Среди обломков мечты

Я вам не карнавал: при входе в мою жизнь снимайте маски.

Отрывистые мысли Повелителя Да, я люблю её. Мою Хасеки. Нет, это точно не Фирузе, а она — Великая Госпожа. Лучик света во многих жизнях, чье имя подобно звукам арфы, а взгляд, таким нужным воздухом. Для него она — кислород. А без него, нельзя жить… Но он сам совершил ошибку, он совершил множество ошибок. Измены, ссоры, крики, приказ и их свадьба. Только сейчас, тогда, когда прошло уже много времени. Тогда, когда она смерилась, когда успокоилась, когда полюбила. Когда забыла. Теперь есть лишь одна преграда, и нет, для него это не чувства. Ведь он давно стал подобен своему отцу, безжалостен и непоколебим. В какой-то степени… Преграда для него это — он. Сейчас Ибрагим мешает. Он мешает. Его мысли прервал, тихий стук в дверь. — Да, — обрывисто крикнул Султан, сидя за столом. — Повелитель, пришла Фирузе хатун. — Пусть войдет.

***

— Падишах, — сладостно проговорила Фирузе. — Что-то случилось? — Мне… мне трудно об этом говорить, но… ваш Великий Визирь, он… — запинаясь, говорила Фирузе. — Ибрагим паша, пытался меня изнасиловать и убить, — выпалила она. — Что?! — удивленно переспросил Султан. За грустными глазами Фирузе скрывалось торжество, а за изумленным видом Султана — радость. Это было хорошим поводом для смерти. — Я разберусь, можешь идти. — Как прикажете, Повелитель, — такая спокойная реакция немного удивила её, но, не углубляясь в этот вопрос, она повиновалась и направилась в свои покои. Сейчас никто не собирался даже думать о том, что это ложь. И решив, что казнить его ночью, в его же покоях — будет лучшей карой, он немного успокоился. Приказав подготовить все для этого, он ушел в свои мысли.

***

Дворец Ибрагима паши Ночь уже вошла в свои права на небосклоне, а Великого Визиря все не было. Хюррем дожидалась его в главном зале, и чуть привстав, что бы подойти к окну, она упала в обморок, рухнув на ковер. Служанки перенесли её в покои, и ее осмотрел лекарь, в то время как она продолжала находиться без сознания. Вынеся вердикт, лекарь ушла, а еще, спустя пару минут, Хюррем пришла в сознание. Резко сев, от чего в её глазах потемнело, она спросила: — Что со мной, Эмине хатун? — Вы упали в обморок, госпожа. После вас осмотрел лекарь. Поздравляю вас, вы беременны! — Ах, как же это прекрасно! Ибрагим уже приехал? Я хочу все ему рассказать! — Нет, госпожа. Ибрагим паша еще не приехал, и госпожа… не стоит говорить сейчас, это плохая примета — на ночь. Говорят, что с ребенком может что-то случиться. — Да? — вопросительно протянула Хюррем, — Ну ладно, скажу утром. Через несколько минут, по первому этажу дворца, раздался крик евнуха. — Дестур Ибрагим паша, — служанки, находившиеся там, незамедлительно поклонились, и сообщили о том что — Султанша наверху. Когда он уже находился в спальных покоях, Хюррем выгнала всех служанок. Ибрагим подошел к жене, и нежно обнял, прошептав: — Хюррем, моя нежная госпожа… — Ибрагим, я скучала, — надув губки, прошептала Хюррем в ответ. На это он обнял её чуть крепче. — Я сегодня на ночь вернусь во дворец Падишаха. — Нет! — обиженно воскликнула она. — Ну, останься. — Так приказал Повелитель, — с сожалением ответил Сераскир. — У меня плохое предчувствие… — Не волнуйся, — улыбнулся Ибрагим, — А что бы ты меня не забыла… — А я и так не забуду! Никогда… — перебила его Хюррем. — Это тебе, — он достал из-за пояса красную розу. — Спасибо, она прекрасна! Я люблю тебя… — радостно шепотом ответила Хюррем. — И я тебя люблю! — он нежно, с трепетом поцеловал жену, и уже через несколько минут выезжал из дворца по направлению к Топкапы. Если бы они только знали, но нет… Ведь судьба не любит сослагательное наклонение. Сегодня ночью убили Великого Визиря — Ибрагима пашу. Казнили ночью в собственных покоях. Задушили шелковым кнутом, словно предателя… На утро об этом узнали все и сообщили всем. Только узнав, у Хюррем началась сильная истерика. Ей было безумно больно, ей казалось, что ее разрывают на части. Сердце так и хотело разорваться на части, жуткие крики разрывали утреннюю тишину. Иногда она шепотом приговаривала, что должна быть сильной ради её детей. Ради него, ради их ребёнка. Сейчас рядом с неё сидела её прекрасная дочь и также тихо плакала. «Но, она обещает, она отомстит»