Я люблю гопника

      Юнги подсел к нему совершенно внезапно.       — Чувак, ты выглядишь откровенно хуёво, — сказал он, констатируя очевидный факт. Джин медленно повернул к нему голову и уставился прямиком в хитрые чёрные глаза. От взгляда Мина как обычно стало неуютно. — Что с тобой? Заболел?       «Ага, неизлечимой болезнью, которая засосала меня в клубе, а потом разбила сердце», — хотелось ответить, но Ким лишь пожал плечами и потянулся рукой к засосу на шее, скрытому высоким воротником рубашки. Правда, этот засос уже каким-то колдунским способом заметила едва ли не вся группа. Благо, что не Юнги — его в тот день на занятиях не было. Девчонки всё просили показать, будто зрелища интереснее на свете не было и не будет, а Джин пытался совладать с собой, уже в который раз, и не послать их всех куда-нибудь в задницу.       — Джин-оппа, у тебя такая ненасытная подружка, — протянула одна из девчонок, а Сокджину под насмешливыми взглядами остальных хотелось сквозь землю провалиться. — Кто она? В нашем универе учится?       Ага, бегает по коридорам, ходит со мной на переменах и у ботанов постоянно деньги отжимает, не видишь, что ли?       Джин отвернулся от друга. Вообще, он хотел сослаться на проблемы со здоровьем и не приходить на занятия, но всё равно пошёл. Увидел в коридоре Намджуна, тот глянул на него, как на какую-то мумию, помахал рукой и подошёл ближе, начиная разговор. Больше ничего не происходило — они общались, перекидывались какими-то шуточками, как всегда. А внутри Джин ощущал нечто, сравнимое разве что с Большим Взрывом. Его колотило, сердце отстукивало бешеный ритм, а к горлу подкатывал ком, но парень держался, наверное, из последних сил.       Он чувствовал, что Джуну неловко после всего, что случилось. Эту неловкость между ними заметили и остальные. Чимин раз пять спросил, не поругались ли они, Чонгук щурился подозрительно и смотрел на друга так, словно того будет ждать очень долгий допрос, когда они останутся наедине. Что-то поменялось с тех выходных — Джун больше не нарушал личное пространство, не касался Джина, как прежде. Поднимал руку было, чтобы по привычке прикоснуться, и тут же отдёргивал, словно от огня. И страх в глазах был тоже виден.       «Я ему противен, — пришёл к выводу Джин, и вывод этот казался единственно верным. — Он делает вид, что мы друзья, но на самом деле ненавидит после всего, что случилось».       Зато единственное, что осталось неизменным — буравящий взгляд Тэхёна из разряда «пасть-порву-сука» и Юнги, который всё ещё ничего не знал.       Чонгук знал, Джин был уверен. Он, наверное, наперед обо всём догадался, только молчал. Чон видел гребаный засос, и по его лицу было видно, что промывка мозгов и вопросы будут идти бесконечно долго. Джину было страшно услышать, что он скажет в ответ на его душевные излияния.       — Эй, дебил, я с тобой говорю, — Юнги щёлкнул пальцами перед носом Джина, и тот повернулся к нему вновь. — Подвисаешь. Говори, что случилось, иначе я сам узнаю.       От такой перспективы Джину резко стало не по себе. Юнги мог узнать — узнать такое, чего сам Ким про себя не знал. Нужно было наплести ему так правдоподобно, чтобы он отстал с вопросами. Джин потёр шею, то место, к которому прикасались губы Намджуна. От воспоминаний толпа мурашек пробежала по рукам и ногам. Ким вздрогнул, что не укрылось от взгляда Мина.       — Приболел, — наглая ложь, а может быть, не совсем ложь. Джин отвернулся в сторону, чтобы не встречаться взглядами с Юнги. — Только и всего.       Мин не поверил, Джин это сразу понял. Но сделал вид, что принял его слова за чистую монету.       — Чего тогда припёрся? Мог бы дома остаться, — лениво протянул брюнет. — После дискотеки заболел?       — Да. Продуло, наверное. Я был в лёгкой одежде.       — А подружка Джин-хёна такая шалунья! — Джин был готов убить одногруппницу за её слова. Глаза Юнги стали похожи на какие-то огромные сферы, а девчонка, остановившись напротив них, смотрела на Кима с насмешкой.       На лице Юнги едва ли не впервые на памяти Сокджина читалось полнейшее непонимание и растерянность.       — Подружка? — переспросил Мин таким голосом, что Джин бы рассмеялся, если бы не понимал весь пиздец этой ситуации.       — Да! — девчонка рассмеялась. — Засос ему вон оставила.       И ушла, наверное, подальше от центра апокалипсиса, который могли обеспечить две подгорающие задницы. Ну, одна. Сокджиновская. Юнги же был в полнейшем ахуе.       — Чё она сейчас ляпнула вообще?       — Да глупая она, — вырвалось у Сокджина.       — Так у тебя типа подружка есть? Почему я об этом не знаю? Ты бы мне первым обо всём рассказал. Джин, какого хера тут происходит?       Ким закатил глаза.       — Нет у меня подружки. И дружка тоже, — предупредил он, когда рот Юнги открылся, чтобы исторгнуть какую-нибудь шуточку. — В клубе ко мне прицепилась пьяная девчонка и поставила это. Ничего такого.       Мин скривил губы в такой широченной улыбке, что Джину стало жутко.       — Ты думаешь, что я тебе поверю?       — Нет конечно. Но это правда. Так что заткнись и постарайся поверить. И свали отсюда, пожалуйста.       — Какие мы дерзкие, — хмыкнул Юнги, совершенно не обидевшись. — Прямо как Намджун с Тэхёном. Они тоже послали меня во все возможные направления. С чего бы это?       Неприятные ощущения заставили Сокджина поёжиться.       — Быть может, с того, что ты надоедливый говнюк?       — Ты дебил, Цветочек. С чего они могут на меня злиться? Я просто очаровашка, — Джин слегка пнул его колено под столом. Юнги рассмеялся. — Ну ладно Тэхён, он по жизни с кислым еблом ходит, я уже привык. Но Намджун… Он же после общения с тобой обычно светится, как начищенная монетка, а тут сделал такое лицо, словно собирался сообщить людям о конце света. Как думаешь, почему у вас, троих Кимов, настроение совершенно одинаковое?       Юнги смотрел прямо. Джин вдруг понял, что он знает. Жуткий холодок прополз по спине, но парень постарался сохранить непринуждённое лицо.       — Без понятия.       — Все заболели, наверное, — хмыкнул Мин. — Прямо после вечеринки, какое совпадение.       — Юнги. — Джин посмотрел в глаза друга серьёзным взглядом. — Отстань, пожалуйста. Мне и так хреново.       — Я беспокоюсь, вообще-то, — Юнги поднялся и ушёл на своё место. Джин вдруг почувствовал себя виноватым. Может быть, нужно было всё рассказать? Он и так не ввёл Мина в курс дела, не сказал, что влюбился в Намджуна. Слишком заврался. Но что теперь исправлять? Те обжимания в клубе были всего лишь ошибкой, так что, наверное, нужно было сохранить это в тайне, пока всё не вернётся на круги своя?       Единственный, с кем Джин мог поговорить нормально — Чонгук. Однако Киму не хотелось ни с кем разговаривать в ближайшие дни. Он желал оказаться скорее на необитаемом острове, нежели здесь.       — Джин, ты сегодня дежуришь, — староста сообщил определённо «радостную» новость. Сокджин кивнул лениво и вновь углубился в свои внутренние метания, от которых хотелось избавиться как можно скорее. Что ж, хотя бы он сможет придумать предлог, чтобы ни с кем не пересекаться. Единственный хороший момент в наступивших серых дождливых днях. *       В универе не осталось почти никого — Джин через окно видел, как из здания убегали студенты и преподаватели, и радовался, что остался один. Тишина немного оглушала, однако по коридорам ходили оставшиеся преподаватели и уборщицы, нарушая её. Джин закрыл дверь в кабинет и медленно начал убираться, прислушиваясь к стуку капель дождя по оконному стеклу.       А из головы всё не лезли порядком уже надоевшие мысли о Намджуне. О поцелуе в шею. О клубе и лице Тэхёна. О Юнги, который уже наверное всё знает. О Чонгуке, который всё хотел «поговорить за жизнь».       Джин чувствовал, как раскалывается голова и кое-что ещё, там, в груди. Сейчас он был готов разнести кабинет на куски, перевернуть парты, кафедру, сорвать доску, сделать что-то в порыве гнева, как обычно делают герои кино, когда у них сдают нервы. Но он понимал, что это не кино, и даже не дорама, поэтому сдерживался. Он же не псих какой-нибудь, верно?       Телефон в кармане тренькнул, оповещая о пришедшем сообщении. Джин медленно достал гаджет из кармана. Сообщение было от Намджуна.       «Йо, ты где сейчас?»       «Полы драю в универе».       Ответа на своё неохотно отправленное сообщение Джин дожидался минут пять.       «Ясно. Давай к тебе зайду, составлю компанию».       Боже, только не это.       «Не нужно, я всё равно скоро домою и домой пойду. Не утруждай себя».       «Да ладно тебе, мне всё равно делать нечего. Я в универе, сейчас подойду».       Блять.       Джин отложил телефон и уселся на парту. Уперся локтями в колени, лицом зарылся в волосы и затих. Сердце отстукивало время до момента, когда дверь в кабинет откроется.       Полминуты. В коридоре послышались шаги. Джин было бросился к двери, чтобы удостовериться, что это Намджун, но шаги прозвучали где-то далеко и быстро затихли. Парень уткнулся лицом в ладони опять и закрыл глаза, слушая барабанящий по стёклам дождь и стук своего сердца.       Начал считать удары.       Через десять ударов в дальнем конце коридора послышались голоса. Они о чём-то переговаривались и весело смеялись. Джин поднял голову и посмотрел на закрытую дверь, но голоса быстро затихли, и он вновь уткнулся лицом в свои ладони.       Через двадцать ударов Сокджина окружила тишина, и он было уже понадеялся, что Намджун не придёт. Он мог запереть дверь и не пустить его, в конце концов. Да, лучше он сделает вид, что уже ушёл. Намджун же не вышибет дверь, чтобы проверить, есть в кабинете Джин или нет. А если вышибет? Он вполне мог это сделать.       Двенадцать ударов спустя Джин было поднялся с места и пошёл к двери, чтобы закрыть на ключ. Однако что-то остановило его, и он остался неподвижен. Он хотел, чтобы Намджун зашёл. Хотел посмотреть ему в глаза и услышать его голос. И в то же время боялся, потому что сейчас внутри была такая катастрофа, что даже Юнги, Чонгук и бутылка дешёвого виски не могли бы с этим справиться.       Через тридцать ударов в дали коридора послышалась знакомая поступь шагов. Медленная, словно издевающаяся. Джин не поднимал головы. Он надеялся, что Джун пройдёт мимо, забудет о своём решении прийти к нему.       — Не заходи, не заходи, не заходи! — шептал Сокджин, словно испуганнный вымышленным монстром маленький ребёнок. Шаги остановились прямо за дверью. Парень затаил дыхание и еле сдержался от порыва сбежать в окно.       Через пять ударов дверь открылась. Сокджин не поднял головы — он настолько сильно зажмурил глаза, что на внутренней стороне век начали проступать разноцветные узоры.       — Джин, — Намджун выдохнул тихо, хрипло, и по позвоночнику парня прошла холодящая дрожь. — Джин, тебе плохо? Ты заболел?       «Да. Тобой».       Парень медленно поднял голову и состроил какую-то рожу, которая по идее должна была быть приветливо улыбающимся лицом. Намджун был каким-то бледным и смотрел затравленно.       — Да нет, всё нормально, — голос Джина почти не дрожал, этим определённо стоило гордиться. — Задолбался подметать.       — Да, аудитория большая, — и Намджун осмотрел кабинет, словно и вправду заинтересовался его размерами. Потом взглянул на Джина и закрыл за собой дверь, так и оставшись стоять у неё, оперевшись спиной на косяк. — Могу потом до дома подвезти, если хочешь.       Джин сначала помотал головой, потом кивнул, а потом сказал что-то невнятное, чего и сам не до конца понял. Намджун смотрел на него так, словно ему только что выдали какую-то херню из матанализа или ядерной физики.       — Не нужно, я сам дойду, — Джин выдохнул, наконец собравшись с мыслями. Джун нахмурился, глядя на то, как парень спрыгивает со стола и берётся за швабру. — Тем более, там дождь. Подожду, пока закончится, наверное. Зонта у меня нет.       — У меня есть.       Джин вздохнул, погружая тряпку в ведро с водой.       — Послушай, Джун. Мне правда не нужно. Я, — голос сорвался, потому что горло сдавила железная ладонь. — Я… Короче, один побыть хочу.       Джун молчал. Сокджин было подумал, что он сейчас или уйдёт, или просто так и будет стоять на месте. Парень отошёл в дальний конец аудитории и начал усердно драить полы, будто от этого зависела вся его жизнь.       Правда, Джин постоянно спотыкался и бился бедром о парты, чувствуя взгляд Намджуна на себе.       — Я хочу поговорить.       Сокджин замер со шваброй в руках рядом с окном. Дождь словно барабанил по самым мозгам, не давая ясно мыслить, а сердце отплясывало кан-кан словно в последний раз в жизни. Парень посмотрел на Джуна долгим взглядом, не зная, что ответить.       Он чувствовал, что если заговорит, то точно расплачется как девчонка.       — Ну, говори, — это всё, на что его хватило.       — Хочу поговорить о том, что произошло в клубе.       Джин не заметил, как его лицо исказила гримаса боли, и, схватив швабру, начал натирать полы ещё усерднее, чем до этого.       — Мы всё обсудили в воскресенье, — его голос прозвучал как-то слишком резко и рисковал сорваться ещё раз. Надломиться из-за того, что поперёк горла встал ком, в любой момент готовый обратиться в слёзы.       — Да что с тобой такое? — удивлённо спросил Намджун. — То Тэхён огрызается, то ты… Я всего лишь хотел тебе кое-что сказать, а ты с чего-то бесишься.       Джин резко развернулся к нему, не особо осознавая, что делает. Он опирался на швабру и смотрел на Намджуна долго, не отрываясь. Силуэт парня размылся перед глазами, и вскоре Сокджин осознал, почему.       — Я не хочу об этом говорить, Джун. Понимаешь? Не. Хочу. Просто… Не о чем разговаривать. Ты и так сказал, что думаешь обо всей этой херне, произошедшей в пятницу. Я осознал, что ты был просто пьян и не особо понимал, что делал. Я был пьян не меньше. Так что забей на это и забудь. Если ты меня ненавидишь, можешь прямо сказать. Я не обижусь.       Намджун молчал ошарашенно, а Джин ощущал, как слёзы катятся по щекам. Он ненавидел это чувство, ненавидел плакать перед кем-то. Перед Джуном особенно. Ему ещё никогда не было так стыдно.       — Джин, я…       — Мы всё обсудили, блять! Хватит! Хватит уже! — он не мог говорить, из его горла вырывались эти дурацкие всхлипы. Его, наконец, прорвало — он построил большую стену, чтобы скрыть от Джуна свои чувства, а потом эта стена покрылась трещинами и упала в один прекрасный миг. — Ты думаешь, что я считаю всё произошедшее ошибкой? Нет, потому что мне понравилось, понимаешь? Я смотрю на этот засос и думаю о тебе, мне снятся твои чёртовы губы, а моё сердце болит. Я хотел позвонить тебе ещё в субботу, но боялся, что ты возненавидел меня после этого. Все мои мысли только о тебе, с самого того дня, как я поцеловал тебя во дворе. Ты и представить не можешь, как мне больно, как там, внутри, всё разрывается на куски! Сука, да я же совсем псих конченный, да? Мне понравился Ким Намджун, мать его. Кто бы мог подумать! — Джин перевел дыхание, поняв, что разорался на весь кабинет. Потом заговорил более тихо, скорее даже шёпотом. — Я влюблён в тебя, чёрт возьми. И я не хочу ничего обсуждать — лучше уходи. Можешь мне врезать или обматерить, но только уйди. Не причиняй мне ещё больше боли, прошу тебя.       Джин ожидал чего угодно — летящих в него стульев, опустевшего кабинета, мата в ответ. Намджун стоял некоторое время и молчал. А потом взял ключи с учительского стола и подошёл к двери.       Запер её на ключ. Повернулся к Джину — его образ всё ещё расплывался перед глазами, — и отбросил ключи в сторону. Сокджин почувствовал, как где-то в глубине сознания начала зарождаться паника.       — Что ты делаешь?       — Я не уйду, — произнёс Джун и направился в его сторону.