Живые мертвые

      На сцену приливной волной нахлынули крепкие ребята, которые явно вознамерились нас сцапать. Один из них оказался особенно прытким, он быстро и плавно подтянулся, вскочил на сцену и метнулся к нам. Мы вынуждены были прянуть в разные стороны, и тут кто-то очень смекалистый (честно, я готова была пожать этому человеку руку, даже если он один из людей Винкман!) открыл сценический люк. Нападавший с воплем провалился туда. По-моему, не только он.       Мы бросились прочь.       Хорошо, когда есть план и он отлично разработан. Плохо, что не всегда план срабатывает.       Из-за кулис прямо на нас вышел высокий человек с обнаженной рапирой. Даже в темноте мы узнали его. Светловолосый, широкий в плечах, с аккуратными усиками. Сэр Руперт Гейл. Он встал на нашем пути к свободе. За нашими спинами уже началась потасовка между людьми Винкман и теми, кто вознамерился нас поймать.       В темноте белозубо сверкнула хищная улыбка сэра Руперта. Он теснил нас, мы пятились. Я лихорадочно пыталась нашарить в рукаве нож.       — Беги, я его задержу! — крикнул мне Локвуд. Вокруг поднялся страшный гомон и гвалт: полицейские и охрана призывали нас ловить, люди в зале запаниковали. Одни прятались под кресла, другие, давя друг друга, бросились к дверям. Они кричали, просили помощи или угрожали. Входы и выходы еще не открыли.       Локвуду нечем было сражаться. Но и повернуться спиной значило получить клинок между лопаток. Мне удалось наконец нашарить рукоять ножа. Я как ярмарочный фокусник вытряхнула его из рукава. Ухмылка сэра Руперта стала шире.       Он сделал выпад, мы прянули назад, и раздался выстрел, чья пуля просвистела прямо между нами. Она ударилась о гарду рапиры Руперта Гейла и выбила ее у него из рук. И судя по ее траектории и источнику звука… ну да. Светильник.       Чертов огромный светильник.       И чертов Финн Флеймс болтался на чертовой огромной люстре.       Отсюда было не видно лица, но кому бы еще пришло в голову на ней покататься. Люстра все еще раскачивалась. Маленькая темная фигура ловко перескочила с одного огромного крюка на другой. Хлопок. Я скорее угадала, чем услышала звон стекла. Финн целеустремленно перебирался на противоположную сторону обода, чтобы скрыться от пуль преследователей. Господи, неужели больше было некуда бежать?.. У меня сердце заходилось от мысли, что будет, если навернуться с такой высоты. А если в прыжке соскользнут руки, и полетишь вниз, сорвавшись с балкона…       Локвуд потянул меня прочь; я видела нашего товарища всего одно мгновение, прежде чем мы дали деру.       Мы сбили с ног одного полицейского, увернулись от какого-то громилы и ссыпались в зал с реквизитом. Нам вслед неслись ликующие вопли толпы: похоже, двери наконец отворились. Из зала мы выскочили в выходящий в фойе коридор, где начиналась лестница наверх. По этой лестнице струился густой поток из толкающихся и кричащих людей. Дамы путались в своих платьях, а некоторые кавалеры даже не обращали на это внимания, стремясь покинуть опасное здание. Они легко смели бы нас, если б мы не вжались в стену. Одно хорошо: никто на нас не обращал внимания.       Фойе стремительно заполнялось людьми. Мы с Локвудом переглянулись. Похоже, нам придется подняться. Иначе в этой давке нас просто расплющит. Поэтому по стеночке, по стеночке, мы стали пробираться выше и выше. Уже на уровне второго этажа людей стало меньше. В общем-то, последние гости спешно покидали театр.       — Пойдем через третий, — сказала я Локвуду, уступая им дорогу. — Нам все равно нужно встретиться с Финном.       Прыгнуть со светильника можно было только на балкон третьего этажа. Когда я думала об этом, у меня кружилась голова. Такого безумия я в жизни еще не видала.       Чуть помедлив, он кивнул, и мы поднялись еще выше. Двигаясь по лестнице, мы с опаской заглядывали вперед. Потому что там, наверху все еще кто-то был. Кто-то, помимо Финна. И этот кто-то стрелял из пистолета. Еще даже не оказавшись в коридоре, мы услышали новые хлопки. Я убрала кинжал и достала из сумочки вспышку. Теперь ее можно использовать без вреда. Без вреда для обычных людей, я хочу сказать.       Мы подкрались к первому же балкону и осторожно выглянули из-за портьер.       Зал был пуст, сцена — не совсем. Внизу, за ней, угадывалось шевеление. Вот проклятье. Знать бы еще, кто там толчется — свои или полицейские. Ладно, нас пока интересовало не это. Мы осмотрели ложи по бокам зала. Все они казались пустыми, но в какой-то из них прятались люди. Я до боли в глазах вглядывалась в светильник, но никого на нем не увидела. Он еще немного покачивался.       — Он там, — шепнул Локвуд и аккуратным жестом показал на балкон почти напротив нашего. Я так никого и не рассмотрела, но тут откуда-то слева в указанном направлении снова выстрелили. Балкон брызнул каменной крошкой. В ответ не последовало никакой реакции. Немного подождав, мы с молчаливого согласия друг друга стали осторожно двигаться дальше.       В коридоре горели не все плафоны. Несколько ваз опрокинулись, одна из них пошла большой трещиной. На пути нам попались брошенные перчатки, сумочка и даже туфля. Не считая уже всяких мелочей вроде заколок, брошек и шарфиков.       Ковровая дорожка скрадывала наши шаги. Но мы и так двигались бесшумно. В зале тоже было тихо. Мы шли быстро, у нас не было времени проверять возможную засаду в каждой ложе. Мы заглянули только в ту, откуда стреляли в Финна, но ее уже оставили.       Коридор был пуст и тих. Мы дошли до места, где он огибал другую сторону зала. За спиной осталось две его трети. По натянутым нервам громовым раскатом ударил новый выстрел. Глухой, похожий на громкий стук. Револьвер стреляет громче. Впрочем, за выстрелом не последовало ничего, что обнадеживало.       Мы сделали несколько шагов, и донесся голос:       — Стоять.       Замерев, мы пару секунд не могли сообразить, что голос раздавался впереди, а не сзади. Обращались не к нам. Неслышно ступая, мы прошли еще немного и тут же нырнули за портьеру, когда увидели впереди высокую и массивную фигуру в черном костюме.       Костюм у фигуры был порван по шву на одном рукаве. Над широкими плечами торчала коротко остриженная темноволосая голова. Одну руку мужчина вытянул вперед. Не нужно было даже напрягаться, чтобы понять, что в ней пистолет. Он держал на прицеле другого человека.       У самой лестницы, спиной к ступеням, вполоборота стоял Финн. На его скуле расцвела свежая ссадина. Тускло поблескивал револьвер в ладони. Одна штанина порвалась, а из рассеченного предплечья, обнаженного закатанным рукавом, медленно капала кровь. Но это ничего. У него было жуткое выражение лица. Лицо того, кто ждет момента, чтобы всадить другому пулю в лоб. Я не поняла, заметил ли он нас, во всяком случае, на нас он не посмотрел. Сейчас он как никогда походил на того призрачного фантома, который часто являлся в призрак-банке.       — Пушку брось, сопляк, — велел громила.       Между прочим, роста они были почти одинакового, просто мужик в черном костюме был куда массивнее. Мы с Локвудом переглянулись. У нас нет пистолета, но ведь враг об этом не знает, верно? Мы бесшумно вышли из своего укрытия. Я следила за лицом Финна. Взгляда он не перевел, но мне почудилось, что он чуть усмехнулся.       Я приготовилась бросить вспышку. Локвуд сложил из пальцев пистолетик и уверенно, в полный голос, сказал:       — Это вы положите оружие.       Громила вздрогнул и явно хотел обернуться, но он не мог выпустить Финна из поля зрения.       — Поднимите руки так, чтобы я их видел. — Локвуд сделал шаг вперед. — Давайте без фокусов и никто не пострадает.       Громила медленно поднял согнутые в локтях руки. Дуло его пистолета теперь смотрело в сторону.       — Хорошо, — сказал Локвуд. — А теперь бросьте оружие. Считаю до трех… Раз.       Финн взвел курок. Я отчаянно замотала головой. Флеймс успешно меня игнорировал, он расслабленно поднял руку, направив револьвер на противника.       — Два.       Громила медлил. На счет «три» я бросила вспышку. Бросать я умею, и с такого-то расстояния не промахиваюсь в принципе. Громила вновь направил свой пистолет на Финна, да какое там. Моя банка смачно ударилась о его макушку и отскочила, в полете разрываясь и разбрасывая горючую смесь. Взрывная волна доделала дело. Мужчина с воплем отлетел в портьеры. И они, и он занялись веселым огоньком. Выронив пистолет, громила руками принялся сбивать огонь. Загорелся также ковер и кое-какие деревянные элементы декора, не говоря уже о том, что бомба оставила большое паленое пятно.       Перепрыгивая через языки пламени, мы с Локвудом приблизились к лестнице, где Финн ждал нас с абсолютной невозмутимостью. Почему-то именно сейчас меня отпустило огромное напряжение, которое закручивалось в тугую пружину еще с того момента, как мы ступили в театр.       — Ты сумасшедший, — сказала я Финну. — Почему именно светильник?       Он холодно посмотрел на меня.       — По-твоему, партер лучше? Хотя, может, переломать ноги приятнее, чем получить пулю в сердце.       — Отличный был выстрел, — сказал Локвуд. — Там, на сцене. Ну, теперь мы квиты.       Финн ничего не ответил. Больше не теряя времени на разговоры, мы устремились вниз. Откуда продолжал доноситься шум: полиция и люди Фиттис искали нас и вели бой с нашими сообщниками. По мере приближения к первому этажу мои ноги становились все слабее, мне казалось, я вот-вот навернусь на лестнице. Финн с револьвером наизготовку бежал первым, Локвуд — последним. Мы не сказали друг другу ни слова, понимая, что у нас нет иного пути, кроме как через первый этаж, через оговоренное место побега. Придется пробиваться с боем.       У последнего поворота лестницы мы притормозили. Флеймс, с раздражением дернув раненой рукой, из которой продолжала сочиться кровь, осторожно глянул вниз. Локвуд и я оставались вне зоны видимости тех, кто там, на первом этаже, шумел, бегал и дрался.       — Пошли, — скомандовал Финн. И мы пошли. А что нам еще оставалось? Только надеяться, что мы сумеем в переполохе проскочить незамеченными.       Мы сбежали по лестнице, которая спускалась в коридор, выводивший в фойе. Неприметная дверь вела в служебные помещения, возле нее валялся разбитый горшок с экзотическим цветком. В другом конце коридора двое полицейских сражались с громилой Винкманов. Мы замерли на миг, но они нас не заметили; в фойе тоже находились какие-то люди, но нам было не до них.       Шмыгнув один за другим в дверь, мы оказались в полумраке, где носились странные тени и было невозможно разобрать, кто друг, а кто враг. Коридор служебки, прорезанный двумя рядами одинаковых дверей, уводил к самой сцене и был заполнен силуэтами.       — Как же не хватает рапиры, — не удержался Локвуд. Перед нами простиралась полоса смертельно опасных препятствий. В коридоре шла не одна потасовка. Впрочем, это не помешало некоторым из дерущихся отвлечься на нас.       Отступать было некуда. Мы двинулись вперед напролом, я — сжимая маленький нож, Финн — готовый пальнуть в кого-нибудь из револьвера, и Локвуд, вооруженный лишь своей решимостью. Первого из нападавших парни обезвредили на удивление ловко и слаженно. Они действовали молча, не отвлекаясь ни на что, понимая: на кону наши жизни. Я перепрыгнула через еще сползающее на пол тело и полоснула ножом другое, которое застало ребят врасплох. Дальше нам предстояло миновать сцепившихся друг с другом трех мужчин. Финн поднял револьвер, но Локвуд опередил его. Он выступил вперед и как заорет:       — Аукцион! Свои!       На миг схватка остановилась. Озадаченные, люди замерли. Не мешкая, Локвуд потянул меня за собой и Флеймсом. Мы проскочили мимо. Один из мужчин пришел в себя быстрее прочих и дернулся за нами следом, но двое других с новой силой навалились на него, и тяжелое пыхтение, звуки ударов и ругань остались за нашими спинами.       Вот только навстречу нам приближалась новая партия противника. И эта партия была не просто головорезами. Это были полицейские, если я хоть что-то понимаю. Я споткнулась, обуреваемая желанием дать задний ход.       — Не сбавлять шагу! — велел Локвуд.       Сразу за этим раздался оглушительный грохот. Он отразился от стен и потолка, разнесся эхом и дополнился громким треском какой-то конструкции, что самым фаталистическим образом свалилась на головы офицеров. Все они с воплями повалились на пол, придавленные деревом и тяжелыми драпировками. Флеймс резво пронесся по ним, размахивая дымящимся револьвером. Мы протопали за ним.       — Я думал, ты убьешь кого-нибудь, — на бегу пропыхтел Локвуд.       — Я б тебя убил, но это была последняя пуля, — отозвался Финн.       Расталкивая оторопевших от произошедшего людей, мы уже приближались к заветной двери. Финн рванул ее и исчез в темноте, потом я, потом Локвуд, но мы все же услышали крик, несущийся нам в спину.       — Стойте! — окликнул нас знакомый, сдавленный от бега голос.       Мы аж подпрыгнули от удивления, но лишь припустили быстрее. Дверь хлопнула. Несколько секунд слышалось лишь наше дыхание и топот ног, но потом дверь хлопнула снова.       — Да стойте же вы!.. Я… вас… не арестую! Локвуд!       Локвуд распахнул дверь, ведущую в подсобку; мы скользнули внутрь, и за миг до того, как она закрылась, прямо в ее замок прилетела пуля. Она металлически звякнула, срикошетила и улетела в дальний угол. Мы обернулись лицом к двери и стали отступать. Под потолком подсобки нас ждало открытое окно. К нему вели удобно сложенные ящики.       Дверь медленно и чуть скрипя повернулась на петлях. За ней взору нашему предстал инспектор Монтегю Барнс. Красный, тяжело дышащий, с усами, встопорщенными, как никогда. Он быстро оглянулся, вошел и захлопнул дверь за собой, навалившись на нее всем телом. Его глаза остановились сначала на моем закрытом маской лице, потом на Локвуде; с недоуменным изумлением изучили Финна.       — Идиоты проклятые! — вдруг заорал он. Мы отпрянули. — Совсем с дуба рухнули!       Он немного отдышался. Мы по чуть-чуть продвигались к окну.       — Как же я устал от ваших выходок, — прошипел инспектор. — Наворотили, а мне разгребать! Что вы творите? Зачем?       Он провел рукавом по лбу, усы его грустно обвисли. Мы сделали еще шажок назад.       — Ребята, вы себе могилу роете. — Барнс вперил в нас усталый взгляд. — Вы понимаете, насколько влиятельная женщина Пенелопа Фиттис?       Флеймс не удержался и насмешливо хмыкнул. Ох, как много мы могли бы сказать инспектору! Начиная с того, что мы понимаем намного лучше него, что за человек эта Пенелопа. Но мы молчали. Он махнул рукой.       — Можете не играть в молчанку, я знаю, что это вы. Ну?       Из коридора уже слышались шаги. Барнс уныло посмотрел на пистолет в своей руке.       — Ладно, не хотите, как хотите. Вы скажите только одно… — он поднял на нас глаза. — То, что вы говорили на сцене — правда?       Мы переглянулись. Топот в коридоре стремительно приближался. Локвуд, а затем я, с небольшой задержкой, кивнули. Барнс как-то сразу осунулся, почти постарел. Он убрал пистолет обратно в кобуру. Локвуд толкнул меня, чтобы я лезла на ящики.       — У вас минут пять форы, — сказал инспектор и исчез за дверью.       Нас уговаривать не пришлось. Со всей прытью, на которую мы были способны, мы добрались до окна, выползли через него на улицу и сразу уперлись в бок черного минивэна. Стекло передней дверцы опустилось, и на нас посмотрело бесстрастное, обветренное, чисто бандитское лицо. Я невольно сглотнула и сжала нож покрепче. Сумочку я потеряла в театре.       — Аукцион, — спокойно сказал Локвуд.       Человек большим пальцем руки указал нам на бок минивэна. Финн отодвинул дверь и нырнул в машину. Локвуд кивнул мне и сам запрыгнул в кабину к водителю. Я, последний раз оглянувшись на окошко цокольного этажа, откуда слышался шум, залезла в авто и закрыла за собой дверь уже на ходу. Минивэн сорвался с места и понесся по Лондону в следующую точку назначения.       Я, дрожа, упала на сиденье. Единственное, но длинное, оно тянулось вдоль одного бока машины. У другого, сваленные в кучу, лежали наши сумки, оружие и нормальная рабочая одежда. Переведя дух, я тупо посмотрела на маленький нож в своих руках и разжала пальцы. Он с тихим звоном упал мне под ноги, обутые в лаковые лодочки. Их прикрывал обтрепанный подол платья.       Я так устала, словно всю ночь сражалась с Рейзами. А ведь мы выполнили только одну часть плана. Господи боже, как же мы будем осуществлять вторую? Не знаю, как у остальных, а у меня сил не осталось. Я не могла даже заставить себя подняться и найти свои вещи среди общей груды. Поэтому я откинулась на спинку, надеясь на небольшую передышку, и посмотрела на Финна. Он зубами вскрыл упаковку бинта, вытряхнул его и теперь пытался замотать свою раненую руку.       — Давай помогу, — предложила я со смешком. В самом деле, не проще ли попросить, чем самому мучиться?       В ответ я получила короткое и резкое «отвали». Нахмурившись, я выпрямилась и спросила:       — Ты чего злишься?       Он промолчал. От такого громкого молчания, пожалуй, можно было оглохнуть. И никогда я еще не видела, чтобы повязку накладывали с таким остервенением. Немного понаблюдав за тем, как полосы все время сбиваются, я не выдержала:       — Дай мне, так быстрее выйдет.       — Я сказал, отстань.       — Да что с тобой? Что такое? Чего бесишься?       — Ничего.       Я пожевала губами.       — Ничего оно и есть ничего, — говорю. — Но ты выглядишь так, словно хочешь задушить кого-нибудь этим бинтом.       Минивэн подпрыгнул. Наверное, наехал на лежачего полицейского. Мой маленький нож тихо прозвенел, уползая под действием инерции куда-то в сторону. Револьвер Финна, который лежал рядом с ним на сиденье, пронесло по искусственной обивке и он ударился о мое бедро. Пальцем отодвинув от себя оружие, я подняла выжидающий взгляд на Флеймса.       — Ну? Так в чем проблема? — попробовала я снова.       — Какая проблема? У меня их нет. Скорее у тебя.       Скептически приподняв бровь, я ответила:       — Да что ты говоришь. Судя по тому, как ты психуешь, они все-таки у тебя.       — На самом деле нет. Не я ведь обнимался с Локвудом на сцене. — Скорчив гримасу, он наигранно передернулся.       Я холодно уставилась на него.       — И что? Что с того, что я его обняла?       — О, и правда. Что тут такого, в самый разгар операции обжиматься друг с дружкой.       То ли я настолько привыкла к его закидонам, то ли научилась угадывать подоплеку его слов, но я даже не очень рассердилась, хотя раньше, пожалуй, с удовольствием бы ему врезала. Меня его недовольство даже рассмешило в каком-то смысле.       — Ты опять ревнуешь, что ли? — спрашиваю. — Дурак. Это было совсем не то, о чем ты подумал.       — Да сдалась ты мне.       Он дернул бинт, и тот пошел криво расползаться. Выругавшись, Финн порвал его окончательно, и попытался заправить слишком длинный кончик повязки под слои тонкой ткани. Я сердито хохотнула.       — Тогда почему тебя это волнует вообще?       Он вскинул голову и пробуравил меня взглядом.       — Потому что вы развлекались, пока я был занят делом, — яростно прошипел он.       — Пф. Ты сам знаешь, что это неправда.       Зашвырнув бинт куда-то в угол, он откинулся на спинку сиденья и схватил револьвер, который понесло при очередном повороте машины в мою сторону. Насмешливо изогнув брови и презрительно скривив губы, Финн сказал:       — Правда-неправда, но ты не отрицаешь, что обнималась с этим пижоном. Оперативница, называется!       — Что тебе за дело, кого я обнимаю! — огрызнулась я, начиная заводиться. — Одно к другому не относится!       Его нижняя челюсть напряглась. Руки, бесцельно вертевшие револьвер и так, и сяк — то выщелкнет барабан, то защелкнет, то повертит его на пальце — замерли.       — Действительно. Обнимайся с кем хочешь.       Он отвернулся. Наступило тяжелое молчание, заполненное грохотом непрозвучавшей ссоры. Оно давило мне на уши и действовало на нервы. Пожав плечами, я ответила «ладно», сползла с сиденья и принялась выискивать из горы общих вещей свою сумку. Делать это было не очень удобно, потому что машину вели так, словно в ней не сидело других людей, кроме водителя. Нет, она ехала не слишком быстро, чтобы не привлекать лишнего внимания, но вихлялась как на полосе препятствий где-нибудь в бездорожье. К тому же затемненные стекла авто пропускали очень мало света. Я разбрасывала вещи с несколько большим энтузиазмом, чем стоило, все еще рассерженная дурацкими подозрениями в мой адрес. Какой же все-таки Финн идиот.       Он делал вид, что поправляет свою повязку. Его револьвер опять лежал рядом на сиденье, катаясь по нему туда-сюда при каждом рывке минивэна. Лицо у Флеймса было хмурое и сосредоточенное. Ничто не интересовало его так, как косо наложенный бинт. Я тихонько фыркнула себе под нос. Ну и дуйся себе дальше. А то нашел время сцены устраивать. Хотя по этой части он мастер, ничего не скажешь.       Я не собиралась с ним больше заговаривать; меня вообще волновали куда более серьезные вопросы, чем глупые флеймсовские инсинуации. Однако нарисовалась одна серьезная проблема, когда я вытащила свои вещички и приготовилась переодеться. Проклятая потайная молния на моем платье то ли застряла, то ли в нее попала ткань, но я не могла расстегнуть ее. А значит, вылезти из самого платья. В принципе, оно уже никуда не годилось и, если б я могла, я б просто его порвала, но плотный лиф — это тебе не легкая летящая юбка. К тому же молния находилась на спине. В общем, понимаете. С такой красотой скорее вывихнешь себе руки, чем справишься с ней.       Я вертелась и пыхтела несколько минут, пока не поняла, что мне нужна помощь. А время-то поджимало. Я должна быть готова, когда мы приедем на место. Обреченно и сердито выдохнув, я обернулась на Финна, чтобы увидеть — он и не думал отворачиваться.       — Чего пялишься? — гавкнула я на него, сердясь и на себя за то, что забыла попросить его не смотреть. Конечно, он не то чтобы прям пялился, но продолжал спокойненько сидеть лицом ко мне и, когда я обернулась на него, тоже посмотрел на меня.       Насмешливо проиграв бровями, Финн сказал:       — Да чего я там не видел. Когда я сидел в банке, ты не стеснялась показаться передо мной в одном бельишке.       Вспыхнув, я бросила в него ботинком. Конечно, мне не было дела до какого-то призрака из банки, когда я переодевалась! Кто ж знал, что он станет живым парнем. До сего момента я даже не вспоминала об этой детали. Теперь я ощутила, как мое лицо начинает пылать. Помимо воли я попыталась сообразить, как много я могла ему невольно показать.        Без труда увернувшись, Финн хихикнул и добавил:       — А ты что, Люси, за один вечер потолстела? Вылезти не можешь?       — Раз ты так внимательно смотрел, то и сам знаешь! — огрызнулась я, с отчаянием понимания, что мне придется попросить его помощи. К тому же в переборку постучал Локвуд и сообщил, что мы уже подъезжаем.       Выругавшись, я с размаху упала на сиденье, старательно игнорируя насмешливый взгляд напарника. Он продолжал гримасничать и посмеиваться.       — Придется тебе в таком наряде воевать, — говорит.       Нет уж. Вздохнув, я сказала:       — Сможешь расстегнуть?       — Что? — весело, но в то же время удивленно переспросил он.       — Молнию на спине.       После короткой паузы Финн уточнил:       — Ты хочешь, чтобы я расстегнул на тебе платье?       — Правильно. Умный мальчик. Ты ведь все уже видел, да? Ничего сложного, — выпалила я на одном дыхании, холодея от собственной наглости. Была не была. Получай своим же оружием, мерзавец.       Он снова помолчал несколько секунд, внимательно глядя мне в лицо. Ухмылка его погасла. Убедившись, что я серьезно, он заметил:       — Ты забыла сказать «пожалуйста».       Я закатила глаза:       — Пожалуйста, помоги мне.       Окинув меня странным взглядом, он передернул плечами и тихо буркнул «ладно». Я повернулась спиной, приготовившись держать платье, когда оно начнет падать — а оно начнет. По моей коже почему-то пробежали мурашки, хотя мне было не холодно.       — Я ее даже не ви… ах вот она где. — Финн нашел застежку раньше, чем я успела завести руку за спину и показать ему. Одной ладонью прижимая ткань, он потянул «молнию» вниз. Та не поддалась. Едва слышно ругнувшись, он дернул посильнее, но и это не сработало.       — Не жалей, — сказала я ему, — если надо, рви, все равно его носить уже нельзя.       Короткий сердитый вздох. Спустя мгновение я ощутила, как его пальцы коснулись моей лопатки: он схватился за краешек лифа, потому что так, по чести говоря, держать его намного удобнее. Параллельно он негромко ругался, какому умнику взбрело в голову делать такие застежки, при этом не забывая приговаривать, что ничего-то я без него не могу.       — И не говори, — не без язвительности поддакнула я, — может, ты еще потрудишься мне шнурки на ботинках потом завязать?       Похоже, я поймала «флеймсовскую волну» и теперь могла отплатить этому негодяю его же монетой. Финн хмыкнул и посоветовал мне не лениться. Мы перебросились несколькими ехидными замечаниями и замолчали.       В те долгие минуты что-то странное произошло с моим осязанием. Оно сосредоточилось на спине. Я почти не чувствовала ткани платья под ладонями, легкие мозоли из-за туфель на ногах и остро впивающийся в кожу кончик одной из шпилек в прическе. Зато ощущала, как упираются мне под лопатку костяшки прохладных флеймсовых пальцев. Мои глаза почему-то очень хотели закрыться, и я раздраженно моргала.       Он снова выругался. Ткань, обхватывающая мою грудную клетку, ослабла. После короткого «вжж» Финн сказал:       — Все… черт, да оно падает.       — Я держу.       — Держит она.       Его руки скользнули по моим плечам снизу вверх, возвращая рукава платья на место. Мои скачущие мысли остановились. Я поймала себя на том, что закусила нижнюю губу и перестала дышать. Все, что я ощущала те несколько тягучих секунд, это прикосновение грубоватых ладоней. Я повела плечами следом за их движением, будто мне стало зябко.       Они все еще касались меня. Время тикало. Осознавая, что не стряхнуть их будет странно, я хотела шевельнуться, но вдруг услышала его негромкий голос. И в который раз мне почудилось, что он раздался внутри моей головы:       — Я влип.       Удивившись, я распахнула глаза (когда, черт возьми, я их успела закрыть?) и переспросила:       — Что?       Руки исчезли. Я поспешила подхватить платье. Обернувшись на Финна, я увидела, как он устало проводит ладонями по лицу. Сквозь пальцы он глухо повторил:       — Просто по уши влип…       Машина затормозила. Я чуть не полетела на пол; одной рукой придерживая злосчастное платье, другой я вцепилась в поручень. Финн встрепенулся и ухватился за края сиденья. Скользнув по мне взглядом, он молча отвернулся. Наконец-то я смогла освободиться от своего наряда и натянуть джинсы с футболкой и куртку. И, конечно, свои любимые окованные железом ботинки. Точнее, ботинок. Второй пришлось попросить подать Финна; он все так же, не говоря ни слова, протянул мне обувь. Я ожидала реплики в духе «со шнурками справишься?», но он не то что рта не раскрыл, даже не посмотрел больше в мою сторону.       Минивэн остановился, но из кабины не последовало команды на выход. Снаружи доносился странный шум. Топот, крики, голоса; короткий вой сирены. Но все это перекрывалось гулом, который вы можете услышать, когда прикладываете к уху раковину, гулом, который похож на шуршание помех в старом приемнике, гулом, что вибрирует, словно напряжение в трансформаторной будке. Гулом, который очень хорошо был мне знаком. Волоски на моих руках приподнялись, а по спине пробежали мурашки. В машине стало холоднее.       — Локвуд? — слабо окликнула я, инстинктивно потянувшись к рапире. Во имя всех богов, что там происходит снаружи? Прильнув к тонированному окну, я ахнула. Финн рядом со мной заковыристо выругался, уже в который раз за этот вечер.       Минивэн остановился под призрак-лампой на Флит-Стрит. Далеко впереди в островке пожелтевших деревьев высился мрачный мавзолей Фиттис. Мы не смогли проехать ближе. К Дому Фиттис попасть было уже невозможно: кордон из полицейских ДЕПИК и оперативников взял в кольцо прилегающую территорию.       Даже если б мы могли прорвать оцепление, это не имело никакого смысла. Там, за хлипкой защитой из бронированных чистейшим железом машин, горами соли, опилок и метрами наспех сложенных цепей, за которыми уже начали ставить настоящие ограждения, развернулось локальное светопреставление.