Я люблю гопника

      Все выходные Джин провалялся в кровати и не выходил за пределы квартиры. Его состояние можно было охарактеризовать как «совершенно разбитое» или «охереть какое разбитое» или же как «несите верёвку, табурет и мыло, мне незачем больше жить на этой планете». Или странное сочетание всего сразу.       Голова гудела так, словно он на вечеринке пил больше всех. Чонгук не писал, и Джину даже представить было страшно, каково ему сейчас. Юнги тоже затаился, а уж об остальных и говорить нечего.       В субботу Сокджин проснулся аж в восемь утра. Сначала всё было хорошо, он лежал и улыбался, а потом на него вдруг свалилось всё сразу: и вечеринка, и алкоголь, и странный задумчивый Намджун, который вдруг позвал его танцевать. И сам танец, и поцелуй в шею, и лицо Тэхёна, которое выглядело так, словно всю его семью убивали на его глазах. Джин застонал в подушку, укутался в одеяло с головой и едва не разревелся.       Почему Намджун это сделал? Он, конечно, был пьян, но не настолько же! Почему Джин согласился на это его «Просто кое-что проверю»? Наверное, он всё же перебрал, потому что не соображал почти что нихера. А уж когда ощутил губы Намджуна на своей шее… мозги будто окончательно вырубило нахрен. И было плевать на то, что на них, может быть, кто-нибудь пялился. Плевать на то, что их мог заметить Юнги, которого хватил бы удар от такого зрелища. Интересно, как они смотрелись со стороны?       Джину хотелось выть. Он зарылся пальцами в волосы и закрыл глаза. А перед внутренним взором — Джун, такой привлекательный, расслабленный, красивый… Парень прикусил кожу на руке, чтобы и вправду не завыть в голос, так, чтобы весь мир услышал его боль.       В груди и правда болезненно ныло. Парень прикоснулся к тому месту, где под рёбрами билось оно — такое глупое. Прикоснулся и зажмурился, потому что билось слишком сильно.       Ему хотелось разрушить весь Сеул, лишь бы избавиться от этого ощущения.       Он знал, что его тупая влюблённость ни до чего хорошего не доведёт. Где-то в глубине души подозревал, что всё обернётся именно так. Джун тоже не звонил и не писал — и это было лишним подтверждением того, что он тоже всё помнил. Это не сон, не галлюцинация, навеянная алкогольными парами. Это, мать вашу, было на самом деле.       Сокджин вдруг подумал, что хочет ещё. Он хотел, чтобы этот поцелуй произошёл ещё раз, хотел прикосновений Намджуна к своему телу, хотел сам к нему прикоснуться. Было ли что-нибудь, чего Джин в данный момент хотел бы сильнее?       Когда он всё же выполз из кровати и побрёл в ванную, то обнаружил нечто, чего совсем не ожидаешь (и не хочешь) обнаружить наутро после бурной вечеринки.       Засос.       Когда Джун успел его поставить?       Джин даже прикасаться к этой красной точке боялся. Он смотрел на неё, как на что-то опасное, смотрел и думал, что у него галлюцинации. А когда закрыл глаза, сосчитал до ста и открыл — понял, что засос был вполне реален. Как и вчерашнее происшествие.       Потом пришло осознание, что их видел Тэхён — Тэхён, который ненавидел Джина всеми фибрами своей души и наверняка желал ему смерти. А потом вспомнилось, что Сокджин оттолкнул Намджуна, и тот убежал. Потом вспомнилось, как Джин вернулся к празднующим, которые собирались поехать ещё куда-то, но Юнги, внезапно оказавшийся рядом, оповестил всех, что их троица не поедет. Их вроде бы уговаривали остаться, но Мин был непреклонен. Что было дальше, Сокджин помнил смутно, потому что был в полнейшем шоке и молчал. Юнги подумал, что ему плохо, вызвал такси. Сначала довезли Чонгука, как самого невменяемого и неадекватного, потом высадили Джина. Юнги уехал домой, а Джин поднялся в квартиру и рухнул на кровать одетый. Только ботинки и куртку стянул по пути в спальню.       — Какой же я дебил, — вздохнул парень, глядя на своё отражение. Выглядел он жалко — на лице застыла эта гримаса ужаса, как у героев фильмов про монстров. А засос сверкал словно фонарь во всей своей красе, прямиком на самом видном, мать его, месте.       Что ж, дома его, во всяком случае, никто не увидит. Джин напялил свой любимый помятый свитер и такие же мятые джинсы и пошёл готовить завтрак.       Всю субботу он пялился в экран телевизора, а внутри у него разгоралась настоящая война. Его мысли разделились на две или три стороны, и каждая твердила своё, уговаривала сделать что-то или вообще ничего не делать.       «Позвони Намджуну, поговори с ним», — орала первая сторона.       «Сиди здесь, в универе поговоришь», — говорила вторая.       «Сделай вид, что ничего не произошло, и продолжай общаться с Джуном как раньше», — предложила третья, и Джин даже рассмеялся. Правда, ему было ни черта не весело.       Что думал об этом сам Намджун? Парню и представить было страшно. Наверное, он тоже сидит дома и материт себя вовсю за этот случай. Или он ничего не помнит. Или помнит всё настолько же отчётливо? Зачем он вообще это сделал? Узнал о чувствах Джина и решил поиздеваться? Нет, так сделал бы тот Намджун, которого Сокджин ещё не знал. Тот Намджун, который угрожал уебать его об стену за тот злополучный поцелуй, с которого всё и началось. Или не сделал бы?       Сокджин зарылся лицом в свои ладони и тяжко вздохнул. Он совершенно запутался во всём этом дерьме. *       Воскресенье началось, признаться, не так хреново, как суббота. Джин просто проснулся, просто поел, просто сел смотреть телик, как вчера. И просто весь день думал о Джуне и о том, что случилось.       Может быть, это и правда был сон? Да, а засос на его шее появился каким-то совершенно магическим образом. И Джун, прижимавшийся к нему сзади и держащий его за подбородок, тоже приснился. Тяжело дышащий в шею, целующий. Конечно, Сокджин, это был всего лишь сон.       И Тэхён, застукавший их, тоже приснился.       Джин вдруг обречённо подумал, что одним необдуманным поступком мог похерить чужую дружбу, которая выстраивалась годами. И от этой мысли ему стало ещё херовее, чем до этого.       Но именно Намджун проявил инициативу, а Джин поддался. Именно Джун сказал: «Хочу проверить, ты только не злись». А Джин и не злился — таял в чужих руках, не мог дышать и хотел ещё. Так что, быть может, они оба — дебилы?       Кого Намджун ненавидит сейчас — Сокджина или себя? Обоих сразу? Никого? А что думает об этом Тэхён? Тут и к гадалке ходить не нужно было — взгляд у парня был такой, будто он хотел Джину башку оторвать. А может быть и Намджуну заодно.       Что делать теперь?       Джин посмотрел на мобильник, нервно притопывая. Сообщений не приходило. Нет, всё же пришла парочка от Юнги: «Доброе утро. Ты там не сдох?» и «Если что, с Чонгуком всё в порядке. Он лечится от последствий пьянки и проклинает свою любовь к алкоголю». И ещё: «Мог бы поблагодарить за то, что я на вас, придурков, все свои деньги потратил. Впрочем, отблагодаришь завтра. Деньгами». Сокджин рассмеялся, написав в ответ что-то невнятное.       А потом уставился на выученный уже наизусть номер и это проклятое «Джун» с сердечком. Хотел нажать на вызов и тут же едва ли не отбросил телефон на другой конец комнаты. Что он скажет? Ответят ли ему вообще? Возьмут трубку и пошлют нахуй? Что будет, когда он дозвонится?       «Не буду звонить», — решил парень и отвернулся от телефона, стараясь не обращать на него внимания. Но предмет связи как назло привлекал его внимание, манил взгляд. Сокджин проёрзал, наверное, полчаса перед тем, как выключить звук у телика и взять его в руки. И опять завис минут на двадцать, глядя на номер и чужое имя. Имя человека, который всё не мог оставить мысли Джина в покое.       Может быть, лучше позвонить всё-таки?       Нет. Джин отложил телефон и вновь начал смотреть телевизор без звука, будто там показывали что-то охренеть какое интересное. Но вскоре опять схватил телефон в руки и хотел позвонить — и опять отложил предмет в сторону, ругая себя на чём свет стоит.       «Нет, всё же позвоню, — парень вновь потянулся к телефону, но замер на полпути. — Только прорепетирую всё, что хотел сказать. Быть может, прокатит?»       Джин измерял комнату широкими шагами где-то час. Думал, что ему скажет Намджун, что ему ответить, предполагал, куда этот наверняка неприятный разговор может завернуть. В итоге он построил схему наиболее вероятного диалога (где один орёт на второго матом, а тот старается извиниться и слегка пристыдить первого и к тому же напомнить, кто всё это начал) и взял телефон снова.       «Джун» с сердечком мозолило глаза. Джин зажмурился и прислушался к своему сердцу — оно билось как бешеное, буквально рвалось наружу из грудной клетки, которую будто сдавило обручем. Парень прокашлялся, ведь голос его куда-то пропал. Разум кричал и бился в истерике, а потом замолчал на минуту, спокойно говоря: «Либо звонишь сейчас, либо не звонишь никогда. Давай, слабак, решайся!». И Сокджин решился.       Нажал на вызов, прислонил телефон к уху. Встал посреди комнаты, чтобы сразу по началу разговора начать судорожно бродить по квартире не в силах стоять на месте. Жевал губы так сильно, что едва до крови не прокусил, а потом едва не схватил инфаркт, когда в трубке послышались медленные тягучие гудки.       Один за другим.       «Если он не ответит, — вдруг пришла в голову шальная обречённая мысль, — значит, он не хочет говорить со мной. Не хочет видеть меня. И я больше не буду ему звонить. Это всего лишь один раз».       Никто не отвечал. Джин нервно топал ногой и поправлял на себе свитер, пытался совладать с собой и отрепетировать приветствие. Ждал. Гудки тянулись и звучали бесконечно медленно. А потом на том конце провода сбросили трубку.       Джин смотрел в экран телефона ошеломлённым взглядом и улыбнулся. В носу противно защипало, а горло сдавил грёбаный горький комок. Ему вдруг очень сильно захотелось плакать.       Раздался звонок в дверь, и парень медленно побрёл открывать. Сейчас он откроет дверь и бросится плакаться Чонгуку или Юнги в плечо. Или обоим сразу. Парень вытер рукавом набежавшие слёзы и открыл щеколду. Потянул дверь на себя, глубоко вздохнул, поднял глаза.       И замер.       Сердце пропустило удар, а воздух выбило из лёгких. Намджун стоял напротив него с таким же ошарашенным лицом и сжимал телефон в руках. Джину потребовалось использовать всю свою силу воли (если она у него была), чтобы не разреветься.       — Привет, — проговорил он севшим голосом. — А я вот… позвонить тебе собирался.       Зачем он это сказал? Джин отступил на шаг, не зная, как воспринимать появление Намджуна в его квартире. Прямо сейчас, прямо здесь, после всего, что произошло в пятницу.       — Да, знаю, — Джун облизнулся, его взгляд скользнул по лицу и остановился на шее. — А я решил поговорить с глазу на глаз. Типа.       Боги, кто бы только знал, на что Джин пошёл, чтобы улыбнуться.       — Ну, — он отступил в сторону. — Проходи тогда.       Джун вошёл, не снимая обуви, и остановился прямо в прихожей. У Джина будто язык отсох — все фразы, которые он хотел сказать, вылетели из головы. Видимо, разговаривать придётся прямо здесь.       Сокджин облокотился спиной на закрытую дверь и уставился на Намджуна. Тот смотрел на его шею каким-то странным взглядом.       — Это я оставил? — спросил он как-то хрипло, а Джин, покраснев, почти что машинально прикоснулся к засосу. Хотелось рассмеяться парню в лицо и выкрикнуть издевательски: «А кто же ещё?», но он смолчал. Только кивнул заторможено, не убирая пальцев от красной отметины на шее. Почти на самом сгибе — выше буквально на сантиметр.       — Ты хотел поговорить об этом?       Джун, кажется, посмотрел ему в глаза с большим трудом.       — Да. О том, что случилось в пятницу.       — Что ж, говори.       Наверное, по Джину было видно, что он едва сдерживается от истерики. Его колотило так, как не колотило при самой сильной простуде. Трясло не то от холода, не то от жары. А может быть, от всего сразу? Он смотрел в глаза Намджуна и не мог оторваться. Он хотел показать, как Джун ему нравится. Хотел сказать одним взглядом: «Прикоснись ко мне, поцелуй меня. Я, чёрт возьми, влюбился в тебя, только, кажется, мы совершили самую большую ошибку и всё сломали. Прошу, скажи, что я тоже тебе нравлюсь. Скажи, что это не было ошибкой. Скажи, блять!»       Джун смотрел на него так, словно тоже хотел что-то сказать. Однако смысла его немого послания Джин не понял — или не хотел понимать.       — Прости меня, — выдал Намджун, а Сокджин вздрогнул от этой фразы как от пощёчины. — Мы… не должны были делать этого. Понимаешь, я, — его голос сорвался. — Я набрался и вдруг в голову ударило. Я не хотел, честно. Прости.       Джин откинулся на дверь полностью, всем своим весом. Ему показалось, что он сейчас упадёт. Он буквально почувствовал, как всё внутри с противным треском раскалывается на части. Но продолжал молчать, а Джуну вроде бы больше нечего было сказать.       — Тэхён видел нас, — он не знал, зачем это сказал. Просто сказал и всё.       — Знаю, — Намджун опустил голову, внезапно залюбовавшись тапочками Сокджина. — Он говорил мне.       — Надеюсь, он от тебя не отвернулся после этого?       Джина и правда волновала их дружба. Он не знал, почему. Может быть, ему просто было не наплевать.       — Да, я поговорил с ним. У нас всё хорошо, — Намджун выдержал паузу длиной в пару секунд и вновь посмотрел ему в глаза. — Джин, я хочу, чтобы между тобой и мной всё было нормально. Ну, то есть, как прежде, до этого случая. Прости меня, если сможешь, я такой дурак…       — Ничего страшного, — Джин даже голоса своего не узнал. — Всякое бывает. Ну, ты знаешь. Мы просто не думали, что делаем, вот и всё.       Он говорил это, а самому хотелось упасть в ноги и умолять о взаимности, признаваться в любви. Как жалко он, наверное, выглядел в своих попытках держать себя в руках. Джун резко выдохнул, так громко, что Сокджин вздрогнул.       — Да. Ты прав, — Намджун пригладил пятернёй растрепавшиеся волосы и скривил губы в подобии улыбки. — Давай оставим это в прошлом. Чтобы не испортить наши отношения. Просто забудем, как страшный сон, ладно?       Джин только кивнул. Он всё понял. Наверное, это к лучшему. Быть может, эти чувства со временем уйдут, а потом он будет вспоминать о них, как о дебильном помешательстве? Ему очень хотелось на это надеяться. Он кивнул и сказал всё тем же тихим голосом, что уже давно всё забыл. А потом посмеялся — совершенно неестественно и глупо.       Только он не забыл. И, кажется, только что ощутил в полной мере и прочувствовал то, что люди называют разбитым сердцем. Улыбнулся через дикую боль в груди и взглянул Джуну в глаза, приглашая в кухню на чай. Он надеялся, что Намджун не увидит его подступающих к глазам слёз — иначе всё окончательно полетит в пекло. Этого парень допускать не хотел ни в коем случае.