Живые мертвые

      — Мы немного съехали с темы, — снова встрял Финн. — Давай, расскажи им, как эта карга помолодела.       Я пихнула его в колено. Джордж смерил его взглядом и ответил:       — У меня все по порядку. Не командуй.       Финн фыркнул и закатил глаза. Джордж покопался в записях и выудил нужный лист.       — Все по порядку, — насмешливо заметил Финн. Никто не отреагировал, даже сам Джордж. Видимо, все с интересом ждали раскрытия самой главной тайны.       — Честно говоря, это вопрос крайне сложный и внести в него полную ясность могла бы лишь сама Марисса. Или подопытный, который у нас вряд ли найдется, — сказал Джордж. — Зато пока я его изучал, прояснились кое-какие другие интересные детали.       — Если вы не забыли, то врач, который записывал время смерти, в глаза тела не видел. В похоронном бюро его не видели тоже. Все происходило за закрытыми дверями Фиттис. Еще мы имеем появление Пенелопы из ниоткуда и странные обстоятельства смерти ее матери.       — Очевидно, одна тоже переместилась во времени, как Флеймс? — хмыкнул Киппс, глянув на своего приятеля.       — В некотором роде, — согласился Джордж. — Вы все держите в голове этот эпизод с фигурами на лугу в Олдбери?.. Ага. Вот я поначалу думал, что Марисса вошла на Ту Сторону, будучи молодой, и вернулась много лет спустя, в то время как для нее там прошел, скажем, месяц. Может, она иногда возвращалась, чтобы дела контролировать. Такое допустимо, ведь она всегда мало показывалась на людях. Но кто тогда управлял агентством вместо нее? Она не из тех, кто доверил бы его в чужие руки.       Марисса не покидала Дом Фиттис перед смертью. Все было запланировано. Марисса не умирала. Она устроила довольно убедительную инсценировку. Какое-то время она не могла вести дела, очевидно, поэтому агентство было в руках Ванессы. У нее, кстати, если верить упоминаемым в газетах и кое-каких других источниках симптомам, все признаки пребывания на Той Стороне. Ну, официально, конечно, слабое здоровье и все такое.       — А что же дочь Мариссы делала на Той Стороне? — тихо спросила Холли.       Джордж снял очки и принялся протирать их краем футболки.       — Как я понимаю, участвовала в экспериментах своей матери.       Он водрузил очки обратно на нос.       — Черт знает, что там в их семейке творилось на самом деле, но, похоже, Марисса изучала влияние Той Стороны на живого человека.       Я вспомнила фотографию худой темноволосой женщины. Обессиленной и несчастной. Меня пронзила жалость, на смену которой снова пришел гнев. Как такие люди, как Марисса, ходят по земле? И можно ли их вообще называть людьми? Это настоящее чудовище. Страшнее любого призрака. Верно говорят, бояться надо живых, а не мертвых.       — И вот тут вступает в силу одно весьма странное противоречие, — говорил тем временем Джордж, — посещение потустороннего мира заставляет человека преждевременно стареть и чахнуть. Марисса и ее дочь тому подтверждение. Но потом Марисса помолодела опять. Почему? Тут уж черт ногу сломит, но вот что я предполагаю. На мысль меня натолкнула фамилия Гёдель, это чувак, от которого у Фиттис остался Источник… так вот. Этот парень был ученым и так хитро решил уравнения Эйнштейна, что это решение допускало существование временной петли.       — И как это связано с Той Стороной? — поднял брови Локвуд. Мы тоже не очень-то понимали, да и вникнуть в сложную физику вряд ли смогли бы.       — Правильный вопрос. Временная петля образуется, когда между двумя мирами — или измерениями — появляется связь, проход. Его еще называют кротовой норой или червоточиной. А он может образоваться, если одна из сторон портала находится в движении или имеет сильное притяжение, в зоне которого замедляется ход времени. Ничего не напоминает?       — Та Сторона, — кивнул Локвуд, — и?       — Еще не все. Из-за притяжения червоточина должна схлопываться. Этому может помешать лишь некая экзотическая материя с отрицательной плотностью энергии. Объясняю на пальцах: вещество с низкой температурой, которое не подчиняется законам гравитации. И чем эктоплазма не экзотическая материя? В месте прорыва ее всегда в избытке.       — Так что же Марисса сделала? — нетерпеливо вздохнул Киппс.       Но Джордж не угомонится, пока не поделится всеми своими теориями. Надо просто потерпеть, и мы доберемся до главного предмета.       — Вот как раз об этом. Измерение Той Стороны содержит и что-то еще, энергию или материю, которая искажает пространство и время. То есть мало того, что она сама по себе во времени отстает.       Я вот что предполагаю: она вошла туда без защиты. Ни серебра, ни железа. И до сих пор продолжает входить. Как я понимаю, призраки Третьего типа поделились с ней тайной вечной жизни. Или вечной молодости, не суть.       — Окей, а как нам это поможет?       — В принципе, никак, — сказал Джордж, поправляя очки. — Но ведь всем было интересно узнать, правда?              

***

             Ночь. Молчаливая гурьба, самый здоровый из них бьет по голове, да так, что звезды из глаз сыплются. С мешком на голове тащат на улицу через подвал, на пути становилось темно, сыро, холодно. Их слишком много, чтобы сопротивляться, проще дождаться, когда будем на месте и тогда действовать. Притащили в какую-то подсобку. Зажигают слабый свет, толкают в спину, сдергивают мешок.       Их человек 15. Комната не очень большая, без окон. Дверь, судя по тому звуку, с которым ее открывали-закрывали, тяжелая. Передо мной на груде хлама, покрытого старой шторой, сидит главный. Все эти придурки в самодельных масках из наволочек.       — Веди себя смирно, и мы не тронем, — велит главный, игнорируя тот факт, что они уже тронули.       Он продолжает болтать, пока я оцениваю обстановку.       — У нас здесь определенные правила. Следуй им, и довольны останутся все.       — Ой ли.       — Не перебивай. Итак, первое…       Из его речи следовало, что он тут всем заправляет, вертит группами баранов в своих интересах и ведет переговоры с преподавателями. Если ты не в системе? будешь получать от обеих сторон. Миленькая перспективка.       — Согласен — подпиши договор, — вперед выступает помощник с длинным рулоном корявого текста, под которым ютится целый полк разнокалиберных загогулин.       Положим, условия он ставил нормальные. Но я ненавижу, когда меня посреди ночи волокут куда-то с мешком на голове. Поэтому я сказал:       — Ты всегда такой храбрый или сегодня отличился?       Они замолчали в недоумении. Главный выпрямился.       — Особенно мне нравится предоставляемая свобода выбора. Давай так. Вы развяжете мне руки и я попробую свернуть твою поганую шею. Получится — мы расходимся и забываем об этом случае. Нет — вы оставляете меня в покое.

***

      Скрежет металлических петель, толкают в спину, сдергивая мешок.       — Мы будем ждать тебя у другого выхода, — сказал главный. Не самый высокий, но остальные скучковались за его спиной. Одна рука на поясе, голос уверенный. — Если дойдешь.       — А как насчет я выйду с этого и сверну твою поганую шею? — говорю. — Когда я туда доберусь, вы все будете лежать здесь.              

***

             Притащили в какую-то подсобку. Испытание на храбрость. Кто прошел, тот свой. Кто не прошел…       Света нет. Холодно. Сухо и пыльно. Они заперли за моей спиной железную дверь.       Лампа мне и не потребовалась. Здесь была чья-то могила. И из нее поднялся очень яркий призрак, и такой четкий, что я прекрасно разглядел его лицо. В черных глазницах горел потусторонний огонь, рот распахнут в немом крике. Он, огромная сияющая фигура, замахнулся на меня.       На самом деле они не могут серьезно навредить. Они же бестелесные. Но ощущение мерзкое. А к страху можно привыкнуть. Так что этот здоровяк не мог напугать меня. Я видел его и все его движения. Когда я нашел металлический обломок, то смог и дать ему отпор. Так я и провел всю ночь в той комнате, и мои тюремщики не дождались ни единого вопля или просьбы о помощи.       Я хотел дать им понять (с помощью найденного ломика), что со мной так шутить нельзя. Но возникла идея получше. Когда дверь отворилась и в подсобку заглянули несколько бледных лиц, они увидели, что я сижу почти ровно там, откуда появляется призрак.              

***

             — Кукушка совсем ку-ку? — отозвался он тем мягким тоном, которым говорят с душевнобольными. — Это в какой же точке, по-твоему, эти два маршрута совпадают?.. Бестолочь неблагодарная. Ты можешь хотя бы раз просто «спасибо» сказать?       — Что, не нравится, когда над тобой в твоей же манере подшучивают? — перебила я его. — Ну, прости. Я не всерьез. Спасибо, что не бросил меня.       — Ну-ну, шутница. Хорош бред генерировать и поехали в больничку.              

***

             Я просто везунчик. Вот надо было мне проснуться именно в эти минуты.       Посреди ночи мне захотелось пить. Бывает, хотя вообще я крепко сплю и редко просыпаюсь по какой-либо нужде.       Услышав голоса, я заглянула в приоткрытую дверь. Аккурат в тот момент, когда Холли, которая стояла, прислонившись спиной к столу, притянула к себе Киппса и поцеловала его.       Я замерла, боясь пошевелиться и быть замеченной. Мне показалось, что, шевельни я хоть пальцем, они тут же узнают о моем присутствии. Я знала, что должна уйти, что неправильно смотреть, подглядывать за ними, но я оцепенела от неожиданности и… что уж греха таить, я не смогла отвести глаз. Не потому, что я нахожу какое-то удовольствие в этом, да я вообще предпочитала игнорировать существование парочек в радиусе десяти метров от своей персоны. Потому что они, как правило, без конца обжимаются на людях, так, что без тошноты не взглянешь. Но эти двое… были такими красивыми, что я просто залюбовалась. Тем, как трепетно они прикасаются друг другу. Тем, как нежно целуются.        Словно в первый — или последний раз. Вот она обнимает его за шею, перебирая волосы, а он гладит ее по щеке, очерчивая пальцем контур лица, которое вдруг странно блеснуло в свете уличного фонаря.       В горле у меня стал ком. Дрогнув, я сумела толкнуть себя прочь. Зажимая ладонью рот, я медленно повернулась и неслышно вернулась в библиотеку.       Там я тихо прикрыла дверь за собой и кинулась к окну, распахнув его. Я стояла под порывами холодного ветра, пока не замерзла и странная удавка не отпустила меня.       Она плачет. Плачет, потому что, может быть, уже не увидит его. Я забыла. Ведь Киппсу скоро придется уйти.              

***

             Тот, будущий Финн подступил к моему и что-то тихо сказал ему. Настоящий Флеймс метнул на меня взгляд и скептически изогнул брови.       — Гонишь, — сказал он.       — Нет, — ухмыляясь от уха до уха, ответил второй.       Вторая Люси недовольно смотрела на своего спутника. Когда он вернулся, ступая задом наперед, и стал рядом, она прошипела:       — Не обязательно было это делать.       — Откуда ты знаешь, что я сказал?       Рука ее Финна потянулась к ней. Я вытаращила глаза. Он по-хозяйски обнял меня — то есть ее — за что получил сильный тычок локтем в ребра. Мой Финн наблюдал это с веселым изумлением. Тихо присвистнув, он сказал своему двойнику:       — Что, серьезно?       А той Люси:       — И как оно?       Она вспыхнула. Господи, и вот так я выгляжу, когда… когда что? Злюсь? Смущаюсь? Негодую? А может, все сразу. Рявкнув «заткнись», та Люси утащила своего Финна в их время.              

***

             Я развернула флейту. Она порядком запуталась в сетке, и пришлось ее оттуда вытряхивать. Брякнувшись на пол, она звонко ударилась серебряной своей частью о камень. Над инструментом взвилось серебристое облачко, в котором угадывалось много фигур. Их мертвые лица, по-разному искаженные, но одинаково отвратительные, с одинаково жуткими черными глазами, обратились ко мне. Но никто даже не схватился за рапиру.       Настал момент продемонстрировать мой Дар. Я уже сделала это на улице, во время боя с Мариссой, но тогда оно произошло ненамеренно. Сейчас я собиралась вступить в настоящий контакт с призраками, поговорить с ними и внушить им свою волю. Для начала я отстегнула рапиру и демонстративно отложила ее.       — Люси, — тихонько позвал Локвуд, явно не одобрявший подобный жест.       Неторопливо я приблизилась к флейте. Сейчас у нее не было хозяина, и духи, похоже, не горели желанием обрести его. Они не нападали, но висели над инструментом плотной кисеей, не давая мне прикоснуться.       — Я выпущу вас. Отойдите. Не мешайте мне.       Меня обдало их холодной яростью. Ими достаточно помыкали, чтобы они приходили в бешенство от любой попытки подчинить их. Но я не собиралась никого подчинять. Я собиралась освободить этот мир от призраков, а их — от пребывания здесь.       Я сделала еще шаг. Лицо и руки окатило морозом.       — Я разобью ее и освобожу вас, — повторила я.       В ответ мне раздался хор призрачных голосов. Мне не удалось разобрать слов в их шепоте, но мне кажется, они спорили друг с другом.              

***

             — Ты так любишь говорить о доверии, а сам мне не доверяешь! Ты хоть что-нибудь рассказал о себе? Нет!       — Будто тебе интересно!       — Конечно, мне интересно!       — И что ты хочешь знать?       — Да все!       — Все?       — Кто ты, и зачем тебя к Бикерстафу понесло, и что тебе известно о Проблеме, и как ты вернулся, и что знаешь о Мариссе…       — Так-так, притормози. Кто я, тебе и так известно. Или тебе интересно, в каком году я родился и кто мои родители, вся эта муть?       — И эта муть тоже, — упрямо отвечала я.       Он закатил глаза.       — Прекрасно. Ну, год рождения не помню, увольте, леди.       — Ты снова уви…       — Мне было восемнадцать, когда мои подельники меня поймали и грохнули.       Меня передернуло. Взгляд скользнул на его шею. Шею, где билась живая жилка. Когда-то очень давно от этой самой шеи отсекли голову. Думать об этом было мерзко.       — Хочешь подробностей? Они взяли топор…       — Нет, — быстро ответила я.       — А мое тело…       — Ты что, издеваешься?       — Ну, хорошо. Что дальше по списку?       — Семья?..       — О, да. Семейка. Чокнутая семейка.