторонних огней не сделалась ярче или больше.Ветер стих. На небе не было ни облачка, но звезды едва виднелись на его черно-синем куполе. Все спокойно. Но что-то не так…       Джордж ковыряется у одной из могил. Киппс обходит наш треугольник по периметру. На его голове слабо поблескивают очки. Локвуд расслабленно делает то же самое, зорко высматривая следы смерти.       Зашелестела листва маленькой рощи, под сенью которой мрачно покоились забытые захоронения. Я машинально посмотрела на кроны. Они не шевелились. Я поморгала. Одно из деревьев громко заскрипело. Хотя, пожалуй, это было не дерево. Больше похоже на…       Одна из нижних ветвей дуба, длинная и крепкая, озарялась светом луны, которая сегодня не всходила. Даже если б ночное светило показалось на небе, его лучи не смогли бы так упасть на дерево. За ним теперь росли другие, закрывающие его. На ветке покачивалась, скрипя, веревка, а в ней перекошенный силуэт.       Его раскачивал несуществующий ветер. Снова зашумела листва. Кроны дубов и кленов оставались недвижимы.       — Люси? — окликнула меня Холли.       Вздрогнув, я оторвала взгляд от висельника и посмотрела на ассистентку. Прочистив горло, я окликнула остальных, чтобы рассказать им об увиденном. Конечно, висельника, что называется, и след простыл, когда все подтянулись.       — Секстус? — хмыкнул Джордж, услышав о моем видении прошлого. — Что это за позывной такой? Ребята, кажись, были помешаны на латыни.       — Больше интересно, что было в ящике. Флейта, надо понимать, — сказал Локвуд и отпугнул рапирой слишком любопытного Светящегося Мальчика.       — И время чего они фиксировали, интересно, — добавил Джордж.       — А то, что Люси одна ощущает звуковые феномены, вас не волнует? — рассердилась Холли.       Я покосилась на нее с небольшим удивлением.       — Волнует, — отозвался Локвуд. — Люси, может, тебе встать в круг?       Ну вот, началось. Локвуд, знаете ли, начал обнаруживать кое-какие зачатки гиперопеки. Забота, конечно, приятна, но я не люблю, когда со мной носятся, как с писаной торбой. Мой Дар не повод совать голову в песок. Его надо использовать. А риски… что ж, кто не рискует, тот не выигрывает. Я посмотрела Локвуду прямо в глаза и уверенно отказалась.       Он не стал спорить, хотя ему хотелось. Мы разошлись. Я и Холли решили устроить небольшой перерыв. Мы выудили из рюкзака термос и шоколадное печенье и приготовились закусить.       Похоже, Локвуд передумал. Потому что я услышала возвращающиеся шаги. Вокруг было так темно, а Локвуд (как и все мы) облачился во все черное, что я изо всех сил напрягла глаза, но не могла увидеть его до тех пор, пока он не подошел вплотную.       Впрочем, и тогда я никого не увидела. Шаги приблизились, прошуршали мимо и скрылись где-то в направлении белого памятника. С дымящейся чашкой в одной руке и печеньем во второй я замерла, провожая Явление поворотом головы.       — Что там? — спросила Холли. — Снова феномены?       Все еще глядя в том направлении, куда удалились шаги, я коротко кивнула и быстро прожевала печенье, вмиг ставшее безвкусным, и запила его добрым глотком чая. Похоже, повторялась та же история, что в доме каннибала Соломона Гаппи. Кладбище, заполоненное разными духами, играло с нами. Мотало нам нервы. То есть пока только мне одной.        Попивая чай, я оставалась натянутой, как струна. Поблизости по-прежнему не случилось ни одной манифестации, и теперь все, заметив это, начали нервничать. Это было не просто необычно. Это было ненормально. И Череп, как назло, так и не появился, чтобы дать подсказку. Или хотя б разрядить обстановку своей болтовней.       Вы не думайте, что Джордж плохо проделал свою работу. Он прошерстил все документы, которые нашел, и не обнаружил никаких упоминаний об ужасных событиях. Помимо нескольких самоубийств, в основном через повешение, и в совершенно разных местах. В целом кладбище было как кладбище. Не считая того, что тут поднимали мертвых из могил.       Киппс, выудив из груды снаряжения небольшую лопату, многозначительно взвесил ее в руке и глянул на Локвуда.       — Может, нам пора самим поперекапывать?       Локвуд рассеянно кивнул.       — Попробуем, — согласился он, — правда, я ничего особенного не вижу.       Они предположили, что в центре области может быть зарыт какой-то Источник. Может, даже не один. Но я лично сомневалась; ведь тогда мы наблюдали бы манифестации. Так или иначе, Киппс принялся за работу, а Локвуд с Джорджем стали на страже.       Их ноги почти по колено тонули в молочном тумане. Киппс тихо ругался, что ни черта не видно. Вскоре его сменил Локвуд; а за ним Джордж. Мы с Холли допили чай и посоветовались, стоит ли мне испытать свое Осязание на большом белом памятнике. Холли считала, что не стоит. Я считала, что стоит, но вот желание делать это у меня отсутствовало напрочь. Дилемма разрешилась весьма своеобразно.       — Аааааа! — надрывно, оглушительно завопил кто-то. Как раненый зверь, как тот, кого убивают.       Я подпрыгнула, выставив вперед рапиру. Джордж уронил лопату себе на ногу. Киппс и Локвуд подняли оружие, завертев головами. Началось?.. Крик не повторился, но у меня от него все еще звенело в ушах. Я торопливо шарила взглядом вокруг.       — Вот это да, — хрипло проговорил Джордж.       Пока мы так стояли, встревоженные воплем, я уловила далекий плач. Слабое хныканье и всхлипы. Жалобные, умоляющие. Исполненные горечи. Мне не удалось понять, откуда он исходит. Может, из-под деревьев. Может, из-за ряда надгробий слева. В нем было столько страдания, что я невольно сделала шаг. Хотелось найти того, кто так плачет, утешить, сказать, что он не один…       На локоть мне легла ладонь Холли. Ее глаза испуганно блестели в темноте. Наваждение дрогнуло, но не рассеялось. Не останавливай меня. Ведь кому-то нужна помощь, поддержка. Кто-то здесь, в таком страшном месте, совсем один…       Как ни странно, но меня отрезвил призрачный хохот. Он так гулко раскатился по поляне, увязнув в кронах деревьев, что мы все как один испуганно присели. Дрожащий, истеричный, доходящий почти до визга.       Смолк.       Я слышала, как часто и тяжело дышит рядом Холли. Губы ее дрожали. Может, она хотела предложить уйти. Честное слово, я не стала бы ее осуждать. Потому что такого местечка еще не приходилось встречать.       Никто не успел ничего сказать или предложить, когда все началось. Мы замерли там, где стояли. Мои уши заложило. Постепенно, издалека, до моего слуха докатился вой. Стон десятков голосов. В них не было слов, но мне казалось, я разбираю их. Не их форма, а смысл касались моего сознания. Это были стоны невыносимой муки, которую нельзя прекратить. Страдания, принесенного извне. И в ответ на него, и на того, кто потревожил их, вздымалась волна ледяной ярости.       Дун.       Она ударила по моим ушам. Я, морщась от боли, вцепилась в свою рапиру. Ребята тоже схватились за оружие, почувствовав что-то. Парапсихологическая энергия давила на мое сознание, даже зрение мое помутилось. Лишь взгляд зацепился за яркую полосу.       Проморгавшись, я увидела. Между двумя рощами, со стороны крематория, к нам тянулся сияющий поток. Он источал силу, которая обрушилась на нас. Когда у меня перестало двоиться в глазах, то поняла, что поток состоит из Гостей.       Длинная процессия из мерцающих зеленым, голубым и фиолетовым светом фигур двигалась к нам. Столь же жуткая, сколь и завораживающая. Мои ноги приросли к земле; мой язык прилип в гортани. Одеревеневшие пальцы сомкнулись на рукояти рапиры, но не знаю, сумела бы я поднять ее.       Не сразу я сообразила, что поток не тянется откуда-то, а возникает по пути. Духи вставали из-под земли там, где показывалась голова процессии. Но их не вел никакой флейтист. Никто их не вел. Но в их движении определенно был порядок. Они имели направление. Они возникали строго по какой-то линии.       — В цепи! — сквозь рев экстрасенсорной энергии послышался приказ Локвуда.       Так мы и сделали. Мы с Холли оказались в одном круге, Киппс в другом, а Локвуд и Джордж в третьем.       Фантомов становилось все больше. Они плыли не торопясь, но во вполне определенном направлении. Нашем направлении. Мой Череп продолжал помалкивать, да и вообще он так и не появился. Морда предательская.       — Кажется, я понял, почему здесь хотят перекапывать, — раздался голос Джорджа.       — А я понял, — сказал Киппс, — что наши шансы продержаться до рассвета падают с каждой минутой.       Призрачная процессия вдруг изменила маршрут. Они стали обходить нас по периметру, на своем пути подымая от вечного сна других духов. Мои уши, несмотря на защиту железа, заполнил жуткий разноголосый оркестр. Поток Гостей проследовал мимо Локвуда и Джорджа, приблизился к нам. Он притягивал к себе других призраков. Теперь тут и там появлялись сполохи, которые вливались в общую массу. Она набухала, словно река в половодье, и постепенно начала просачиваться вовнутрь треугольника. Фантомы заскользили мимо нас, огибая губительное для них железо. Совсем близко я увидела серые, равнодушные лица, зияющие холодной пустотой глаз. Нас окатило сухим морозом. Холли рядом со мной поскуливала от страха.       Духи проплывали мимо, но их головы — у кого были головы — поворачивались в нашу сторону, и бездонные, враждебные глаза без зрачков смотрели нам в душу. Вызывая самые темные, самые мрачные воспоминания. Мир вокруг меня дрогнул, поплыл и потерял краски. Как много, оказывается, цвета в одной простой ночи!.. Но он был всего лишь декорацией, и марш смерти стер их, обнажив истинную суть. Я увидела неподвижное, застывшее навеки пространство. Его свинцовая тяжесть давила на плечи. Моя рука с зажатой в ней рапирой опустилась. Я дышала с трудом, мои ноги одеревенели. Надо мной вновь разверзлось серое небо.       — Люси.       Моргнув, я выдохнула. Лицо жгло от холода. Холли била дрожь. Мои руки тоже слегка подрагивали.       — Люси, — повторил голос.       Постанывая от усилия, я почти что рухнула на колени и запустила плохо слушавшуюся руку в рюкзак. Там переливалась зеленым светом призрак-банка. Вернулся, подлец.       — Ты здесь, а не там, — сказал Череп. — Хотя это скоро может поменяться… приди в себя.       — Не желаю, — задыхаясь, проговорила я, — не желаю… выслушивать… от того, кто бросил нас в решающий момент.       Призрак насмешливо фыркнул.       — Ерунда. Я появился в решающий момент. Он ведь настал только сейчас, смекаешь?       Я промолчала. Говорить у меня едва хватало сил. Гостей вокруг стало так много, что наших товарищей уже было не видно за их потоком. Они продолжали стягиваться в центр треугольника. Почему, черт побери.       — Так что, помощь нужна?       Досадливо поморщившись, я сказала:       — А то не видишь?       — Я вас предупреждал, — завел Череп, — но вы же сами себе голова. Голова без мозгов. Ну ладно. Я тут побывал на разведке и могу рассказать кое-что интересненькое. Бьюсь об заклад, вы головы сломали, откуда тут эта орава.       Он захихикал. Я ждала, пока он наговорится и перейдет к делу. На разведке… на какой еще разведке… Спорить и подгонять его у меня просто не было сил. Перед глазами так и стоял мертвый мир, скованный вечным холодом. Он заструился по моим жилам, сковывая и меня.       — На самом деле вы были правы насчет крадущейся тени, — продолжил призрак. — Уж не знаю, во что тот тип вырядился, но гуляет себе на Той Стороне.       На Той Стороне… крадущаяся тень? Как тот парень в доспехах? Как мы сами в перьевых накидках? Нет, но ведь тогда ему нужно было где-то войти. Где-то тут портал. Но мы совсем не ощутили его. Где же? Глубоко под землей? Нет. Откуда пришли призраки?.. Да нет, погоди, кто бы мог вообще, и как, и зачем? Разве что… разве что нас правда…       — Хитро замаскировались. Даже я не сразу понял. Засели в крематории, а там лаванды пруд пруди.       Лаванды. Крематорий.       Мой мозг работал на автопилоте, мысли ворочались медленно.       — Короче, Люси, вы в полной заднице. Если ты хочешь жить, выпусти меня и я помогу тебе убежать.       Убежать. Нет. Я отрицательно помотала головой.       — Не дури! — вдруг разозлился Череп. — Вам всем не выжить. Вы не протянете до того, как взойдет солнце. Никакие цепи не спасут от такого напора.       Какой бред. Нет, мы выживем. Мы все. Так всегда было. Так всегда будет.       — Здесь будет дыра, их соберется так много, что два мира сойдутся вместе. У вас мало времени.       — Ты видишь… остальных? Что с ними? — спросила я. Меня не интересовали варианты, в которых я бросаю своих друзей.       Чуть помолчав, он ответил:        — Нет.       Врет. Ну ладно. Думаю, ребята еще живы. Холли опустилась на россыпь соли и лаванды рядом со мной. Ее трясло. Клинок в ее руке ходил ходуном. Она была в ужасе и отчаянии и не скрывала этого.       — Что нам делать, Люси? — всхлипнула она. — Мы в ловушке. А до рассвета еще далеко.       — Я думаю, Хол. Думаю.       Меня тоже трясло, но больше от холода, чем от страха. Существует определенный предел. Страх достигает своего пика и перестает действовать на тебя.       До чего же я отупела! Едва соображала. Я перебрала в памяти оружие. Никакое оружие не поможет против такой толпы Гостей. Я посмотрела на часы. Они пошли назад. Я огляделась вокруг. Вокруг была сплошная стена эктоплазмы.       — Видишь, Люси, — шепнул Череп, — у тебя нет выхода.       — Да что ты, — выдохнула я. — И что ты можешь?       — Я же сказал. Я могу тебя спасти.       — А остальные?       Он красноречиво промолчал.       — Тогда я не хочу такой помощи, — тихо сказала я.       Мы все погрузились в молчание. Скоро я уловила странный треск. Источником его оказался лед. Лед, который с невероятной скоростью покрывал наши цепи. Иней осыпал и землю внутри круга, и нас самих. Мы дрожали, кутаясь в шарфы.       — Когда корка станет достаточно толстой, — сказал Череп, — цепи не будут сдерживать их.       Да неужели ничего сделать нельзя! Такого просто не может быть. Бросить вспышку, две, три, да все! Пробиться к Локвуду. Вместе мы придумаем что-нибудь. Продержимся.       Но чем дальше, тем очевиднее становилось, что продержаться у нас не выйдет. Призраки проявляли к нам все больше интереса. Они чуяли, что защита цепей слабеет от нарастающего на них льда. Некоторые, самые яркие и сильные, начали тянуть к нам руки, наклоняться, пробуя на прочность кольцо. Один из них, длинная колышущаяся тень, выпал из потока и стал с той стороны нашего убежища. Словно длинное щупальце, он раскачивался, извивался, пока вдруг не начал расти. Мы наблюдали, как он вытягивается в высоту, становится длиннее и нависает над нами, стремясь нашарить в пространстве брешь. Ведь в центре железного круга защита слабее. Маленький завиток бурой плазмы, загнувшись крючком, отыскал маленькую дырочку. В атмосфере что-то изменилось. Еще один, два, три Гостя задержались у нашего круга.       Огромное щупальце, больше похожее теперь на макаронину, затрепетало от возбуждения и усилило напор. Мы ощутили давление. Внутри меня шевельнулась паника. Слабо, но я уловила яростное и жадное, алчное нетерпение призрака. Он хотел одного: скорее наброситься на нас.       — Люси, — вновь подал голос Череп, — я все еще могу тебе помочь.       — Не только мне.       — Только тебе.       — Да почему?! — взорвалась я. — Ты так ненавидишь остальных?       С небольшой задержкой он ответил:       — Я не всесилен. Я даже не уверен, что мы с тобой вдвоем уцелеем. Но попытаться стоит.       Пожалуй, лишь в тот момент до меня полностью дошла суть происходящего. Мы были на пороге смерти. Мы правда стояли на краю гибели. Вот так просто. Шагнув в капкан, который крепко захлопнулся за нами. И сейчас, очень скоро, мы умрем. Мы все, и я, и Холли, и Киппс, и Джордж, и Локвуд… Локвуд!       У меня наконец-то включилась логика. Я поднялась, пошатываясь. Я сжала рапиру покрепче. Я рассекла ею мерзкое коричневое щупальце.       — Череп, — спрашиваю, — ты можешь сказать, примерно, насколько большая эта призрачная толпа? Духи продолжают прибывать?       Я ощутила его недоумение. Призрак пошелестел плазмой и ответил:       — Продолжают, но поток иссякает. Правда, ума не приложу, как тебе это поможет.       — Цыц. Еще вопрос: какова его плотность?       — Потока?       — Да.       — В каком месте?       Я лихорадочно думала. Нужно место, где… взгляд зацепился за скульптуру на большом белом надгробии.       — Между нами и той вычурной могилой, — сказала я, указывая рапирой на статую.       — Большая, хотя меньше, чем с другой стороны площадки. Между ними там даже есть немного свободного пространства. — Он вихрем закружился по банке. — Что ты задумала? Ты туда живой ни за что не доберешься.       — Доберусь.       Я повернулась к Холли. Протянув ей руку, я дернула ее вверх, поставив ассистентку на ноги.       — Хол, берем все, что можем — все бомбы, до единой. Будем расчищать себе путь. Цель — вон тот памятник.       Я внимательно смотрела в ее лицо, чтобы понять, дошло ли до нее. Губы у нее прыгали, а глаза перебегали с меня на монумент и обратно.       — Т-ты уверена? — едва выговорила она.       Конечно, нет, я не была уверена. Гораздо больше мне верилось, что, стоит нам шагнуть за пределы цепей, и нам крышка. Однако останься мы в них — нам тоже крышка, и очень скоро. И что лучше — ждать смирно своей гибели или все же попытаться сразиться за свою жизнь?       — Не понимаю, зачем тебе это, — прошипел призрак в банке. Я не удостоила его ответом.       — Хол, если мы останемся здесь, то точно погибнем. Сейчас мы бросим первые бомбы и пойдем вперед. В первые секунды призраки отступят. Когда они снова нападут, мы отразим их атаки рапирами и другими бомбами. Понятно?       — П-пон-няятно, — сказала та. У нее зуб на зуб не попадал. Мне от притока адреналина стало теплее.       — Мы залезем на эту дурацкую статую. У нас будет немного времени. Посмотрим, что с остальными. Попытаемся им помочь. Но скорее всего, нам придется бежать и звать на помощь. Понятно?       Холли кивнула. Она ничуть не обиделась на мой покровительственный тон. Во-первых, она была до смерти испугана — именно поэтому я и говорила четко, с толком, с расстановкой. Во-вторых, в такой ситуации инструкции должны быть предельно ясными.       Видите ли, я рассчитывала на то, что на высоте какое-то время Гостям нас будет не достать. Потому что они очень неохотно отрываются от земли; некоторые из них вовсе не способны это делать. Они устроены так, что остаются привязанными к той плоскости, в которой умерли или похоронены. А учитывая, что их притягивает к треугольнику, я надеялась, что притяжение окажется сильнее искушения полакомиться агентами. Статуя стояла чуточку в стороне от площадки.       — Ты прыгнешь из одной ловушки в другую, — заявил Череп, — идиотская стратегия. И никакие бомбы, Люси, не помогут вам пройти через толпу фантомов. Тут нужны те ваши пестрые накидки.       — Их нет! — огрызнулась я. — Нам придется обойтись тем, что есть.       — Чудесная логика, — согласился он. — Но ты включила в свой план не все, что у вас есть.       Стараясь не психовать, я уставилась на банку. Там плавало омерзительное зеленое лицо. Его колючие глаза устремились на меня в ответ.       — Ты можешь выражаться яснее? — спросила я. — Что я не учла?       — Пошарь на своем поясе.       — У меня нет времени играть в шарады!       Призрак многозначительно поднял призрачные брови. Несколько секунд царило молчание.       — Серебро, Люси. У каждого из вас есть большая серебряная печать.       На мгновение зависнув, я тихо ахнула. Мои губы сами собой расплылись в улыбке, хотя ситуация явно не располагала к веселью. Просто меньше минуты назад я думала, что вот-вот умру, а теперь у нас появилась реальная надежда. План из отчаянного превратился в рискованный. Опустившись на корточки, я хлопнула ладонью по крышке банки.       — Ты гений, — искренне сказала я призраку.       — Не спорю, — горделиво отозвался он. Имей он человеческую форму, я бы сказала, что он приосанился.       Конечно, печати. Сотканные из сотен серебряных колец. Вряд ли они будут столь же эффективны, как плащи шаманов, но ведь все Гости не выносят серебра! Если мы закутаемся в серебряные сети, призраки не сумеют нас коснуться. Скорее всего, останется другая проблема — ужасный холод.       Мы нацепили на себя все теплое, что захватили с собой. Выпростали печати и завернулись в них. Мне мой импровизированный плащ оказался коротковат, но я уповала на окованные железом ботинки и то, что призраки не успеют додуматься поднырнуть снизу. Холи перехватила свою сеть шарфом, я свою — поясом от джинсов.       Честно говоря, было ужасно неудобно. Сложно будет отбиваться рапирой и бросать бомбы в таком виде. Когда мы убедились, что взяли столько патронташей с бомбами, сколько могли, а лед на цепях стал толщиной с доброго удава, то посмотрели друг на друга.       — Свежеупакованное мяско, — оценил наш видок Череп.       — Холли, — сказала я, игнорируя его, — у нас получится. Здесь недалеко. Всего шагов десять. У памятника бросим еще две бомбы и сразу лезем вверх. Сети не снимаем.       — Страшно, — призналась она.       — Мне тоже. Но мы агенты, Холли. Где мы только не побывали. Мы выжили в том проклятом склепе, неужели сдадимся сейчас?       Она стиснула челюсти.       — Не сдадимся.       Я кивнула.       — Ну-с, счастливого пути, — хмыкнул Череп.       — О чем это ты? — криво усмехнувшись, спросила я. — Пойдешь с нами.       Я целиком освободила рюкзак и сунула банку туда.       — Хотел меня защищать, вот и прикрывай со спины, — сказала я ему в ответ на тревожное гудение.       Несколько Гостей уже окружили наше кольцо и напирали, льнули к его границам, жадно глядя в его центр, разинув перекошенные рты и протягивая кривые пальцы. Я взяла в руку магниевую вспышку. Ну, понеслась, родимая.       Огонь расшвырял призраков в стороны. Плазма разошлась перед нами, как воды Красного моря перед Моисеем. И мы бросились в этот просвет.       Жуткий холод оглушил меня. Он ободрал мне глотку, он защипал глаза так, что они тут же наполнились слезами, но я не остановилась. Остановишься — смерть. Вместе с холодом на меня набросился рев десятков привидений. Меня немного повело. Я отпугнула рапирой Холодную Деву (хотя я не уверена, тогда не было у меня времени различать, кого я вижу), бросила в Спектра солью и кинула вперед еще одну вспышку, потому что плазма вновь начала смыкаться.       Вой стоял до небес. Призраки выли, корчась в огне, они выли с досады, что не могут дотянуться до нас, они выли от ярости. Позади Холли швыряла еще вспышки, чтобы никто не набросился со спины.       Духов было так много, что они, подминая своих собратьев, которые пали жертвой пламени, накидывались почти сразу, как я бросала бомбу. Я рассекла Рейза сложным витком и вскрикнула: другой призрак оказался вплотную ко мне и почти тронул меня за локоть. Только серебро отпугнуло его; но я ощутила немеющий холод. Рука застыла. Я не могла бросить канистру с опилками. Другую руку занимала рапира. Я принялась выписывать защитный узор, бешено вертясь на месте. Духи приблизились вплотную. Мороз сделал мои движения резкими, неверными, рваными. Я задыхалась.       — Хол… ли… вспышка!       Она бросила бомбу с опилками туда, откуда мы пришли; хоть на короткое мгновение сдержать Гостей. Греческий огонь описал дугу над моей головой и взорвался в четырех шагах от белого памятника. Мы проделали больше половины пути!       Я рванулась вперед с удвоенной силой. Волны плазмы начали смыкаться. Перебросив рапиру в онемевшую руку, я одну за другой выхватила канистру с опилками и соль и кинула их. Хоп — рапира вновь в здоровой руке, и я отбиваюсь от врага, так быстро, как только могу. Рядом в такой же бешеной пляске скачет Холли, тоненьким голоском сквозь зубы извергая крепкие проклятия. Отчаяние и воля к жизни придавали нам смелости.       Последняя вспышка, и перед нами короткий и узкий коридор прямиком до цели. Расшвыривая остатки опилок и соли, орудуя рапирами, мы сделали последний бросок и врезались в каменную стену. Секунда — я забросила рапиру на памятник, вторая — вцепилась в барельеф, подтянулась и одним рывком втянула себя наверх. Третья — схватила за руки Холли и втащила ее следом. Ее ноги какие-то долгие мгновения болтались в воздухе в опасной близости от призрачных рук.       Громко и тяжело дыша, мы переглянулись и увидели на лицах друг друга свое выражение. Мы улыбнулись друг дружке совершенно по-идиотски. Мы проделали нечто невероятное.       — Потом хихикать будете, — одернул нас Череп. — Лезьте выше, на этого Буцефала.       — Какого Буцефала? — не поняла я, с тревогой глядя вниз. Искаженные лица призраков колыхались на каких-то десять сантиметров ниже носков наших ботинок.       — Полезайте на скульптуру, кому говорят.       Я сочла за лучшее не спорить, ибо призрачные пальцы, которые уже ощупывали краешек постамента, здорово меня нервировали. Вот только вскарабкаться на каменного коня оказалось нелегкой задачей. Адреналин стремительно выветривался, и, покуда я забралась, то здорово выдохлась. Мышцы обратились в кисель. Я легла на каменную спину коня, устроив щеку на его склоненной низко шее. Холли натужно пыхтела за моей спиной, пытаясь усесться, а не болтаться, словно мешок с картошкой.       — Прости, что не помогаю, — простонала я. — Не могу пошевелиться.       — Ничего, — выдохнула она, — справлюсь.       Рюкзак с Черепом я разумно поставила под брюхо коня, иначе он бы меня перевесил. Брякнешься — и прости-прощай. Вот глупая будет смерть. Я нервно хихикнула. И наконец-то осмотрелась.       Сравнение с морем самое подходящее. Да, море плазмы. Призраки так тесно столпились в треугольнике, что наползали друг на друга, перекрывая фигуры соседей, наслаивались, и все непрерывно колыхались, колыхались. И издавали омерзительный шум, от которого меня мутило. От их присутствия инеем покрылась даже листва деревьев. Все поверхности белели и посверкивали в переливающихся огнях ихора.       Среди этого всего я увидела впереди справа яркое пятно. Локвуд и Джордж, бросая вспышки и орудуя рапирами, отбиваются от Гостей. Приглядевшись, я заметила, что они тоже додумались нацепить на себя печати. Видимо, защита цепей почти сошла на нет.       Киппса заслоняло то, что находилось в середине треугольника. Марево, трепещущее пространство, потревоженное скоплением духов. Преломленное, искаженное, пожравшее весь цвет реальности. Нечто, притягивавшее призраков, все еще оставалось в центре области.       — Ох, — всхлипнула Холли, — как же там Квилл…        — Нормально, — сказала я. — В боевом настроении, я думаю. Как и мы все. А запас бомб там у него есть. И сеть тоже.       Я мрачно поглядела вниз. Призраки облепили постамент скульптуры. Вокруг него разостлался ковер из уродливых и жутких лиц. Более-менее свободно становилось слева. Но туда еще нужно попасть, а боеприпасов у нас не осталось.       Помочь ребятам мы, очевидно, не можем. Сами застряли. А Гости набрались смелости и уже начали пытаться дотянуться до нас. Я отгоняла особо ретивых рапирой, и в какой-то миг мне даже показалось, что мы сумеем продержаться до рассвета.       Пока они, солидарные в желании нас убить, не отхлынули, чтобы собраться в огромную волну. Сонм принялся набирать в высоту, не растекаясь, а собираясь ввысь. Мы с Холли, разинув рты от изумления и ужаса, смотрели на них. Волна была невелика, но она захлестнула бы нас минимум по колено. А этого достаточно, чтобы отправиться к праотцам меньше чем за минуту.       — Разбей стекло.       — Что? — тупо спросила я, поначалу даже не распознав, что говорю с Черепом.       — Сейчас же, Люси.       Я свесилась с мраморного бока коня и посмотрела на банку. Та походила на зеленый фонарь.       — И ты убьешь нас прежде, чем они, — сказала я.       — Не попробуешь — не узнаешь, — был ответ.       Нет, меня это не устраивало.       — Люси! — Холли почти завизжала. В ее голосе явственно зазвучала истерика.       Волна набрала в высоту метра три, не меньше. Изготовившаяся к броску кобра из ихора подалась вперед, норовя в любой момент обрушиться на нас. Времени на раздумья и сомнения не осталось.       — Чем? — просто спросила я.       — Чем угодно, — он понял меня с полуслова. — Да хоть о надгробие стукни.       Волна, воя десятками голосов, полыхая потусторонним свечением, понеслась на нас. Словно подчиняясь инерции, она набирала скорость, только мучительно медленно. Решающие секунды растянулись для меня в минуты. Я все еще колебалась. Шутка ли — освободить призрака Третьего типа.       — Сейчас или никогда, Люси! Выпусти меня или ты погибнешь!       Я не успела разобраться, что, кроме опасений за наши жизни, останавливает меня от этого шага. Я не успела спросить, что он может такого, чтобы помочь нам.       Но взяла банку и шваркнула ее о голову каменного коня. Кррак. Тяжело замахнувшись, я ударила снова, игнорируя протестующие крики Холли. Стекло покрыла совсем густая сеть трещин. Мои руки обдала первая волна энергии призрака в банке. Я ощущала его волнение и нетерпение, но мне было плевать. Не все ли равно, от чьих рук умирать. Чем он хуже этой оравы фантомов? И я обрушила контейнер на камень последний раз. Толстое стекло брызнуло в стороны.       Череп ударился о постамент, отскочил и пропал из поля зрения. Нас с Холли ослепило зеленое сияние, окатив жгучим морозом. Мои руки опалило. В ушах у меня загрохотал торжествующий хохот. Через прищур я видела, как сияние огромным лезвием рассекло волну Гостей. Она рассыпалась, расплылась тающим воском.       Сияние, оказавшись между ней и памятником, соткалось в фигуру. Высокую и стройную фигуру молодого человека с лохматой головой и руками, засунутыми в карманы брюк.       Меня ударило воспоминанием о фантоме, которого я видела на Той Стороне. Он стоял в углу ангара, прислонившись к столу. Держал руки в карманах, ехидно ухмыляясь. И его призрачные волосы вызывающе торчали во все стороны. Он вальяжно вытащил тогда одну руку из кармана и показал мне путь к спасению.       — Это был ты, — выдохнула я, смаргивая тающие крупинки льда. — Это был ты!       Я сама удивилась, каким потрясением для меня стало это открытие. Я подозревала, нет, почти точно знала, что это был он, но все равно…       Юноша обернулся. Его жуткое лицо, собранное из зеленой плазмы, расплылось в усмешке. Оно оказалось не совсем тем, что я привыкла видеть в банке. Хотя какая-то неуловимая общность присутствовала. Черные глаза остро впились в меня.       — Я много где был, — согласился он.       — Ты не нападаешь, — изумленно выдохнула я.       — О, странно, правда? Ничего, дойдет и до тебя очередь, дорогуша.       Он еще раз шугнул других призраков. У меня возникло подозрение, что я имею мизерное представление о его возможностях. Пока толпа Гостей, не обладающих полной волей и целостным сознанием, перегруппировывалась, призрак вновь обернулся ко мне и осклабился. Я напряглась.       — Мы вернемся к нашему разговору, — сказал он. — Но у меня тут есть дельце к одному типчику, который устроил этот балаган. Очень он меня бесит. Так что сначала я с ним разберусь.       — Он нам помогает? — прошептала Холли. — Что он говорит?       Она его не слышала.       Призрак картинно огляделся по сторонам — вправо, влево. Остальные фантомы стремительно напирали.       — Если я погибну смертью храбрых, — вдруг заявил он, пока что еще лениво отмахиваясь от фантомов, — поставьте мне памятник. Только, чур, побольше этого. — Он ткнул призрачным пальцем в белую скульптуру. — Не меньше десяти метров чтоб в высоту.       Матерь божья, что за чушь он несет.       — И что на таком памятнике выбить? — спрашиваю, остро осознавая идиотизм диалога. — «Призрак Третьего типа по кличке Череп»?       Духи уже начали новое наступление. Они толкали Черепа, захватывая по контуру его зеленую плазму. Наверное, если бы не мы, они разобрались бы с ним. Слишком их много. Нет, не понимаю я, каким образом духи взаимодействуют друг с другом, какая у них иерархия. Если она есть. Череп ухмыльнулся еще шире.       — Финн Флеймс.       — Что?       — Так меня зовут, непонятливая моя.       С этими словами он исчез. А мы остались вновь один на один с толпой злобных и голодных Гостей. Правда, наше сражение с ними длилось недолго. Мы яростно отбивались рапирами, а после и серебряными печатями.       А потом портал взорвался, уничтожив сам себя.