4 апреля
Один из наших последних вечеров я помню как сейчас. Тогда ты осмелилась заговорить о ребенке. Мы сидели перед телевизором, кажется, была пятница. О да, определенно пятница – мы пили пиво. На экране демонстрировалась очередная часть «Чужого», это одновременно пустое и смехотворное «детище», примерно десятое по счету в своем роде. Рядовой вечер, казалось бы, ожидал нас двоих.
А потом ты все испортила. Ты резко загорелась острой необходимостью заполучить меня. Отставив свою бутылку и отобрав мою, ты крепко обняла меня за шею, затем последовал нежный поцелуй в шею…Буквально одно мгновение, и твоя рука расстегнула мою ширинку. Вечер обещал быть жарким и красочным. Ты повалила меня на спину и, стоило нам с головой окунуться в сладостный мир поцелуев, как, ни с того ни с сего, во весь голос заорал телевизор. Как выяснилось, я нечаянно облокотилась на пульт в порыве страсти, что привело к переключению канала и усилению громкости звука. Увиденное на экране было нонсенсом– по обычному эфирному телеканалу крутили фильм «Детки в порядке», имеющий популярность в определенных кругах, как ты знаешь. Однако сразу мы решили не обращать на это внимание, хотя ты и попыталась, но благо я успела выхватить у тебя пульт из рук, вырубить ко всем чертям тупой ящик и продолжить…
–Зачем она это пишет? Я больше так не могу. Я схожу с ума. Я схожу с ума от воспоминаний о наших ночах.
– Успокойся. Если не можешь, не читай, выброси эти письма и забудь. Раз и навсегда забудь обо всем, что связано с ней. К чертям это все.
– Я не могу. Я так ее люблю… по сей день, я люблю ее. Сколько бы я не обманывала тебя и даже себя. Все это пустое. Я люблю ее. Я люблю ее больше жизни. Я люблю ее так, как никто иной никогда не смел ее любить.
– Чтобы она в Аду горела…
–Не смей.
– Что не сметь? Что? Эта мелкая выскочка испортила тебе всю твою замечательную жизнь. Заставила уйти от мужа, ввязала тебя в эти извращения, а потом бросила, как ненужную тряпку, раст…
Она не дала ему договорить. Ударив родного, горячо любимого и всегда погруженного в чрезмерную ласку, брата по лицу, она покинула комнату, вся в слезах и глубоком отчаянии. «Ты ничего не знаешь» - вскричала она и, хлопнув дверью, заперлась в спальне. Схватив письмо со стола, Она опустилась на пол, скатившись по стенке. Она вдохнула Ее запах, оставшийся на бумаге, полной грудью и, уткнувшись в бездушный лист лицом, зарыдала. Около получаса она отчаянно лила слезы, навзрыд. А немного успокоившись, продолжила читать.
…Пришлось взять власть в свои руки. Одним «взмахом крыла» ты оказалась снизу. Ты пыталась вернуться к просмотру, уверяя, что это твой любимый фильм, что это фурор для нашего общества и произнося многие другие, не представляющие мне на тот момент интереса, фразы,но все твои попытки были тщетны – я крепко зажала тебя ногами. Я избавилась от своей майки и впилась в твои алые мягкие губы. Спустя целых двадцать секунд сопротивления,ты наконец сдалась. Моя родная непослушная девочка… Если бы ты знала, как мне тебя не хватает.
Эта фраза была очень хорошо перечеркнута, но Ей все-таки удалось разглядеть некоторые буквы и составить из них общий смысл. «Я тоже скучаю…»
– промолвила она почти про себя.
Я посмеялась над тобой. А затем резво избавила тебя от всего лишнего. Игривыми поцелуями я покрыло все твое тело в ту ночь, от макушки до кончиков пальцев. Я целовала тебя и не могла остановиться. Я никак не могла поверить, что такая красота могла достаться мне, что такая нежность и любовь могла одолеть меня, что подобное вообще бывает в этом мире. Я целовала тебя и не верила себе. Я вошла в тебя и все также не могла поверить ни глазам своим, ни ощущениям, ничему и никому иному.
И я была права, такая Любовь, что была у нас, она просто не могла достаться кому-то кроме сериальных героев, столь просто и безнаказанно. В этом мире нет ничего безвозмездного, за все мы обязаны заплатить. И вскоре я поняла это, и ты поймешь.
После полного страсти и любви часа мы еще долго приходили в себя. Я лежала головой на твоей груди и в полной тишине и тьме прислушивалась к биению твоего сердца. Я безумно любила слушать, как оно бьется. Ты гладила меня по голове, порой целуя в макушку, как свое малое дитя.
Мне было всего 21, в эти годы в США только перестают быть детьми… В одну секунду ты развернула меня и посмотрела мне прямо в глаза:
– Ты видела, какой фильм они допустили к показу? Это невероятный прогресс для наших гомофобныхроссийских реалий!
– Безусловно. Того и гляди, скоро нам позволят жениться и заводить общих детей. А мужики с завода будут признавать геев и бучей с дайками полноправными мужиками.
С присущим мне от рождения скептицизмом путем любимого сарказма я отвечала на твои слова, совершено не замечая, что в тебе зажглась какая-то идея.
– Об этом я и говорю! Пускай ни столь скоро, пускай не через год и не через два, но…
– Солнышко, ты старше меня на десяток лет, а ведешься на всякую чушь, как малый ребенок. Мы живем в России, здесь ничего подобного никогда не случится.
– Но…
Заметив, как сразу изменилось твое выражение лица: оно стало то ли серьезным, то ли обратно-таки по-детски обиженным, я поспешила сделать резкий поворот, дабы не попасть в аварию и не довести дело до скандала. Я взяла тебя за руки и, ровно глядя в твои чудесные бескрайние смешные глупые детские очи, заговорила с нескрываемой, льющейся через край нежностью, которую я только могла чувствовать к тебе:
– Но обещаю тебе. Если когда-нибудь у нас будет хоть малейший шанс, я обязательно сделаю тебе самое незабываемое, самое красивое и невероятное предложение руки и сердца. У нас будет такая свадьба, что...
Ты оборвала меня:
– Давай заведем ребенка.
Это заставило меня остановиться. Это остановило всю меня: мои мысли, мои чувства, это остановило мой мир и мою планету. Это был слишком серьезный разговор для этого вечера.
У нас разгорелся спор, мы долго взвешивали множество аргументов «за» и «против». Ты, естественно, изрекала больше «за», а я «против». Это был самый глупый конфликт в нашей жизни, это были самые тупые аргументы. Ты говорила, что тебе уже 32, я отвечала, что мне нет и 22. Я говорила, что общество не готово, ты уверяла, что мы давно отошли от строгого строя СССР. В конечном итоге я задала главный, ударивший со всей силы по тебе вопрос: «Почему же при такой любви к детям и столь давнему желанию их завести, ты не сделала этого, будучи с мужчиной, будучи в браке со своим мужем?» Это было глупо с моей стороны и очевидно с твоей, ведь мне давно был известен ответ. Тогда ты, я никогда не забуду твоего взгляда, посмотрела на меня с таким бессилием и ненавистью, но ненавистью адресованной не мне, нет, и сказала всегодве, наконец заставившие меня задуматься, вещи: «Я бы ни за что не хотела ребенка от этого подонка. Я всегда хотела ребенка от того, кого буду любить, истинно, чьей жизнью буду дорожить больше, чем своей. К тому же при всем желании я не могу их иметь.»«Глупый порок с детства,» – добавила ты, немного погодя.
В тот момент я и поняла, что ты хочешь большего, чем просто ребенка. Ты хочешь, чтобы его выносила я, ибо иначе и невозможно. Я была более, чем ошеломлена, безусловно. Но я видела твое отчаяние. Тогда я крепко обняла тебя, так крепко, словно вот-вот тебя потеряю, но я и не знала, что это может случиться так скоро, так быстро, так глупо. Тогда я пообещала тебе подумать и дать ответ в скором или не очень времени, но определенно точно его дать.
Так вот, самые первые дни. Мы встретились в парке. Ты шла с Ним, он крепко обнимал тебя за талию и улыбался, жалкий урод. Мы до последнего не замечали друг друга, пока чуть не столкнулись на пути. Мы невольно пересеклись взглядами. Я смотрела на тебя, словно щенок, ищущий приюта и капельку любви, ты посмотрела на меня, словно тебя держат взаперти, в оковах, и ты готова была отдать тогда все, лишь бы сейчас очутиться в моей компании беззаботных, слегка пьяных и вечно веселых подростков, но в тот раз мы лишь обменялись робкими «Здравствуйте…» – «Привет…».
«Продолжения не существует,» – подумали бы наши читатели, будь наша история всего лишь очередным глупым романом с драматической развязкой. Но нет, это не роман, если ты помнишь.
Моя компания двинулась вглубь парка и порядком там, как это называлось тогда, «надралась». Вы же культурно отужинали в местной уютной кафешке. Разные миры, времяпрепровождение, интересы и годы. Но все же мы встретились вновь в этот июльский теплый вечер. На том праздничном концерте. Я с друзьями сидела прямо на траве и наслаждалась музыкой, вернее воем местных знаменитостей, естественно, под фанеру. Вскоре на горизонте появилась и ваша уже не сладкая парочка. Вы встали в самом конце толпы и что-то бурно обсуждали. Он даже перекрикивализредкафанеру,ты отвечала ему с не меньшей злостью. Ваш скандал выглядел смехотворно и это было бы забавно… Мы действительно даже смеялись над этим рукоплещущим придурком до тех пор, пока ваш личный концерт не перерос в нечто более серьезное и суровое.
Спасибо генам за мое ясное зрение, я сразу заметила, как неожиданно резко вспыхнули,побагровели Его глаза, они словно налились свинцом, его лицо исказилось в чудовищной злости и ненависти. Он выглядел как отрицательный герой из детских и юношеских комиксов про Супермена: здоровый, сильныйамбал, с красными глазами и голосом неистового чудовища из Преисподних. Он только и успел поднять руку, как вся моя подростковая кровь мгновенно вскипела, а пар пошел из ушей. Я вскочила с места как ошпаренная, пара моих друзей ухватили меня за руки, но безрезультатно – с одного рывка я избавилась от удерживаний двух парней. Его громоздкий кулачища был практически у твоего лица, когда я подлетела и нанесла, пускай и не сокрушающий, но заставивший его оторопеть, свой удар по его самодовольной физиономии. Он медленно развернулся, а на твоем лице застыл умноженный уже вдвое ужас.
Я протрезвеламгновенно. С минуту я стояла и смотрела на него, а он на меня. Последнее, что мне запомнилось – твой писк и крик ужаса,и силуэты моих набежавших приятелей…
твоя навеки… прошлое
