Живые мертвые

      Я не буду сейчас вдаваться во всякие подробности нашей подготовки, сборов и самого путешествия на юго-восток. В этом нет ничего интересного. Не считая, пожалуй, того, кого мы оставили присматривать за особняком. Была это не кто иная, как Фло Боунс, немытая королева Темзы, как звал ее Джордж. Не знаю, что ей Локвуд пообещал, кроме тонны ее любимых лакричных конфет, но она согласилась. Обязанности ее, если можно так выразиться, сводились к следующему: каждый вечер проверять все замки и входы-входы, а еще не давать почтовому ящику забиваться макулатурой. После определенных колебаний Локвуд оставил ей ключи, однако настойчиво попросил ограничиться посещением цокольного этажа. Фло получила также разрешение поживиться тем, что осталось в нашем холодильнике.       До судьбоносного уничтожения кладбища в Маргите, в которое, впрочем, никто особо не верил, у нас оставалось порядочно времени. И вот, через четыре дня после получения письма мы в компании Квилла Киппса катили на поезде в графство Кент. Снарядились мы в экспедицию так основательно, что наших запасов вполне могло бы хватить для обезвреживания огромного средневекового замка, набитого привидениями.       Меня, если честно, все равно терзали смутные сомненья. Мы едва пережили ночь в мавзолее Фиттис и уже собрались соваться в заботливо расставленные для нас сети. Определенно, выглядело все так, словно Пенелопа, обеспокоенная нашей прыткостью, поторопилась приготовить для нас отравленный сыр. На который Локвуд и Джордж быстро повелись.       С Джорджем все понятно. Он никогда не упустит возможности выудить что-то для своих исследований. Нет, бесспорно, это важно. Чем дальше, тем очевиднее становилось, что Пенелопа очень тесно связана с Проблемой. Джордж на полном серьезе подозревал, что она даже имеет отношение к ее если не возникновению, то распространению.       Локвуда же энтузиазм объяснялся вот чем. В Маргите определенно что-то было, что-то, представляющее настоящую угрозу. И было давно, иначе мы бы получили приглашение в какие-нибудь катакомбы в пределах Лондона. При очень большой удаче мы били двух или даже трех зайцев: узнавали об истоках Проблемы, ловили Пенелопу на подставе и обезвреживали зараженную зону. Если она там была, конечно. Всегда существует вероятность, что ты ошибаешься. Впрочем, Кент до сих пор оставался самой зараженной территорией Великобритании. Так что Пенелопе лишь требовалось заманить нас в кишащую Гостями область. И это ей с успехом удалось.       Маргит — небольшой прибрежный городок — встретил нас солнечным приятным утром. Мы вместе с другими сонными пассажирами выволокли из вагона наши сумки и ненадолго завязли на вокзале, ожидая такси. Сразу к мистеру Старрему мы, конечно, не поехали, а расположились в скромной гостинице на одной из улочек, что выходили к морю. Все дома в Маргите были не то что приземистыми, но малоэтажными. Город словно размазали огромным ножом по побережью, как масло по куску хлеба. Впрочем, цветные домики выглядели вполне себе симпатично. И сам городок тоже. Не считая огромного количества призрак-ламп, железных полос, оберегов и ставен на всех без исключения зданиях, и жаровен с лавандой. Ее запахом здесь пропиталось все, и даже морской ветер не мог унести его прочь.       До сего момента никто из нас не интересовался началом истории манифестаций. Да и ничего особенного нигде о нем не говорилось, какую газету или книжку ни возьми. В середине прошлого века здесь начались массовые и беспорядочные явления призраков.       Культ потусторонников, помешанных оккультистов, которые любят «приветствовать друзей с Той Стороны» с распростертыми объятиями, обретался в Маргите в 1950–1953 годах. Рассевшись за небольшим столиком в купе, мы слушали Джорджа, который посвятил нас во все детали. Группа, точное количество членов которой так и осталось невыясненным, никак не заявляла о себе. Открыто, я имею в виду. За них в определенный момент стала говорить их деятельность и ее последствия. Нет, не было никаких кровавых ритуалов с животными, жутких воплей, сатанинских обрядов и рисования граффити кровью. Следы всегда тщательно подчищались. Потусторонники не оставляли после себя ничего. Никто не знал, где состоится сбор следующий раз. Инструкции рассылались по почтовым ящикам, передавались по цепочке или обговаривались в конце каждой встречи. Многие из участников после признались, что все проделывалось на профессиональном уровне. Все было распланировано так, что даже при возникших подозрениях никто не уличил бы участников в странной деятельности.       Людям свойственно в упор игнорировать очевидное, пока оно буквально не бросится им в глаза. Городок постепенно погружался в мрачную атмосферу. Вечера становились все зловещее, а ночи — все страшней. С наступлением темноты жители перестали прогуливаться по побережью и паркам, бегом спешили с работы, а после девяти и вовсе никто носа не казал наружу. Дети пугали взрослых рассказами о том, что слышат странные звуки и голоса, которые раздаются прямо в их голове. В местную больничку обратилось порядка пятидесяти семей с одним и тем же «психическим расстройством».       Следом за этим последовали сообщения о странных огнях и вспышках. В основном они опять же принадлежали детям, ведь взрослые не способны ничего воспринимать. Ситуация сохраняла статус-кво и все продолжали делать хорошую мину при плохой игре до тех пор, пока целая группа подростков не решила провести испытание на храбрость. На кладбище, конечно же. Они успели пройти довольно далеко вглубь, все время следуя прямо, когда увидели «бледную светящуюся фигуру, которая возникла над могилой справа от дорожки и стала поворачиваться в их сторону». Оглашая воплями место упокоения усопших, ребята дали деру. Один из них потом уверял, что видел не одну фигуру, а несколько. Только другие не светились и больше походили на черные-черные бесшумные тени, что исчезли в ночи за другими могилами.       — Надо понимать, этими тенями были оккультисты, — сказал Локвуд.       — Скорее всего, — согласился Джордж. — Потому что полиция наутро обнаружила вполне себе реальные следы реальных ботинок как раз там, где парнишка заметил темные фигуры.       На этом явления не закончились. Несколько очевидцев утверждали, что видели яркий столб жуткого света над кладбищем посреди ночи. Другие сталкивались с призраками на улице или прямо в домах. Они не могли дать подробного описания, каждый раз это были «непонятные светящиеся силуэты». Они даже не всегда имели четкую форму или походили на человека.       По городу поползли слухи. Велись разговоры о колдовстве и сатанинских ритуалах, об охоте на ведьм и смертных грехах, за которые скоро все понесут кару. В конце концов ситуация достигла своего апогея. Полиция ничего не могла поделать с нарушителями спокойствия, которых нельзя поймать и которых почти никто не видел. Потусторонники продолжали мутить воду, сами при этом выходили из нее сухими. Поэтому горожане организовали народную дружину, которая добровольно патрулировала городок и территорию возле кладбища. От полиции таких действий им добиться не удалось, потому как не хватало оснований.       И вот когда патруль воочию увидел (а это без малого двадцать взрослых) манифестацию на кладбище, началось бог весть что. Сначала паника, потом облавы, массовые аресты добровольцев из дружины, которым вменялось незаконное нападение. В конце концов дружине удалось накрыть сектантов почти на месте преступления. И почти там же они, напуганные и разгневанные, едва не украсили кладбищенский дуб висельниками.       Ну, а дальше все понятно. Кто-то сознался, кто-то нет; доказать же связь между призрачными явлениями и действиями потусторонников было нельзя, к тому же действующее законодательство не предусматривало подобной статьи. В основном все получили условные сроки и штрафы за хулиганство, подстрекательство и нарушение общественного спокойствия.       Несмотря на то, что культ вроде прекратил свою деятельность в Маргите, манифестации не закончились. Наоборот, они стали множиться по всему Кенту.       — Я так понимаю, те, кому удалось улизнуть, продолжали баловаться в других частях графства, — задумчиво проговорил Джордж. — То есть каким бы артефактом они ни пользовались, им удалось оставить его при себе. Вполне вероятно, что сейчас эта штука где-нибудь в Лондоне.       — Или осталась на кладбище, — многозначительно произнес Локвуд.       Самое забавное, что от призраков тогда никто не пострадал. Кто кому и навредил, так это люди людям. Надо, кстати, отметить, что кладбище никогда не имело дурной славы до того происшествия. Но было довольно старым. Там все еще стоят надгробия 19 века.       Итак, мы оставили вещички в гостинице, а сами отправились на разведку. Мы с Локвудом пошли осмотреться на кладбище, Джордж вместе с Холли надеялись выудить что-нибудь полезное из местных, а Киппс решил глянуть, где живет мистер Старрем.       Низкий кирпичный забор, опоясывающий кладбище, теперь перекрывался где железными пластинами, где цепями и сетью. За всем этим хитросплетением чахла одичавшая живая изгородь, давно потерявшая свою цивильную форму. Массивные кованые ворота, к которым были приварены крепкие железные листы, впускали всех желающих днем и запирались на ночь. В сторожке у входа скучал старый сторож. Греясь на солнышке, он пожевывал сигарету и читал потрепанный роман в мягкой обложке.       Вежливо поздоровавшись, мы не спеша стали прогуливаться, притворяясь, что пришли просто поглазеть на старинные памятники. Сверяясь по плану кладбища, выданному Джорджем, мы направили свои стопы по тем местам, где была отмечена последняя потусторонняя активность; в конечном счете мы должны были добраться туда, где некоторые в свое время замечали сильное свечение. Собственно, о точках манифестаций мне особо нечего сказать. При свете дня они казались довольно мирными, разве что ужасно неухоженными. А давящая, молчаливая атмосфера — что ж, обычное дело для полузаброшенного кладбища. Ничего экстраординарного мы не нашли. В парапсихологическом плане. Миновав рощу, где под старыми деревьями с лохмотьями древесного мха на толстых ветвях торчали покосившиеся надгробия, мы вышли на более-менее свободное место. Светлая дорожка шла дальше прямо, снова ныряя в тень под деревьями.       По обе стороны тропы росла высокая, по пояс, трава и деревца, из которых выглядывали надгробия. Они стояли гуще ближе к деревьям, что почти ровным кругом опоясывали пространство. Сейчас мы находились на территории, где производились погребения еще до войны. Под современные захоронения отвели кусок где-то далеко впереди.       Дорога раздвоилась на две тропинки, едва видневшиеся в траве. Мы повернули направо, сделали полукруг, огибая полосу крепких дубов и лиственниц. Здесь приходилось смотреть под ноги очень внимательно, чтобы не споткнуться о корень, яму или кусок камня. Тропинка привела нас на очередное подобие поляны, усеянное старыми могилами. Мы остановились напротив высокого, когда-то бывшего белым памятника. На массивном постаменте, окруженном вросшими в землю столбиками с болтающимися на них цепями, возвышалась скульптура.       — Что скажешь, Люси?       Я покрутилась на месте. Старая тропинка, на которой еще виднеются остатки гравия, которым ее засыпали когда-то. Могильные плиты, заросшие мхом, разной высоты надгробия с вычурными надписями. На нескольких ближайших я даже разобрала год. На них ложится тень от деревьев, все сильнее вытягиваясь, пока солнце катится к западу. От теней потягивает прохладой и запахом старой могильной земли.       — Ничего не замечаешь? Именно здесь вроде как видели «черные тени».       На первый взгляд нет. Не считая, конечно, давящей тишины, в которой глухо шепчут древесные кроны. Моргнув, я уставилась на ближайший могильный камень. Он чуть завалился назад, а прямо перед ним практически полностью утопла в земле каменная оградка.       — Трава, — сказала я. — Скошена.       Локвуд кивнул. Везде, где мы прошли, никто давно не скашивал траву, не убирал ветки, листья, не выкорчевывал кусты и деревца, разрушающие камни. А тут все было не ухожено, конечно, но очищено от мусора.       — Это здесь, — уверенно заявил Локвуд, оглядываясь. — Наверное, старик Старрем не солгал и кладбище правда собираются сносить… или перекапывать. И начинают почему-то отсюда. Интересный выбор.       Вот тут я наконец расчехлила, что называется, банку с черепом. Повернув рычажок на крышке, но оставляя контейнер в рюкзаке, я спросила, ощущает ли он здесь что-нибудь особенное.       — При свете дня? У тебя плохо с чувством юмора, — последовал ответ.       Раздраженно фыркнув, я закрыла клапан обратно. Ну его, этого Черепа. Зря только с собой таскаю. Но оставлять его в гостинице я не решилась. Не после того, как у меня его украли прямо из моей квартиры.       Оставалось попытаться почувствовать что-то самой. Испытать свое Осязание. Локвуд ничего не сказал, но я понимала, что он ждет. Надеется, что я попробую. Я не стала на него смотреть, а то сейчас как улыбнется, и я не смогу ему отказать. Поэтому какое-то время я просто прислушивалась к своим желаниям. Возьмет ли вверх любопытство или осторожность.       Наверное, вы и сами догадались. Конечно, любопытство. Но я пообещала себе самой быть очень осмотрительной. Если хоть что-нибудь… я немедленно все прекращаю. Со вздохом сгрузив рюкзак на землю, я присела на корточки и приложила к ней ладонь.       Вероятность, что я что-то узнаю, была мала. Но я отгородила сознание от реальности, настроилась и постаралась поймать эхо прошлого. Нужное эхо. Ведь по этой тропинке ходили тысячи ног. Вокруг хоронили сотни людей. Тут прошло много-много процессий. Хмурясь, я склонила голову набок. Вот оно… издалека, издавна, нарастая, приближался гул. Шепот превратился в хор, а хор — в рев. Его растущая волна подступала все ближе и стремительнее, готовая поглотить меня с головой. Я уже могла различить голоса, среди них крик, а потом перед глазами ярко вспыхнула картинка: криво нацарапанная надпись на белом фоне. Она еще не успела испариться, как я отдернула руку.       Гул смолк. Я перевела дыхание. Нет, прощупывать землю все же плохая идея. Чисто теоретически, нечто похожее я могла бы ощутить в любом месте кладбища — ведь тут столько потенциальных Источников. Хотя мощь, которая крылась в услышанном мною эхе, обеспокоила меня. Определено, это место несло потустороннюю энергию. И я все еще видела странную надпись на незнакомом языке.       Я быстро поднялась на ноги. Перед глазами потемнело из-за резкого рывка.       — Люси, все хорошо? — Локвуд тронул меня за локоть. Я, щурясь от солнца, кивнула.       — Пойдем, наверное, — позвал он. — Мы уже долго возимся. Спросим на выходе у сторожа, что собираются делать с кладбищем и конкретно на этом участке…       — Я что-то видела, — сказала я. — Но сама не знаю, что… какой-то текст.       Локвуд удивленно обернулся, он уже сделал пару шагов прочь.       — Текст?       — Да… вроде нашими буквами, но язык другой. И слова были нацарапаны. На белом камне.       Темные глаза Локвуда вспыхнули интересом. Он вернулся ко мне.       — Вспомнить сможешь?       Пока я задумчиво мычала, Энтони вдруг нахмурился. Его взгляд скользнул куда-то мимо меня. Брови изогнулись, губы растянулись в усмешке. Он весело хмыкнул и хлопнул меня по плечу.       — Белый камень, Люси.       Мягким толчком заставив меня развернуться, он указал прямо перед собой. Ну конечно.       Над нами возвышалась целая гора белого камня. Теперь его покрыли зеленоватые подтеки, островки мха, пятна и трещины; один край густо обвил плющ. Я ощупывала взглядом скульптуру и постамент, когда видение сошлось с реальной картинкой. Стараясь даже не моргать, я приблизилась к памятнику, перешагнула цепную оградку и наклонилась к каменной стене. Шершавой, посеревшей, усыпанной пятнышками плесени. Локвуд подошел следом и всмотрелся туда, где я терла пальцами камень, пытаясь убрать грязь.       Немного повозившись, мы сумели рассмотреть грубо, но глубоко — ведь они сохранились до наших дней — вырезанные слова.       — Per aspera ad mortem, — прочел Локвуд. — Латынь.       — Что это значит?       Он выпрямился.       Мне пришло в голову, что из-за нас теперь на памятнике очень заметное светлое пятно. Я вернулась на дорожку, схватила горсть земли и от души затерла участок. По цвету он хорошо слился со всей остальной поверхностью, но надпись проступила четче.       — «Через тернии к смерти». Искаженная крылатая фраза.       Я посмотрела на Локвуда. Он дернул уголком губ.       — Это точно то самое место.       Когда мы вернулись, ребята уже сидели в номере парней (он был побольше) и пили чай. Мы сообщили им о своей находке и о том, что кладбище действительно будут реконструировать, как выразился сторож. Джордж хмыкнул.       — Местные говорят, на кладбище постоянно бывают манифестации, но мелочь всякая, — сказал он, переглянувшись с Холли.       — Даже агентов не вызывают, — добавила та, — ведь кладбище защищено железом по всему периметру и рядом крематорий, где регулярно жгут лаванду.       — Зато по городу, — подхватил Джордж, — явлений навалом. Поэтому здесь практикуется ночное патрулирование.       Локвуд сидел и слушал, сцепив руки в замок. Я жевала булочку с кремом, запивая ее чаем. На кофейном столике лежали открытые пачки чипсов, сосиски в тесте, конфеты, вафли и печенье. Киппс, что сидел в кресле, вытянув свои тощие ноги, побывал сегодня по адресу Старрема. Последил какое-то время, но хозяин не показывался и он решил не маячить на улице попусту. Вместо этого он наведался в справочную, разыскал там телефон нашего знакомого и позвонил, прикинувшись работником соцслужбы. Однако мистер Старрем оказался крепким орешком: не сказал ни своего полного имени, ни как он оценивает безопасность города на парапсихологическом плане, ни как относится к работе местных агентств.       — Неплохая многоходовочка, Киппс, не ожидал от тебя, — похвалил Джордж. Киппс в ответ лишь закатил глаза. Нынче его стало очень трудно подначить. Колкости вызывали у него приступы зевоты.       — Жаль, не сработало, — без всякого подтекста сказала Холли.       Встретиться с Оуэном Старремом мы собирались назавтра. Локвуд позвонил прямо из гостиницы и договорился. Поэтому в час дня мы пошли… на пляж. Да-да, вы не ослышались. Мистер Старрем, старый параноик, не пожелал видеть нас у себя дома. Вместо этого он придумал какую-то шпионскую игру и даже попросил Локвуда прийти с желтым цветком в петлице. Повезло ему, что Локвуд носит классические костюмы.       На пятой по счету ступеньке большой лестницы, что спускалась с променада прямо к морю, сидел на толстом пледе пожилой человек в солнцезащитных очках. День снова стоял погожий. Локвуд присел рядом с ним и как бы невзначай завязал разговор. Мы все прикидывались, что их не знаем и расположились выше, стараясь уловить каждое слово.       — Никто не сумел доказать причастность секты, — согласился Старрем, когда они с Локвудом обменялись символическими репликами про настроение и погоду и перешли к сути. — А главное — найти зачинщика и главаря.       Он закашлялся. Кашель был такой сильный, и мистера Старрема так трясло, что мне показалось, он сейчас на куски развалится. Даже Холли скорчила какую-то жалостливую гримаску.       — Насколько я понял, случившееся имеет много общего с инцидентом Олдбери Касл, — вкрадчиво проговорил Локвуд, — кластер и все такое.       — Кластер, который возник быстро и как из ниоткуда, — поправил Старрем. — Всех светлячков разом выпустили из банки.       Наш лидер молча покивал. Старик открутил крышку с термоса, что стоял рядом с ним на ступеньке, налил себе чаю и предложил Локвуду, но тот отказался.       — Разница в том, что в Олдбери он исчез, — сказал Локвуд.       — Потому что банку закрыли.       — А здесь нет.       — Прикрутили крышку, скажем так. — Старрем завинтил термос обратно, но не до конца, и поставил его между собой и Локвудом.       Несмотря на свою напускную осторожность, Оуэн Старрем не выглядел напуганным и дерганым. Вряд ли сия деталь ускользнула и от Локвуда с Джорджем.       — То есть с Той Стороны поддувает до сих пор, — уточнил Энтони. Ответом ему было красноречивое молчание.       — Вы очень проницательный юноша.       Я с трудом подавила желание закатить глаза. Они уже минут пятнадцать топтались вокруг да около. Киппс, не скрываясь, слушал плеер, поделившись одним наушником с Холли. Джордж прикидывался, что рисует в купленном по дороге на пляж альбоме морской пейзаж. На самом деле там красовались его записи. И сплюснутое с полюсов солнышко в углу листа.       — Здесь действительно есть кластер, старый кластер, который так никто и не сумел устранить полностью, — вновь заговорил Старрем. — Потому что нечто продолжает беспокоить Гостей.       Локвуд едва уловимо кивнул.       — Я не знаю, что это и где оно, — продолжал старик, — только предполагаю, что на кладбище. Потому что началось все именно там. Я был одним из тех детей, что услышали и увидели странные вещи впервые.       Сие признание ни на кого не произвело особого впечатления. Вот уже пятьдесят лет как дети по всей стране слышали и видели не просто странные, а жуткие вещи. И подвергали свою жизнь риску.       — Вы, должно быть, ознакомились со старыми газетами и историей происшествий? — говорил между тем мистер Старрем. — Там писали о кучке юных болванов, которых понесло погулять среди могил посреди ночи. Наутро они доложили в полицию об увиденном, и тогда были найдены первые настоящие следы.       Сделав паузу, он взялся за термос и поболтал в нем остатки содержимого. Выплеснув их в чашку-крышку, он сделал глоток.       — Я был с теми оболтусами. Мы держали язык за зубами, поэтому никто не знал и не знает, что в ту ночь произошло на самом деле. Что мы видели.       Допив остывший чай, Оуэн Старрем закутался поплотнее в куртку и шарф, хотя дул приятный юго-восточный ветерок и пригревало солнце. Но старики всегда мерзнут. К тому же он погрузился в леденящие душу воспоминания. Если он не лгал, то ему пришлось пережить то, что выпадает на долю не всякого агента.       — Мы пробыли на кладбище гораздо дольше, чем было заявлено. И прошли немного другим путем. — Он похлопал по большим карманам куртки. — Ага. Я захватил с собой кое-какие схемы и бумаги, взглянете потом. Так вот. Мы залезли через калитку для пешеходов, это на двести метров дальше главного входа. И шли по дорожке до монумента павших во время войны. Оттуда мы и увидели странное свечение впереди, за деревьями. Там, под ними, уже начинались старые могилы, прошлого — то есть уже позапрошлого — века. Уже тогда мы здорово струхнули, но никто не захотел признаваться, что хочет домой. И мы пошли дальше.       Он вздохнул, заново переживая эпизод из жизни полувековой давности.       — Роджер Пейнс, Тим Джейси, Джек Салливан и я. Все они уже умерли. Зато тогда мы все были полны жизни и неуемной энергии, которая привела нас… почти нас всех к печальному концу.       Я сощурилась, глядя в спину старика. В его манере рассказывать было что-то знакомое. Паузы, долгие прелюдии… определенно, у этого человека есть склонность к театральным эффектам.       — Мы последовали за Джеком прямо через древние захоронения. Чем ближе мы были к источнику света, тем холоднее становилось вокруг. Двигаться было все труднее, а сомнений в нашей затее прибавилось. Нам сделалось по-настоящему жутко. Казалось, что рядом все время кто-то есть и смотрит, смотрит… Я и Роджер слышали какие-то шумы и даже голоса, но откуда те доносились, не могли понять.- Старрем поежился. — Но Джек обозвал нас всех трусами и полез дальше. Он хотел взглянуть, что же все-таки происходит на кладбище. Он был страшным скептиком и даже то, что сейчас называется мелейзом, не остановило его. Он думал, что кто-то просто пошаливает.       Хорошо пошалили, целый город на уши поставили, а потом и всю страну, мрачно подумала я. Почему-то эта мысль прозвучала голосом Черепа.       — Джек хотел идти до самого большого белого памятника. Но остальные заупрямились. Они засели за большим саркофагом. Я колебался. Джек не остался с нами. Он пошел посмотреть, кто там разговаривает: мы услышали голоса. Живые. Значит, там были люди. И Джек сказал: «Да это какие-то идиоты пытаются всех запугать!». Пойдем, мол, и спугнем их сами.       Оуэн Старрем снова вздохнул, да так тяжело, словно хотел поднять волны на море. Я же вспомнила о белом памятнике. Большой каменный монумент, а на нем надпись. Как там? Per aspera ad mortem, кажется.       — И вот мы, стараясь прикрывать руками рот, чтобы никто не заметил, как от нашего дыхания в воздухе появляется пар… подкрались почти вплотную, отошли чуть в сторону, чтобы памятник не загораживал обзор… и увидели.       Да, определенно, они увидели там нечто особенное.       — Я не разбираюсь и не могу утверждать, что именно я видел и что делали там люди, которых мы заметили. Их было не так уж много, человек шесть-семь. Все в масках и темной одежде. Один из них держал у лица панфлейту. Он вроде бы играл на ней, но из нее не доносилось ни звука. То есть… никакого физического колебания воздуха. Все, кроме него, были к нам спиной, они кучкой столпились у памятника и стояли в круге толстых цепей — правда, это я заметил позже. Тот, кто играл, находился поодаль. Он медленно шел между могил. Он шел, и там, где он ступал, из-под земли…       Мистер Старрем перевел дух. Мы все были внимание. Наконец-то мы услышали нечто действительно важное.       — Из-под земли вставали… тени… фигуры. Их очертания было проще увидеть, если смотреть чуть в сторону. Они тянулись к флейтисту, за ним, постепенно прибавляясь в числе, но не трогали человека, держались от него на небольшом расстоянии. А тот все шел и шел, он не обделил вниманием ни одну могилу поблизости. Даже мой слабый экстрасенсорный Слух страдал от шума, который создавали вызванные из небытия…       — Призраки, — подсказал Локвуд. Мы все помалкивали. Но дружно вспомнили Олдбери Касл. Энтони не ошибся. Здесь, в Маргите, происходило нечто похожее.       — Их собралось так много, — продолжал мистер Старрем, — что у нас зуб на зуб не попадал. Но и двинуться мы не могли. От страха. У Джека не было никакого Дара, но и он увидел, что происходит нечто невероятное. И жуткое. Духи следовали за флейтистом. Он собрал их на свободном от захоронений пятачке, и там они столпились, наползая друг на друга, окружив его. За ними не стало видно земли и другой стороны площадки. Даже человека почти не видно было. И вот когда они собрались все вместе…       Я могла даже не слушать, я знала, что потом произошло. На юного Старрема обрушился страшный поток потусторонней энергии.       — Что-то случилось, — дрогнувшим голосом продолжил старик. — Я… не знаю, как объяснить. Будто… будто… кусок пространства изменился. Реальность, — рассказчик неопределенно повел руками, — нарушилась. Это трудно понять, но… Гостей было так много, что… от них воздух как бы плавился, знаете, как бывает рядом с горячей печкой. С той разницей, что там было жутко холодно. Нас парализовало морозом и страхом.       — И чем же все закончилось? — как можно мягче спросил Локвуд. Старрема так лихорадило, что лично я даже немножко устыдилась, что подозревала его.       — У меня сложилось впечатление, что они проделывают такое не впервые, — справившись с собой, заговорил мистер Старрем. — Вот только именно в ту ночь что-то пошло не так. Это я понял по их поведению. Они заголосили на разные лады. Потому что из толпы Гостей вместо их дружка с флейтой показался кто-то другой.       — Другой? — нахмурился Локвуд. — Другой… в смысле еще один призрак?       Оуэн Старрем отрицательно покачал головой.       — Нет. Человек. Из плоти и крови.       Он поглядел на Локвуда и тихо закончил:       — Он был в странном плаще до пят. Когда он откинул капюшон, все увидели, что это молодая женщина.       — Вы… разглядели ее? — наклоняясь вперед, почти шепотом спросил Локвуд.       Старрем медленно кивнул.       — У нее было лицо Мариссы Фиттис.