Среди обломков мечты

Одиночество — прекрасная вещь. Но рядом должен быть кто-то, кому можно рассказать, какая прекрасная вещь — одиночество…

Вот та смеющаяся врагам в лицо, та уверенная госпожа, с чьего лица не сходила улыбка, всегда веселая, называющая себя огнем, самая смелая и мудрая из других Султанш, сейчас одета в непримечательное черное платье. Серебристая сетка придерживала её волосы и чуть закрывала лицо. Она носила траур. Траур по любимому, по мужу, по отцу её будущего ребенка. Тусклые, запутанные волосы, теперь было сложно сравнить с солнцем, бледное лицо, чуть посиневшие губы, которые каждую секунду дрожат, наведывая новый порыв истерики. Прикрытые глаза потухли насовсем, а по лицу все бегут дорожки от слез. Её ранее прекрасный голос охрип от собственных криков. Сейчас, сидя в карете, она лишь обреченно вздыхает. Из её глаз все текут слёзы. Поднимая глаза, она глядит то на свою прекрасную дочь, то на всю ту же розу. Алая роза все так же была крепко зажата её нежной рукой. По лепесткам плавно стекали слёзы смеющейся, а шипы были покрыты багровой кровью. Пальцы мерзко кололо от маленьких иголочек, но Хюррем старалась не придавать этому значения. Единственное чему она радовалась, так это тому — что змею, из-за которой умер ее муж, отослали в самые дальние края, и она вновь стала рабыней. Карета постепенно остановилась, она быстро вылезла из неё, и все так же находясь в прострации, направилась в покои Повелителя. Вновь идя по Золотому пути, воспоминания заставляют еще одной слезинке, прокатится по её щеке. Нескончаемые коридоры и бесконечные повороты. Наконец останавливаясь, она обращает свой взор на окружающие её вещи. Тяжелые двери, постепенно открывают слуги стоящие с её стороны. Она все пыталась усмирить свой гнев, но сейчас поняла, что лишь придумывала как постепенно убить Султана… К ней спиной стоит мужчина средних лет, он постепенно поворачивается, в то же время в покои входила Хюррем султан. Он, как со спокойной совестью, смотрел в её глаза и чуть улыбался, уголками губ. Посмотрев на него, она не смогла себя сдержать и громко закричала: — Ты! Я ненавижу тебя! Как ты можешь спокойно спать? Тебя должны мучить адские боли, ты должен гореть в аду! Убийца! Ненавижу! — Хюррем не удержалась и, подлетев к Султану, она резко дала ему пощечину, и только занесла руку для второй, как Султан перехватил её и громко зарычал: — Что ты делаешь? Да, как ты смеешь?! — Гореть тебе в аду! — и прежде чем Султан опомнился, Хюррем покинула покои. Ближе к вечеру, Султан все же решил навестить Хюррем. Придя в её покои, которые как сказала служанка, госпожа выбрала сама, он довольно сильно удивился. Самые простые покои, которые только можно было найти во дворце. Хюррем здесь не было, и, справедливо рассудив, он решил остаться и подождать её здесь. Еще раз оглядевшись, он увидел удивительную розу. Ее лепестки были словно из чистейшего рубина, а капли оставшиеся на них смотрелись подобно бриллиантам. Темный стебель и маленькие шипы, на концах которых виднелась едва застывшая кровь. Резво встав, он подошел к цветку, и только хотел притронуться к нему, как за его спиной раздался голос хозяйки покоев: — Не трогай, — хмуро произнесла Хюррем, — это последние что осталось у меня от Ибрагима… — и, не много подумав, добавила, — ведь все остальное, ты у меня забрал! — она спокойно подошла к столику и ошеломленному Султану. Хюррем легко коснулась розы, а потом скрестила руки на животе, и шепотом закончила: — И он… — Ты… ты беременна? — удивленно переспросил Султан, хоть ответ и так был ясен. — Да, — тихо ответила она и вновь посмотрела на живот. По ее лицу покатилась одинокая слезинка, но Хюррем быстро её смахнула. И уверенно добавила, смотря прямо в глаза Султану Сулейману, — Я любила его, и сейчас люблю. И уверяю тебя, буду любить всегда.