1218

Черный образный мир в алхимии называется нигредо, его металл — свинец. Это мир, в котором темно, мрачно, жутко, страшно, отвратительно, уныло, тоскливо. Погружаясь в него, мы оказываемся на самом дне, в преисподней, лишенные своего «Я» и брошенные на произвол судьбы.*

— И что, ты помнишь их всех по именам? — Я помню их всех. — Не-ет, — Сэм без особого доверия заглянул в свою кружку. Он играючи держал ее несколькими пальцами. Его ладонь была такой большой, даже сейчас, что он мог бы просто оторвать Марии голову одним движением. Сэм Уилсон, сидящий рядом за столом. — И кто меня играет? Она назвала ему имя актера. — А Роджерса? Еще одно имя. — И они выглядят в точности как мы? — Абсолютно идентично. Потому что это и есть вы. Это тупо выглядит со стороны. Для кого-то из третьих миров, вероятно. Здесь тоже есть девушка, которая «играет меня». — Серьезно? Она кивнула. — Ее зовут Мэри Уортингтон. Звали. Чтобы не путаться, я решила, что буду Марией. Мы еще не знаем, мертва она или оказалась в моем мире, на моем месте. Мы нашли ее квартиру и все ее вещи. Я читала ее дневники, и у меня есть ее компьютер. Я знаю о ней все. — Это дико, — с чувством отозвался Сэм, — я бы не хотел встретить своего двойника или оказаться у него дома. — Почему? — Ну знаешь, какой миф существует по этому поводу. Если встречаешь своего двойника, надо его тут же убить, прежде чем он убьет тебя. Мария скептически скривила губы. — Возможно. Нам надо было знать природу этого явления, и как мы с ней связаны. Оказалось, что вообще никак. — Кроме того, что вас зовут одинаково и выглядите вы одинаково. Она почесала висок, убирая волосы из-за уха и свешивая их на лицо. — Это совпадение. Сэм сидел на столом, уперев в него локти, и притопывал одной ногой по какой-то балке у пола. Это раздражало, но Мария ничего не говорила. Она не могла просто пнуть Сэма Уилсона под столом. — Тебе странно, наверно? — спросил он. — Что именно? — Ладить с этим… супергеройским месивом. — Я наслаждаюсь каждой минутой здесь, — уверенно заявила девица, — потому что очень боюсь внезапно попасть обратно домой, или что окажется, что я в коме после крушения поезда, и все это — мой предсмертный бред. — Я ощущаю себя вполне реальным, — задумчиво протянул Сэм, — но это не поможет, если ты в коме. Она была совсем не благодарна ему за то, что он усиливал паранойю. — Так у вас вообще нет людей со сверхспособностями? Вообще ни одного? — Мы очень хотели бы, потому что выдумали их, но это верный знак того, что в реальности они не существуют. — О-о-о, — он поморщился, — и кто решает все ваши проблемы? — Никто. Они просто копятся. У меня дома Трампа избрали. Сэм отпрянул, умудряясь все еще сидеть, и гибко повел плечами. — Нет! — Да. И вообще, они в состоянии холодной войны. На пороге ядерной. Третьей мировой войны. Террористические группировки подрывают метро и площади чуть ли не каждую неделю, и никто ничего с этим не делает, потому что правительствам выгоднее сотрудничать с ними. Они работают на разъединение наций, потому что никто никому не доверяет. Нам даже как-то Гугл заблокировали на один день. — Черт, — Сэм повесил голову, пытаясь вообразить себе эту картинку. Наверно, у него складывается впечатление о предапокалиптическом тоталитарном мире, предвестнике мира Безумного Макса. — Это какой-то мировой отстой. — Я жила внутри, поэтому мне сложно сказать, — пожала плечами девица, — меня это особо не касалось, но это вовсе не значит, что проблемы не было. Просто она еще не достаточно глобальна, чтобы проникать в каждый дом. Но я думаю, что до этого недалеко. — Так ты рада, что ты здесь. — А я еще не упомянула это? — Только сорок раз, я не обратил внимания. — Даже учитывая, что в моем мире время, теоретически, идет быстрее, чем в вашем, мы в плане международных отношений и интернациональной дисциплины где-то в нулевых вашей Земли. — Я не уверен, что мир был бы настолько спокоен и стабилен, если бы Железный Человек в свое время не долбанул ракетой по Афганистану, — честно ответил Уилсон. Мария глубоко вздохнула, вспоминая тот день, когда познакомилась с первым супергероем. — Разница в том, что он долбанул. У нас — у нас — супергероев придумали, чтобы сублимировать реальные проблемы. Чтобы сбежать от действительности. И в комиксах все те же войны, тираны и несчастья, но против них нет пилюли. И это так нечестно. Живешь на Земле Двенадцать Восемнадцать как обделенный. Все те же катастрофы, военные конфликты, бедность, эта ужасная несправедливость… только Мстителей нет. Нет надежды. Мария с силой вдавила ногти в щеку. Сэм немного помолчал. — Слушай, что за фигня сегодня произошла с Виженом? В гостиной? Он бился головой об окно? Что это было? Мария поерзала на месте и зачем-то огляделась по сторонам. Может быть, чтобы в очередной раз убедиться, что вокруг все реально, что это не декорации, и ее не выведут из здания под громкий смех статистов. Или чтобы убедиться, что Тони нет рядом. Впрочем, Пятница всегда слушает, но она неизбежна. С Джарвисом было настолько легче. Он умел хранить секреты. Мария перевела взгляд на Сэма. — Знаешь, что меня волнует? Он вопросительно склонил голову. — С тех пор, как я пришла сюда, начала происходить вся эта… фигня. И я думаю… я думаю, что с Виженом происходит что-то нехорошее. Он стал молчаливым и странным. Ты видел, что Тони сделал? Он заставил меня отступить от него. — Ну да, — кивнул Сэм, — Вижен тебя может прибить одним ударом. — Ага. А что, если он не меня от него защищал, а наоборот? Знаешь, он эти плотные материи и пространственные дыры уже третью неделю изучает, создает видимость кипучей работы, но мне кажется, что он уже все понял, просто тянет время. Я только не понимаю, зачем. И чего он мне не говорит. Он доброжелателен, и он не избегает меня, не запирает меня и все такое, но… — Мария вспомнила многозначительный взгляд Баки в кофейне. — Барнс сказал, что Тони мне лжет. Сэм свел брови. — Знаешь, как это бывает с главными героями в фильмах? Они попадают в самый эпицентр урагана, сражаются с ним, а потом оказывается, что они же сами этот ураган и образовали. — Но мы не в фильме, двенадцать восемнадцать, — напомнил он, — это реальность. Мария устало подперла голову рукой. — Но вы живете по законам кинематографа, Сэм. Вы появились в самый нужный момент. В кухню вошел Стив. Он зашел как локомотив, но очень интеллигентный — он был такой огромный, широкий, что заполонял собой все пространство, заставляя все кухонные гарнитуры выглядеть игрушечными. Вот уж кто вряд ли поспособствует адаптации в «реальном» мире Земли 9. — Мэри, — кивнул он. — Как Баки? — Он пока под наркозом. Старк подготавливает его к шоку. Стив был совсем не рад выбору МРТ. — Вы не расшифруете мне МРТ? — спросила девушка, — я так поняла, это нечто болезненное? — Старк называет это МРТ потому, что оно мотивирует работу таламуса. Таламус в свою очередь давит на гиппокамп. Я не знаю, в этом нет логики, но это его технология, — Сэм объяснил как смог. — Когда отдел мозга, отвечающий за память, приходит в неисправность, он достигает его через какой-нибудь из других отделов. Чаще всего это таламус, — добавил Стив. — Это хорошая технология, Старк первый до этого додумался и смог применить. Но это весьма болезненно, и потом следует довольно долгий реабилитационный период. Он недовольно дернул за дверцу холодильника. Мария испугалась — и одновременно понадеялась — что сейчас оторвет, но Стив только производил впечатление громилы. Он достал пачку молока и пошарил наверху в поисках стакана. Потом присел рядом с Сэмом, и они втроем стали походить на взъерошенных птиц. — Почему нельзя таким образом докопаться и до более ранних его воспоминаний? — спросила Мария. — МРТ пока способно достать только самые поздние. Я даже не уверен, что он сможет пробудить воспоминания двухмесячной давности. В этом мало смысла. Баки просто… — Надоело быть деревянным болванчиком, — закончила девушка. — Да, — с удивлением ответил тот. Сэм скреб пальцем идеально чистую столешницу. — Да и естественным путем это будет намного эффективнее и лучше. У него и так уже достаточно копались в мозгах. Я не знаю, как он на это согласился. — Он боится, что подвел Т’Чаллу, — пояснила Мария, — тот его разбудил, чтобы он ему помог страну отстоять, а Баки… перевернул машину, в которой сидела его приближенная, и исчез в неизвестном направлении. Как обычно. Его уже это достало. Я боюсь, что он медленно скатывается в озлобленную решительность, и теперь будет хвататься за любую возможность если не вспоминать, то по крайней мере держать себя под контролем. — Ого, — Сэм мельком посмотрел на Стива, — эта женщина такая серьезная. Стив смотрел на молоко, подперев лоб кулаком. — Мэри, откуда ты знала, как его раскодировать? — Это было в комиксах, прикинь себе! — воскликнул Уилсон. — Серьезно? — Да. — Но это ведь… наша жизнь. Как она может быть в комиксах? — Вот и живи теперь с этим, — подытожил Уилсон, — тебя играет в кино какой-то мужик, которому твой костюм шьют из занавесок. — В любом случае, этот код работал и семьдесят лет назад. Я только не понимаю, почему никто о нем здесь не слышал, раз он подействовал, — Мария начала думать вслух. — А раз уж подействовал, то почему, если он родом с Земли шестьсот шестнадцать. Между этими мирами огромная разница… — Наверно, это в еще засекреченных документах, — предположил Роджерс. Сэм сидел, напряженно наморщив лоб. — Но еще раз, спасибо. Ты ведь представляешь, как много это меняет? Мария аккуратно потрогала пальцем корочку на губе. — Представляю. Я думала, он почувствует какое-то облегчение. Но, если честно, мне кажется, ему уже все равно, что с ним будет происходит. Это меня и пугает. Стив промолчал. — Она считает, Старк скрывает от нее что-то, — сказал Сэм. Роджерс выглянул из-за его плеча на сгорбившуюся девушку. — Касательно? — Моего появления здесь. — Что конкретно произошло? Светло-голубые глаза, как у северянина, и проницательное лицо, и манера чеканить вопросы, будто он рубит ветчину — потому что привык быстро реагировать, быстро действовать и быстро требовать — Мария могла поклясться, что разговаривала с ним постоянно, где-то в прошлой жизни, которую почти уже забыла, но так отчаянно не хотела отпускать. Она поняла, что с легкой душой выкладывает все человеку, которого буквально встретила сегодня впервые. Ой ли? Считается ли здесь ее бесконечное доверие к Стиву Роджерсу, которое она испытывала на протяжении многих лет? А как же его эпизод с Гидрой? Это произошло — или произойдет — в этой вселенной? Стоит ли кого-нибудь предупредить? — Я села в метро у себя дома, потом поезд сошел с рельс, и я оказалась здесь. Он сам вытащил меня из тоннеля. Я единственная выжила. Я думаю, что эта катастрофа вообще произошла из-за меня, но он мне ничего не говорит. Стив задумался. — Если и так, он делает это либо чтобы защитить тебя, либо чтобы перестраховаться. Он не задумывает ничего опасного, это точно. — Я знаю, — с готовностью ответила Мария, — но сам факт говорит о том, что что-то пошло не так. У него задвигались желваки. Небось вспомнил, как Тони посадил Ванду под домашний арест. Они с Сэмом обменялись взглядами, назначение которых было не совсем понятным. Ей не хотелось заново разжигать недоверие между ними, когда они только-только перестали друг на друга огрызаться. Быть причиной очередного конфликта — самый худший из вариантов. Но она тоже имела право знать, что происходит. Тони всегда желает лучшего, но подминает всех под себя, ожидая, что люди будут играть по его правилам. Мария пыталась проворачивать такое с людьми в своем собственном мире, и из этого никогда ничего не выходило. У людей всегда есть свое мнение. — Кто твой любимый супергерой? — вдруг спросил Сэм, будто проснувшись. ___________________________________________________________ Ей снилась центральная улица — Таймс Сквер; во сне она уменьшилась до размеров двора, но все еще умещала в себе Вавилонские толпы и все небоскребы. Свет, шум и духота давили со всех сторон, и рядом был Баки. Это был довоенный Баки из мыслей, повторяющий одну и ту же фразу, которую Мария прокручивала у себя в голове слишком долго, чтобы не тронуться умом; ее теория — или, если угодно, хедканон — заключалась в том, что когда-то, кому-то, перед тем, как уйти на фронт, Баки с легкой, уверенной улыбкой, сказал: «Не волнуйся. Я не умру на этой войне». Ну и, сама трагедия, собственно, заключалась в том, что он сдержал слово. Потом сон сменился. Мария почувствовала это мышцами. Локтями, коленями, ребрами, незащищенными боками — словно приближался зверь. Такой страх она испытывала только во сне или сразу после пробуждения — в мире, где ничто — даже она — не могло управлять ее разумом. Где происходили по-настоящему страшные вещи. Откуда-то из темноты на нее наползало нечто, поселяя в голове странное тоскливое чувство угнетенности, которое она не испытывала уже четыре года. Чувство, настолько далекое от мира, в котором она спала в своей кровати, что даже холодные планеты в глубине космоса, полностью погруженные во тьму и замерзшие, забытые, казались более знакомой территорией. Это чувство полной обреченности поселилось в нее впервые, когда ей было двенадцать. Тогда маленькая девочка, еще не будучи Марией, впервые встретилась со своим демоном — из тех, что всех людей навещают рано или поздно — и он присосался как паразит. Вся трагедия заключалась в том, как это произошло: был хороший июньский день, как любой из дней здесь, в Нью-Йорке; солнце, тепло. Тянуло запахами свежего хлеба, и люди лениво ходили взад и вперед, покачивая летними куртками и кофтами в руках; автобусы и машины с такси ползли по своим делам, строго придерживаясь маршрутов; голубое небо — в последний раз для нее — мирно стояло над домами, раскидываясь во все стороны. И она просто вошла в него как в невидимую дверь, а потом ее заперли с той стороны. Мария не могла выйти восемь лет. Страх схватил за горло, и она повисла в воздухе, испуганно оглядываясь, но вокруг была темнота. Обычно во сне Мария всегда осознавала, что спит, но сейчас не могла понять, будто запуталась на полпути, просыпаясь, и это только усилило панику. Воздух начал наполняться запахом снега и ветра, холодным, влажным и пробирающим, дышать становилось все труднее, пространство сжималось вокруг нее, и он был уже совсем близко, почти что дышал в лицо, когда она поняла, что барахтается на кровати. Мария села, вглядываясь в глубину спальни и пытаясь понять, что произошло. Его не было уже четыре года. Ее вытащили из озера. Она была на поверхности, ходила по земле. Черная пелена сползла с неба. Это случилось в ноябре две тысячи тринадцатого года, и с тех пор он не появлялся, хотя, конечно, всегда обитал где-то на дне сознания — просто потому что она обладала памятью. Иногда Мария завидовала — молча и виновато — Баки, потому что он не помнил. А ей приходилось помнить все, в деталях, и она не могла избавиться от этого назойливого знания. Иногда он проявлялся снова, во вспышках гнева, в панических атаках, в нервных тиках и внезапных порывах уйти ото всех и прекратить общение со всеми, кого она знает. Взмахивал, так сказать, крылом, и сыпал черную пыль, но тут же растворялся в дневном свете. Но это были побочные эффекты, с которыми можно жить, это не было Возвращением с большой буквы, о нет: она бы не позволила. После последнего случая, когда он завладел ее разумом, они с Чарли решили, что следующего раза просто не должно случиться, потому что исходом будет банальная человеческая кончина. Смерть. У них просто не было выбора. Мария была вынуждена изгнать его навсегда. Засыпать озеро камнями и похоронить его. Следить за своими мыслями, порывами, поступками и желаниями круглые сутки. Шрамы остались. Зато небо снова стало чистым. Черная пелена сползла. Черная пелена сползла. Она повторяла это себе, будто принимала таблетки по утрам. В этом мире все было не так как дома, и ждать можно было чего угодно. Девочка потерла глаза, сгребая одеяло в охапку и укутываясь в него: от ужаса прошибло холодным потом, и было не успокоиться. Она не понимала, почему чувство такое явное, словно он стоит прямо в комнате. Хотя это физически невозможно — он никогда не имел телесной формы. Как же не хватало Чарли. Обычно она звала его, и он обхватывал ее руками, накрывал собой, и тогда она чувствовала себя в полной безопасности. Но сейчас на месте Чарли была какая-то пустота. — Пятница, включи свет, пожалуйста, — попросила Мария. Пятница не отозвалась и не послушалась. — Пятница, — прошептала она так, будто роботизированная система Старка одна осталась во всем мире, кто мог ее услышать. Глаза начали постепенно привыкать к темноте. Сбоку, сквозь занавески, блекло поблескивал город своими оранжевыми глазами. Гордый, красивый Нью-Йорк, одетый в черное золото. Мария вылезла из кровати, осторожно проходя к окну. Это было смешно: она здесь, в Башне Старка, в сердце самого того, что она понимает под безопасностью; у Тони за пазухой. Но с плеч никак не скинуть осадок кошмара, и они сами опускаются, и тело пытается скукожиться, закрывая живот. Мария резко отдернула занавески, глядя вниз и убеждаясь, что Крайслер Билдинг на месте. Оранжевые и золотые огни ворвались в спальню и осветили ее, вместе с фигурой, стоящей над кроватью. Его тонкие длинные конечности, словно он нарисован тенью, его торчащие в разные стороны волосы, и вся его фигура, будто он — растянутая вширь палка, гибкий, хрупкий, и похожий на любой предмет мебели или любую тень в темной комнате, и одновременно сразу бросающийся в глаза. Сердце пару раз ударило по ребрам так, будто стучалось, чтобы выйти, и Мария почувствовала первый толчок. Все произошло одновременно: Башня покачнулась, будто снялась со свай и решила прогуляться. Мурашки от страха не доползли до подмышек. Город за окном вздрогнул, и снизу послышался грохот и скрежет. Девушка прижалась к окну, ощущая голыми стопами вибрацию, и выпучила глаза, понимая, что полностью парализована. Шрамы на левой руке засаднили, будто их прижгли спичкой, и полезли из-под кожи. Он сделал шаг вперед, и девочка зажмурилась, пытаясь убедить себя: это не по-настоящему. Его здесь нет. Ему не место в этом мире. Красные плащи. Белые локоны. Золотая броня. Спаси меня, Тор, бог грома. Мама сидит на ее кровати, с грустью глядя на обои. «Почему же они тебя не защищают, твои герои?». Потому что она им не дает. — Уходи, уходи, — зашептала Мария поверх нарастающего пиликанья в голове. Одна подруга называла это тошнотворными флэшбеками. Мария прозвала бы это сумасшествием. Полномасштабное землетрясение разворачивалось под ее ногами, сотрясая высотку, и она упала на бок, гадая, куда делась гравитация. Ее потащило к стене, и она покатилась как игрушка, а фигура шагала следом, загоняя в угол. — Тони! — закричала Мария, но не слышала собственного голоса. — Стив! Стив! Кажется, она лежала на полу и орала их имена по очереди, пытаясь противостоять мощным толчкам из-под земли и ожидая, что сейчас все рухнет вместе с ней на землю миллиардом тяжелых осколков. Все это продолжалось мучительную минуту, и воздух медленно остывал, и влага проникала в ноздри, превращая спальню в сырой, ледяной подвал. Она никогда в жизни еще не была так беспомощна, скованная ужасом, под давлением этого чувства, будто магнитной волны, выпущенной из какой-то пушки. Только в горах люди ощущают такое отчаянье, когда ветер на скорости двести километров в час несется между верхушек скал, создавая ультразвук, уничтожающий клетки мозга изнутри. Стоило подумать о горах — и ее обдало пронизывающим ветром, и бока закололо, а воздух стал проникать в легкие вместе с кусочками острого льда. Он стоял совсем над ней, угнетая одним своим присутствием, будто давя сверху собственной тенью, и Мария готова была схватиться за голову, чтобы оторвать ее — только бы дотянуться… только бы руки, скрюченные и замерзшие, заработали. По глазам ударила ярко-розовая, как кровь, полоска заката, и руки скрючились, прилипая к груди. Она барахталась на дне своего собственного бреда, скованная по рукам и ногам, пока ее не освободила боль от электрошокера, ударившего прямо в шею. *** От сна с Баки осталось далекое воспоминание — словно она видела его в прошлой жизни. Все, что происходило вчера, казалось выдумкой. Была только Мария и ее мокрые ладони, потому что она ползала по мокрому асфальту. И сейчас был сентябрь. И ей было пятнадцать лет. Нет. Этот свет — это свет лаборатории Старка. Мария открыла глаза, и вместе с ней проснулось гудение в голове, но с болью пришло и осознание собственной телесности. Что-то снаружи пикало, и слышались приглушенные голоса. Было снова тепло. Мария пошевелила пальцами ног и посмотрела на четыре круглые лампы, похожие на огромные умные глаза, молчаливо наблюдающие сверху. Они медленно гасли, чтобы не слепить. Девушка приподнялась, сжимая в кулак нагретое ее телом одеяло, и взглянула по сторонам. Она лежала в огромной стеклянной колбе, будто в гигантской банке для молока, и Тони со Стивом стояли снаружи с самым обеспокоенным видом. У Стива было это самое вытянувшееся, побледневшее лицо, как когда он начинает читать лекции и ругаться. Его глаза потемнели и стали похожи на дула пистолетов. Может быть, это была галлюцинация. Она съела что-то не то, переволновалась — и вот, пожалуйста. Судя по их лицам, все съели что-то не то. Даже Мария Хилл была здесь, в длинной юбке-карандаше, такая собранная и красивая, будто вообще не ложилась спать. Мария не успела ничего почувствовать по поводу первой встречи с ней, потому что на нее накатило. — Тони, почему я в стеклянной банке? — спросила она. Тони тяжело вздохнул, не глядя вперед. Стив вопросительно и молчаливо поедал его глазами. Хилл стояла позади, глядя на Марию. Мария — на Марию… слишком длинный анекдот. Ну, если она здесь, значит, произошла какая-нибудь беда. Хилл — специалист по улаживанию всяких патовых ситуаций. — Ради безопасности. — Моей или вашей? — Общей, — просто ответил он, поднимая глаза. — Скажи ей, — напряженно выпалил Роджерс. Тони пытался игнорировать его как кобылу, стоящую рядом и лижущую его лицо. — Было землетрясение, или мне показалось? — спросила Мария. От инцидента осталась мигрень, вполне терпимая, впрочем, и остаточный испуг. Она не знала, на сколько отключилась после удара шокером — а она была уверена в том, что ее кто-то долбанул. — И кто вырубил меня? — Я, — сказал Тони. — Она имеет право знать, — с нажимом сказал Стив. Он стоял так близко к Тони, что уже нависал над ним. Старк наконец не выдержал, вытянул руку вперед, и заставил его сделать шаг назад. Роджерс был согласен только на половину. Вместо того, чтобы заговорить с заключенной в стекляшке, он повернулся к Кэпу, немного наклоняя голову и глядя на него тем бесстрашным взглядом человека на двадцать сантиметров ниже. — Знаешь, что? Я тебя позвал сюда только потому, что… — Это опять та же история повторяется. Да мне все равно, Тони, не начинай опять пичкать меня своими рассказами о том, как я не к месту… — …вечно всовываешься, и надо тебе все переиначить, будто ты что-то понимаешь… — Она живой человек! — воскликнул Стив, тыкая пальцем в стеклянную камеру. — Это я сделала, да? — спросила Мария. Они оба замолчали, оборачиваясь. Конечно, это она. Это очевидно. Более важный вопрос — — Насколько все плохо? — Не так уж и плохо, — примирительно ответил Старк, — но тебе придется пока посидеть здесь, ладно? — Чтобы ты смог ее изучить как лабораторную мышь, — злобно вставил Стив. В Тони что-то щелкнуло так громко, что было слышно даже сквозь стекло. — Что ты от меня хочешь?! Что ты мне предлагаешь сделать, Роджерс? Господи, да ты десяти часов здесь не пробыл, и уже… — он с силой грохнул каким-то планшетом по столу. Стив равнодушно проследил за его движением. — Да тут уже ничего не поделаешь, ты, как всегда, поработал на славу. Повисла ледяная тишина. Мария уперлась руками в стекло, чувствуя себя бессильной обезьянкой. — Пожалуйста, не ссорьтесь. Они игнорировали ее. Когда Тони снова открыл рот, Мария крикнула: — Остановитесь! Снова две пары глаз, устремленные на нее. — Не начинайте заново, пожалуйста. Пожалуйста. Вы оба правы. Будьте живыми. Думайте. Думайте. Не орите. Стив опустил плечи, и она с удивлением обнаружила, что слова возымели некоторый эффект. Дальнейшие обвинения посыпались более сдержанным тоном: — Мне стоило приехать намного раньше, чтобы увидеть, что тут творится. — Да, стоило, — с чувством согласился Старк, — посмотрел бы, как Роуди заново учится ходить. На железных протезах. — Ты хочешь и других довести. — До чего ты докопался, Роджерс? Будешь защищать права очередного опасного мутанта, который даже не в состоянии контролировать свои силы? — Тони беспардонно ткнул в Марию пальцем. Ее передернуло от того, как он выплюнул слово «мутант». — Ты в курсе, что она делает, как это происходит, какие меры стоит предпринять? Каков радиус поражения, какова природа феномена, какие социальные нормы должны быть соблюдены? — Она сидит прямо здесь! — воскликнул Стив. — Да, и она понимает все лучше тебя. Правильно, двенадцать восемнадцать? — У нее есть имя, — сквозь зубы шикнул Стив. — Оно даже не ее, — с таким же усилием процедил Старк. Мария замешкалась. — Ну… если я… то это… Хилл, все это время молча стоявшая за их спинами, поражала своей выдержкой, но в какой-то момент ее терпение должно было лопнуть. Она сделала шаг вперед, напоминая о себе. — Не хотим ли мы заняться главной проблемой? У нас было проникновение, которое по твоим утверждениям, Тони, было просто невозможно. — Да, куда этот тип испарился? — все еще слегка разгоряченно осведомился Стив, как будто Тони и в этом был виноват. Мария потупилась. Она не готова была сейчас вспоминать это. Это было нереально. За несколько минут пребывания в сознании иллюзии поменялись местами, и теперь его приход блокировался сознанием как нежелательное воспоминание. Того, о чем я не говорю, не произошло. Она подняла лицо и поняла, что все смотрят на нее. Но у нее не было ответов. — Ты видела его? — спросил Тони. — Ты знаешь, кто он? Мария открыла рот, но ни звука не произнесла. Ей хотелось крикнуть им: «Ругайтесь! Вы только что так хорошо ругались, неужели вам нечего друг другу сказать?». Она покачала головой, опуская глаза. — Выведи мне Барнса на экран, — сказал Тони. Сбоку повис огромный экран с изображением широкой больничной койки, на которой спал Баки. Вот он, живой. На месте. — Можешь его проведать, если хочешь заняться чем-нибудь полезным, — бросил Старк Стиву. — Я не уйду отсюда, пока не буду уверен в том, что она в безопасности. Тони снова вспыхнул. Слов он не нашел, поэтому просто яростно ткнул пальцем в стеклянную камеру, как бы говоря — куда уж безопаснее? — Да я… в порядке, — смущенно проговорила Мария. Стив взглянул на нее. Его взгляд задержался на шее, где, как поняла девушка, что-то больно пульсировало. Наверно, место, куда Тони ударил шокером. — Кэп, я уже наворотила, и, может быть, даже не подозревала. Стив покачал головой. Его старая школа знала какие-то приемы по сдерживанию угроз, которые были никому больше неведомы. Мария молилась, чтобы Тони не ляпнул чего-нибудь усугубляющего, но он был поглощен своим компьютером. Капитан еще секунду продолжал смотреть на нее, а потом решил что-то и вышел из лаборатории. — Мария, проверьте еще раз все повреждения. Что-нибудь нехарактерное. Он не мог испариться сквозь стену. — Очень даже мог, — возразила Хилл. Тони поднял на нее голову, уже собираясь что-то рявкнуть, но наткнулся на ее уверенный взгляд. Она кивнула в сторону стеклянной банки. А потом тоже ушла. Мария огляделась. Это был один из этажей Старка для бета-тестирования изобретений. То место, где запускали его летающие руки и тестировали новые модели костюмов, роботов и новые системы отслеживания. Значило ли это, что сейчас будут тестировать ее? Тони прошел к камере и нажал снаружи какую-то кнопку. На прозрачное стекло вылез голографический экран с показателями. Сердцебиение, дыхание, даже состояние внутренних органов — какая гадость — и все в диаграммах. Если бы не увидела скачущую строчку, которая вспыхивала в такт сердцу, бабахающему в ушах, Мария бы не поняла, что на этом экране растянута… она. Потом он зашел вовнутрь. Створка двери бесшумно отъехала и закрылась обратно. Тони присел на одеяло, будто забрался в детский домик к дочке, чтобы сказать, что, к сожалению, мама перепила, и ей плохо, и придется ехать домой раньше. — Надолго я здесь? Тони не сразу нашелся, что сказать. — Зависит от тебя. Если честно, я немного… — он осмотрелся по сторонам, — может, тебе еще подушек принести? Мария приподняла брови. — Эта камера, — он махнул рукой, — блокирует твое поле, поэтому, чем дольше ты будешь оставаться здесь, тем слабее ты будешь себя чувствовать. Может, спать захочется, — он пожал плечами, — но ничего опасного для твоего здоровья. Она просто сдерживает твое собственное магнитное поле. Мария прислонилась спиной к стеклу и подобрала к себе ноги. — Когда ты понял? — Когда Вижен начал жаловаться на Камень. Она кивнула. — Что с ним происходит? — Он будто бы… — Тони потер костяшки кулаков, задумываясь. Девушка посмотрела на его профиль и поняла, что он осунулся. Под глазами были мешки. Он стал выглядеть как мужчина за сорок, а ей очень не нравилось, когда в голову приходили мысли о том, что однажды он — как и все — может постареть. — Он хочет к тебе. Если выражаться простыми словами. Это следующая ступень. Этого мы пока не понимаем. — Что ты знаешь сейчас? — С поездом было все в порядке. Когда случился разрыв, и образовалась червоточина, он будто бы споткнулся на ровном месте и сошел с рельс. Я не уверен, из-за чего конкретно произошла катастрофа на той стороне. Не могу сказать, пока не окажусь там, но это уже невозможно — у вас там все давно наверняка разобрали. — Ты говорил с Ричардсом об этом? — С Ридом Ричардсом? — Да. — Да, но его пока нет в стране. Мы поговорили по телефону. Но кто мне действительно нужен — это Стрэндж, а его нигде не найти. Когда ему приспичивает улететь медитировать в горы, это надолго. Он единственный мог бы отправиться туда без особых потерь и посмотреть, что происходит в твоем мире сейчас. — Но как… это произошло? Тони внимательно посмотрел на нее: — Ты скажи мне. Что случилось тем утром? Та медленно пожала плечами, мысленно возвращаясь на три недели назад. — Я встала очень поздно, часа в два. Я долго лежала в кровати. Мой сосед в одиннадцать начал играть на пианино. — Тебя это взбесило? — Нет. Он неплохо играет. Правда, он обычно по несколько часов пытается наиграть одну и ту же мелодию из Властелина Колец. Но меня это не раздражало. — Что было потом? — Когда я была утром в туалете, в окно залетел дрозд, и я его поймала и выпустила. А потом я оделась и пошла в метро. Я ехала к маме. — Что происходило в поезде? — Сначала погас свет, потом дико затрясло. Все начали летать по вагону и орать. Я думала, мне руку оторвет, крепко держалась за поручень, но меня кидало во все стороны. Потом все упало на меня… и я потеряла сознание. Тони уселся по-турецки. — Каждый раз, когда ты испытываешь сильные эмоции… происходит большой выброс энергии, который провоцирует хаотическое движение материй. Я должен был предвидеть твою реакцию на Роджерса. Мы говорили с тобой об остаточной радиации, помнишь? — Ну да. — Ее в тоннеле оставался самый минимум. Много было другого. Следы энергетической активности тянулись оттуда в больницу, и потом — в Башню. Я посмотрел всю твою одежду и вообще смотрел на тебя время от времени, и в какой-то момент понял, что магнитное поле вокруг тебя — не выброс из червоточины. Ты его создаешь. Оно действует на Вижена как магнит на материнскую плату телевизора. Чем сильнее стресс — тем больший объем энергии выбрасывается. Простой механизм защиты организма. В океане водятся каракатицы, которые выстреливают краской, некоторые животные плюются ядом или соком, ты плюешься энергией. По стечению обстоятельств она разрушительна. Пока я не понял, как научить тебя обращаться с ней, тебе придется очень внимательно следить за тем, что ты чувствуешь. — Ну, это, конечно, легкая задача. Учитывая, что здесь меня ожидают потрясения буквально каждый день. — Да, в этом и заключается проблема, — Тони остервенело встрепал свои волосы обеими руками, — но ты должна постараться. Если не хочешь угробить нас всех. — Поняла. Сверхновая — плохо. Он внимательно посмотрел на Марию. Жалко, рядом не было Стива, иначе уровень иронии бы сейчас зашкаливал. Она потерла затекающую шею. — И что, эта камера сдержит меня в случае чего? — Наверху стоят датчики, которые посылают обратные заряды энергии. Твое биополе состоит из магнитных частиц, заряженных в разы сильнее поля обычного человека. — Он махнул рукой на экран, и диаграммы расползлись, разбиваясь на строчки и фрагменты двигающихся картинок. Все едва понятное стало совершенно за гранью. — Видишь красные линии? — Да. — Они опоясывали маленькую фигурку Марии. — Пятница, выведи мое поле рядом. На экране появился второй набор диаграмм. Сердце Тони билось в нормальном ритме. Давление было немного низким. У него линии были бледно-зелеными. — Вот это — норма. Два с половиной. У тебя чуть ли не двадцать. — Я мутант, — тупо проговорила Мария. Победоносные фанфары не прозвучали. — Я не хотел просвещать тебя насчет того, в чем сам был не до конца уверен, но ты только что вызвала землетрясение в пять баллов в центре Нью-Йорка, где вообще никогда не бывает землетрясений сильнее двух. — Я читала, что раз в три тысячи четыреста лет оно может происходить, и разрушения бывают катастрофическими. — Эпицентр был в Башне, и толчки расходились от нее как круги по воде. Вниз от твоей спальни по каркасу пошла трещина. Ты раскроила мне вибраниумовое покрытие. Мария выпучила глаза, представляя, во сколько это ему обойдется. На секунду сердце ушло в пятки. — Там был кто-то, да? Кто он? Кто мог напугать тебя так сильно? Она молчала. — Мари. Работай со мной. Я не могу долго находиться здесь, эта машина меня медленно убивает. — Так выйди наружу! — оторопело воскликнула она. — Не выйду, пока ты мне не скажешь. — Мистер Старк, покиньте мою стеклянную банку. Они уставились друг на друга. Мари, опухшими сонными глазами, и он на нее — полопавшимися от недосыпа и стресса сосудиками. Наконец, он медленно поднялся и вышел, обходя камеру и вставая перед ней. — Для кого была сделана эта камера? — Для радиоактивных артефактов. Не заговаривай мне зубы. Кто это был? — Это… — Мария выдохнула. Ничто никогда не бывает хорошо, так? Идеального мира не существует, и добро никогда не остается безнаказанным, а самые счастливые события всегда аукаются осложнениями. Она убила кучу народу в метро сразу в двух мирах, устроила катастрофу, разломала Старку его башню, снова поссорила его со Стивом, и еще притащила за собой эту сущность, наименования которой даже не готова дать. Тони ждал. — Откуда он? Если он пришел сюда, он пришел за ней. В долгой борьбе против него девушка использовала все свои ментальные силы, и всегда прибегала к помощи своих героев. Даже на стены их налепила, чтобы перед глазами всегда были образчики силы. По ночам она воображала Тора, стоящего у кровати и прикрывающего ее своей мощной, широкой фигурой. Она воображала, воображала, воображала… вместо того, чтобы жить, всю жизнь фантазировала, ходила по улицам будто в очках виртуальной реальности, ни разу не заглянув наружу. Вот и навоображала. Насоздавала себе врагов и друзей, вылепила их, нарисовала им лица и истории, и вылепила их в трехмерном пространстве. Это может быть их мир, но для Марии он будто сошел с ладоней. С ее рук. Все в нем так, как она себе всегда представляла. Тони нервный и никогда не спит; Стив тревожный и прямолинейный; Сокол не может ни к чему относиться серьезно; Баки молча пьет кофе и смотрит по сторонам, будто бы решая, куда сбежать. Тони продолжает повторять: это реальный мир, это реальность, но она не ощущается настоящей. Но даже если так — Демону нельзя позволить разрушить ее. А именно этим он и займется, потому что в последний раз, когда Мария виделась с ним, в последний раз, когда ей снова прописывали антидепрессанты, именно Мстители побороли его. Если бы Мария была на его месте, она бы пришла за ними в первую очередь. — Двенадцать восемнадцать, откуда он? — повторил Тони. Наверно, он решил, что машина уже действует на ее и ее способность мыслить. Мария подняла руку и коснулась пальцем виска. Вот отсюда. Все — отсюда. Зло и добро. История старая, как мир.

* http://polutona.ru/?show=dvoetochie&id=153