Часть 1
27 июля 2017 г., 00:30
Морозный воздух исходил паром у полуоткрытой морды снежного барса. Барс перемяукивался со своей второй половиной очень долго. В какой-то момент подумал, ну всё, уйдет сейчас на охоту. Наставления дал, потерся о ее мордочку и лениво вышел, пометив ещё раз свою нору. Щенки барса попискивали нескладно, пока их мамаша, фыркнув, не стала мять их лапами.
Это были поздние роды, и Шана в страхе ждала зиму. Нет, Атей исправно приносил мясо и вообще ухаживал за ней и своим потомством отлично. Но то, что они были оборотнями — мешало им жить как зверям. Ведь щенки после зимы с весенней капелью начнут случайно оборачиваться. А не дай Кирина, богиня всех оборотней, увидят их люди и используют мальчиков в своих целях?! Некоторые кланы объединились, а вот Шана и Атей были сиротами. Их поэтому и потянуло друг к другу. Больше от одиночества.
Облизав животы и задницы своим щенкам, Шана, положив морду на лапы, услышала тонкий свист. Испугано прижимая уши к голове, Шана закрыла щенков собой и медленно погрузилась в сон. Там, в том сне, к ней пришел огромный охотник и, взяв одного её сына и поглаживая ее по голове, сказал тихо:
— Прости, дорогая, прости. Нужда гонит меня совершить этот грех. Но я продам его в хорошие руки. За золото за щенка барса мы проживем не один месяц. Больше не трону вас.
Сердце Шаны забилось, и она, открыв глаза, испустила стон боли. Одного щенка забрали. Кирина, как же ты не уберегла нас?! Он ведь оборотень, и ему надо дать свободы намного больше той, что нужна обычным диким барсам.
Атей примчался быстро и, оглядев их всех, принялся облизывать ее морду и, успокоив её немного, кинулся тотчас по следам охотников. Они привели его к огромной поляне. Но там все было забрызгано кровью. Зашипел не своим голосом, почуяв запах своего сына, вонзив когти до крови в суставах в ближайшее дерево, и дал знак Шане, что сын пропал. Она откликнулась, громко мяукая и тоскуя о нем. Издавая плачущий звук горлом. Сердце у самого Атея и так было не на месте. А тут и вовсе словно стали его рвать.
***
— Пап, ну пожалуйстааааа, ну прошууууу тебя. Можно Киточе будет спать со мной сегодня?! — молодой дракончик хныкал перед красивым мужчиной. Его возраст выдавали лишь глаза. Сам мужчина был с черными, словно сама ночь, волосами, затянутыми в короткий хвост на затылке. Сухощавое тело выдавало в нем хищника. Он словно в любую минуту, миг, готов был кинуться на любого, кто покажется ему даже странным. — Атиха, я бы на твоём месте шел сейчас к тете и ложился спать. Киточе скоро будет очень тяжело отучаться от спанья с тобой. Скоро и у него появится своя постель. И он станет твоим братиком. Так что, давай-ка ты начнёшь спать без него. Атиха кивнул и, как-то по взрослому посмотрев на своего отца, сказал тихо: — Я подожду его, пап. Я подожду, когда он вырастет, и тогда он будет всегда спать со мной. Правда?! Тот, опустив голову, горестно вздохнув, сказал больше для себя: — Я и сам не знаю, Атиха. Останется ли он с нами, когда вырастет в очень красивого оборотня. Но в обиду я его никому не дам. Так что мы обязаны всегда заботиться о нем. Вновь кивок малыша, и он, напряжено взглянув на спящий комочек на широкой перине под столом, идёт спать. Уже немолодой дракон Ваиз Трехлапый горестно смотрел в спину уходящего сына своей сестры и радовался, что он нашел совершенно случайно своего истинного. Но скоро надо готовить ему кроватку. А сегодня, пожалуй, этот малыш проспит с ним, его истинной парой. Он, аккуратно подняв малыша, не выдержал и, расцеловав ему мордочку, вдохнул приятный чистый запах котёнка и понес на руках к себе в комнату. До сих пор с содроганием вспоминал тот бой. Тем старикам Уходящим невероятно повезло, один из охотников выследил пещеру барса. И ведь дождался-таки, когда самца не будет. Ему тогда во всем повезло, хорошо самка сама не кинулась в бой. Наверное, опять же Уходящие дали Сон ветра. Он, скрипнув зубами, почесав котёнка между ушей, лег на другую сторону огромной кровати, вздохнул и закрыл глаза. А ведь не решился отдать этой семье обратно их сына. Не смог, это было выше его сил, что-то там внутри, в сердце, не дало отдать этот комочек, который уже бился в его сердце, для него, ради него. И теперь вся его жизнь окрасилась яркими красками. Все цвета стали сочнее и чувственнее, нежнее и так глубоки. Метка магов в любом случае не давала ему пока вернуть малыша родителям, иначе те потеряют и остальных малышей. А пока он будет заботиться о котенке и делать его жизнь красочнее и самой лучшей. Котёнок жалобно замяукал во сне, и дракон тотчас же подгреб к себе его маленькое тельце. Во сне малыш, наверное, звал мать, что давала ему своё молоко. Самка барса не могла сейчас обернуться, как и самец. Поскольку у малышей не прошел первый оборот. Едва пройдет их оборот, как они, приняв человеческое обличье, войдут в деревню оборотней и, заняв своё прежнее место, продолжат растить уже чуть повзрослевшую молодежь. А сейчас те сосут свою мать, и иногда отец скармливает им маленькими кусочками свежее мясо, что добыл совсем недавно. Но большая часть добычи будет лишь для самки. Ей надо много пищи сейчас, чтобы молоко не пропало. Котёнок заснул нормально, засопев, лишь на его груди, и он сам, уже успокоившись, тоже забылся глубоким спокойным сном.***
Дни летели так, что дракон не успевал даже их считать в заботах о малыше. Он жил для них обоих. Муж сестры погиб, и он сам лично на смертном одре дал им обоим клятву, что будет заботиться о племяннике, как о своём сыне. Ну и хлопот же они доставляли. Времени ни на что не хватало. Дея лишь всплескивала руками. — Ваиз, ну так нельзя. Ты забываешь о себе. Сходи, проведай дракониц, отдохни, проветрись. Неужели ты не устал всё время возиться с детьми? Надо и сбрасывать семя. Ты всё время один. Гаята давно уже оббила наш порог. Да и Таурия, смотрю, недалеко ушла от нее. Вон и вещи малышам нашивают быстрее, чем я. И всё ведь от души, красивые, словно сыну самого Владыки. Мне уже неудобно принимать от них подарки и изысканную еду. Словно мы нищие. А ты ведь один из самых богатых и известных драконов. Наше имя породовитее, чем у Владыки будет. Она могла часами ему об этом говорить. А он лишь кивал и кивал ей в ответ. Всё равно он никуда от малышей своих не уйдет и пусть ему тяжело без кого-то в постели, но ведь его солнышко уже скоро пойдет в школу. Там уже и до службы недалеко, и потом он вовсе возьмёт его в свой отряд наездником. Да пусть все думают, что хотят, но он пойдет на это. Он доверится ему. А пока надо вырастить его сильным и выносливым. Он закалит его перед тем, как отдавать его родителям. Он должен сам выбрать, с кем он будет жить. Метка магов спадёт лишь после первой его близости. И там он сам изберёт свой путь. Киточе — Малыш, не бойся, я никогда не сделаю тебе больно. Веришь мне?! Смотрю на красивое мужественное лицо мужчины, что держит мою больную лапу, и хочется спрятаться от него. Да, именно спрятаться. Не от страха, нет. А от того, что он так нежен со мной, а я этого не заслужил. Я пролил масло у Деи. Она сильно ругалась и шлепнула меня по заду. А ещё приходят две очень красивые женщины и постоянно пытаются его погладить для Ваиза. Кажется, они зовут его так. Пугает ещё то, что Атиха часто тоже его гладит и несёт в свою постель. А мне не нравится его запах. Боюсь себе признаться, что тянет к нему, к Ваизу. Так тянет, что готов на всё, лишь бы он прижал к своему уютному боку, окутав своим запахом. — Спи, малыш. Завтра твой первый оборот, и я буду рядом. Я ни за что не пропущу твои первые шаги в человечьем обличии. О чем он говорил, было для меня не очень понятно. Но я верил, что завтра будет что-то приятное, что хочет увидеть и сам этот Ваиз. Вообще хотел бы так же его называть папой, как и Атиха. Но ведь Атиха ему ближе, они другие, не такие как я. И мне никогда не стать такими как они. Никогда Ваиз не будет смотреть с такой нежностью на меня как на Атиха. Почему-то те красивые женщины называют меня кошачьим отродьем. Наверное, я плохой для Ваиза. Хотя и отношение именно Ваиза к себе не понимаю. Почему он так бережёт меня? Не даёт даже спокойно погулять одному. Выгуливает меня очень долго. По сравнению с Атихой. Спит со мной. Моет, кормит. Те женщины сказали, что это из жалости. Ладно, потом разберусь. Почему только так больно стало в груди, когда однажды одна из женщин прижалась к его рту своим? В ту ночь я перебрался в ту комнату, что мне показала Дея. Мне не место рядом с ним. Я должен знать своё место, сказала Дея, и не ставить себя наравне с её сыном Атихой. Кричу от боли и в темноте пытаюсь вырваться от сильных и больших рук моего Ваиза. Вновь стыдно, что он опять возится со мной. Лап не чувствую, лишь холод и жар по своему телу. Он гладит меня, и наконец-то его голос доходит до меня. — Маленький мой, у тебя очень поздний оборот. Потому так больно. Метка магов держит тебя до сих пор и не даёт тебе расти нормально. Скоро всё пройдет, верь мне, малыш. Совсем скоро боль пройдет. — и уже тише, словно самому себе шепчет: — Какой же ты красивый, твоё тело так совершенно. А лицо — мой идеал. Неужели ты создан для меня? Открываю глаза и вижу, как он смотрит на меня с нежностью и каким-то страхом. Он расценивает мою растерянность как вопрос и отвечает наугад: — Киточе, скоро мы будем общаться. Очень скоро. Ты не думай, что я пропаду куда-то, я никогда тебя не брошу. Ты только мой, малыш. Атиха уже закончил службу и скоро вернётся к нам, и мы снова будем все вместе. Но мое сердце разрывается от того, что я опять буду делить его с Атихой и женщинами. Пытаюсь ему это сказать, но лишь мычу. Он смеётся тихо и вновь говорит уже шепотом: — Соскучился, вижу по Атихе. Но поверь, у него столько девиц… боюсь, он будет долго отрываться после такого воздержания. Не понимаю, о чем он говорит, его руки меня успокаивают и волнуют. Хочу подставиться лицом, чтобы он и его погладил, но он лишь несёт меня в тёплое озеро и начинает мыть. Стону от охватившей все тело истомы и развожу ноги. Но Ваиз сдержано шепчет: — Киточе, прошу, не соблазняй меня. Мне и так трудно сдерживаться. Твоё… наше время ещё не пришло. Ты должен сам сделать свой выбор. Я не имею права его у тебя забирать. Мы и так очень долго ждали, что ты обернешься. Атихе даже дали отпуск, чтобы он увидел тебя перед расставанием. Метка мага ещё в тебе. Твой оборот не полный. Мычу и мычу, пытаясь спросить его обо всем. Он вытирает мое тело и несёт в мою спальню. Хочу к нему, и рыдания рвутся из груди. Сил нет идти за ним, лишь падаю на колени с постели, и Ваиз не успевает подхватить мое тело. Он вновь укладывает меня на кровать, и я изо всех сил крепко сжимаю его шею, чтобы он не уходил. Он замер и вдруг прижался щекой к моему лицу и чуть потерся. Голова у меня закружилась, и я простонал сам того не ожидая: — Хочу с Ваиз, спать с Ваиз. Он, обняв мое лицо ладонями, сказал тихо: — Только в последний раз. Несёт меня к себе, и я всхлипываю от счастья, что наконец-то я рядом с ним. Словно так и должно быть всегда. Ваиз и Киточе, мы вместе, больше никак. В его спальне всё по-прежнему с того раза, как я покинул его. Он несёт меня к огромному зеркалу, с которым я когда-то воевал, думая, что там мой враг. Сейчас он ставит меня на пол, и я шиплю от отражения. Там стоит очень худенький парень. Он без шерсти на теле, и повторяет все мои движения. Сзади стоит Ваиз и смотрит в глаза… мне?! Значит этот парень — я?! Я стал похож на них?! Мое сердце ликует, и я спрашиваю хрипло: — Киточе теперь нравиться Ваиз?! Он молча смотрит на меня. — Даже не сомневайся в этом, мой малыш. Киточе всегда нравится мне. Но ты должен увидеть своих родителей. Ты должен будешь оставить меня, и если ты захочешь, то сам придёшь ко мне. Ты позовешь меня, и я сразу буду рядом. Дракон обнимал мальчика за плечи, и на его фоне этот полуобернувшийся барс казался игрушкой. По физическому развитию он уже был готов к близости, а по развитию истинному, человеческому, не умнее ребенка десяти лет. И потому сейчас не понимал, что с ним. Почему Ваиз отказывает в обычных ласках. Ведь я — всё тот же Киточе. И раньше он гладил мне мордочку и целовал. И вот сейчас так смотрит на меня нежно, и отчего-то от этого взгляда, все тело томительно сжималось. А он ещё и говорит о каком-то расставании. О какой-то метке магов, из-за которой я отстал в чем-то. Неужели я сейчас должен с ним расстаться? Слезы навернулись на глаза, и я, всхлипнув, успел лишь прошептать, давясь в рыданиях: — Киточе хочет быть с Ваизом и только с ним. Но тот лишь, подтолкнув его к кровати, сказал тихо: — Киточе, родители помогут тебе обернуться полностью и снять магическую метку Уходящих. И потом, если ты вспомнишь меня, я буду всегда рядом с тобой. Я ждал слишком долго и зря, чтобы ты обернулся, я был очень долго жаден тобой, чтобы отдавать тебя твоим родителям. Хоть твоя метка и могла погубить их и твоих братьев, я рисковал своей душой и твоей тоже. Истинность с оборотнем для нас — великое испытание, малыш, ведь ты можешь и отказаться от нее. Выбрать стаю, семью. И будешь прав. — он положил меня в кровать, поправляя одеяло, и сам лег рядом поверх одеяла.***
Как ни странно, но я заснул мгновенно. Наутро меня разбудил возглас Атиха. — Вот это чудо чудное и есть Киточе?! Отец?! Боги, да он красив так, что глаз не оторвать. Неужели все барсы такие?! А почему у него волосы разных цветов?! — он что-то ещё спрашивал, и я, открыв глаза, натолкнулся на серый льдистый цвет глаз Атихи. Он смотрел на меня восхищённо и восторженно, и едва я хотел откинуть рукой непривычное одеяло, Ваиз тотчас удержал меня и сказал негромко: — Я думаю, правильнее будет сейчас тебе одеться, Атиха умрет на месте, пока не разглядит тебя всего. Атиха и я смущённо рассмеялись. — Да он покраснел, Киточе, ты меня стесняешься?! Я смущённо кивнул, и он быстрым шагом покинул спальню Ваиза. Мне снова стало неловко, но когда и Ваиз хотел следом выйти, я попросил тихо: — Прошу, останься, Ваиз? Но он, чуть приостановившись у двери, сказал нехотя: — Прости, не могу. Потом ты поймёшь почему. — и вышел следом. Как же стало обидно. Он отвергает меня?! Ну, а чего я удивляюсь, думал я про себя, ведь я никто. Я всё равно остаюсь лишь Киточе. Я барс, всего лишь барс… Когда я вышел из комнаты и на дрожащих ногах впервые вошёл в столовую, где обычно ел из миски на полу, то сейчас удивленно взирал на стулья, что раньше так мешали мне видеть всех. А теперь так удобно стояли. Вспомнив, что все сидели на них, взяв меня на колени, сам сел и, удивленно посмотрев на Атиха и Ваиза, опустил тотчас глаза. Зачем он так смотрит виновато, он сам сейчас отказался от меня. Я всего лишь хотел, чтобы он помог мне одеться, моя рубашка так и была незастегнутой, как это было у Ваиза. А брюки я одел только со второго или третьего раза. И если Атиха бы меня рассматривал, то Ваиз бы помог мне одеться. И мне было бы приятно то, что он бы смотрел на меня. Поднимаю взгляд и смотрю на Ваиза, он говорит негромко, мне и Атиху. — Киточе сегодня будет уже с родными. Своей семьёй. Они помогут ему сделать этот оборот, и он обретёт возраст. Я не в силах ему помочь с этим. А в своей деревне метку магов снять будет значительно быстрее и безболезненно. Атиха, погрустнев глазами, ответил не сразу. — А я думал, он попадет сразу к нам. Но Ваиз говорил так, словно меня и не было. — Он не может сразу к вам попасть. Ему надо учиться, чтобы жить среди таких, как он, и уметь выживать. Я мог бы его и к нам определить. Но метка будет держать его разум недалёким. Она не даст ему развития и каждый раз будет его тормозить. Эта метка сигналит о том, где он сейчас, и потому его тело выросло, а разум спит, выхватывая сейчас что-то определенное. А что-то откидывая. Он не понимает всей сути происходящего, словно он ребенок. Атиха кивнул и, вдруг широко улыбнувшись, сказал мне: — Когда все будет позади, Киточе, обещай, что ты вернешься к нам?! Я посмотрел на него растерянно. Почему он сейчас зовёт меня? Ведь Ваиз наоборот гонит?! Голова заболела так, что я, упав со стула на пол, стал биться головой об пол, пытаясь унять сильнейшую боль. Ваиз как и всегда вновь был рядом, и я услышал, из того что он мне сказал, лишь: — Пора, Киточе. Пора. Боль поглотила меня полностью, я даже охрип.***
И когда очнулся, то, сразу открыв глаза, увидел незнакомого худого мужчину. Его взгляд был насторожен. Он словно спрашивал меня о чем-то. А вот женщина с заплаканным лицом и такая же худенькая и изящная села рядом и, поглаживая мое лицо, прошептала: — Мы оставим твоё имя. Этот дракон очень благородно поступил с тобой и с нами. Твоё имя Киточе, сынок, и сегодня мы проведем обряд оборота и поможем тебе пройти его. Я смотрел на них таких счастливых, и сердце сжималось от тоски по Ваизу. Как же мне его не хватало. — Скажите, а когда я… обернусь полностью… я смогу вернуться обратно? Там Ваиз меня ждёт. Ему нельзя быть без меня. Женщина, всхлипнув, кивнула и почему-то быстро кинула взгляд на мужчину. Он, сведя брови, посмотрел на нее грозно, и она быстро вышла из комнаты, украдкой бросив виноватый взгляд на меня. Что-то они явно скрывают. В полную луну меня забрали даже не те, что были рядом со мной, отец и мать, пришли другие. Меня провели к небольшому озеру и сказали, чтобы я чего-то ждал. Чего, именно, я так и не понял. Но когда на меня метнулась какая-то тень сзади, и острые челюсти сомкнулись на моей шее, я закричал от безысходности. Кровь даже и не видел, боли не было. Был страх, что я сейчас умру, и мой дракон Ваиз меня больше не увидит. Хрипел, изо рта шла пенистая кровь, и словно выросли крылья за спиной. Стало необычайно легко. Захотелось даже взлететь, но что-то мешало. Где-то там слышал, как кто-то ругается. Голоса были слышны очень плохо. Открыл глаза из упрямства, сказать, чтобы меня просто отпустили. Но едва открыл глаза, дернулся от жалостливого взгляда очень красивого мужчины. — Ты меня звал, малыш. Я сразу пришел. Как и обещал. Наверное, раньше он был мне очень дорог. Если я его звал. Его запах манил меня, а когда он, низко склонившись надо мной, прошептал: — Я очень ждал твоего зова. Зова своего единственного. У меня и вовсе в голове помутилось. Неужели так бывает? Хрипло дышу и, наконец, отвечаю ему. — Кто я?! — я абсолютно ничего не помнил. Я был словно пустота. Мужчина, удивленно посмотрев назад, спросил кого-то: — Вы мне обещали, что он не забудет никого. Что случилось? Ответил мужчина, что пах как и я. — Это магическая метка. Она ушла, но и навредила напоследок. Мы ничего не могли сделать. Ещё немного, и он бы умер. Теперь надо только ждать. Скажи, ты хочешь забрать его к себе, или он будет среди своих восстанавливаться? Мужчина, посмотрев на меня, сказал тихо: — Ты, барс. Ты самый красивый парень. А ещё ты был попорчен магической меткой. И сейчас ты должен догнать всех по разуму. Зови меня Ваиз. Если тебе станет очень плохо и одиноко, я сразу же приду. Обещаешь? Киваю и растерянно смотрю, как он выходит. Словно чего-то лишился.***
Пустота, кажется, съедает меня изо дня в день. Я хожу в школу с малышами, затем уже с более взрослыми. Иногда я оборачиваюсь. Все смеются надо мной, особенно один барс из главного клана, что управляет всем в нашей деревне. — Ты, Киточе, не умеешь управлять своими чувствами. Это признак слабого самца. Ни одна самка не проведет тебя в свою обитель. И уж тем более, не доверит тебе своих или ваших малышей. Так что лучше сразу уходи из деревни. То, что он говорил, было очень обидно. Я часто уходил из деревни и ревел в три ручья. А через год уже просто уходил, чтобы не пореветь, а просто побыть одному. Часто со мной был рядом один из клана Серых барсов, Юти. Он был старше меня на четыре года и часто защищал от нападок все того же парня. Того звали Огаж, их клан Семицветных был известен всем. И не всякий мог себе позволить просто войти в нашу деревню. А ещё я увидел, как этот клан наказывает тех, кто ослушивается их приказов, которых в последнее время становилось все больше и больше. Прожить день в деревне и не нарушить ни одного правила становилось все тяжелее, и однажды я спросил родителей: — А если мы будем жить отдельно от них? Ведь так будет только легче всем. Нам от них, им от нас. Они ведь ненавидят нас. Отец, посмотрев на меня с сомнением, сказал медленно: — Именно тогда они нас и загрызут, всех. Всех до единого, Киточе. Ты хочешь нам скорую смерть? Помотал головой и растерянно посмотрел на мать. — Ну так они это сделают и здесь. Там хоть есть возможность сбежать. Я видел, что сделали с Серебряным кланом. Их просто уничтожили всех. Даже малышей придушили. — Выживает сильнейший. Они заявили своё первенство здесь. И так они показывают, чтобы никто даже не пытался сесть на их место. Я рассерженно выплюнул: — Я ухожу, пусть они меня там поймают сначала. Но мать запричитала: — Киточе, ты не понимаешь. Одного они выследят ещё быстрее. У них есть мы, и значит, найдут тебя по нашему запаху быстрее в разы. Лучше заканчивай школу, и там обсудим, где ты будешь. Но учиться было ещё долго. Я каждый день набирался терпения и заставлял себя приходить в ненавистную школу. В этой школе было много из клана Семицветных. Огаж, видя, что клан набирает силу, и все больше и больше барсов приходит в их деревню, сам стал как главный среди всех. Малыши, конечно же, боялись его и его сторонников. А братья и сестры, что постарше, стыдливо опускали глаза, когда видели, что Огаж их унижает или даже бьёт. Пусть не сильно, но и этого было достаточно, чтобы обстановка накалилась основательно.***
Мои братья и сестра уже не учились в школе, а лишь таскали дичь или зверя на прокорм для деревни. А сестру готовили замуж, причем не она сама выбирала себе мужа. И не наши родители, как это было раньше. Причем мои родители вообще сами сбежали из деревни, так как были сиротами. И навязанные им пары были совсем поперек горла. В этой деревне и это взял на себя клан Семицветных. Все с ужасом ждали, что будет сейчас с выбором самца для самок. Хоть и говорили их сторонники, что все будет по уму, и никто в обиде не останется, но этому никто не верил. Я все же нарушил правила и не одно, когда пошел тайком на этот новый выбор жениха и оторопело замер, услышав: — Сигия, дочь Шаны и Атея, выйди вперёд. Посмотрел сквозь листву и увидел одетую в хорошо выделанную шкуру с тоненькими рядами бус на стройной шее, сестру. Как же она красива! Я так редко ее видел. Она занимается шитьем, как и все женщины деревни. Кто-то пасет и доит коров. Кто-то с курами. Кто-то печет. Это всё в руках женщин деревни. Еда общая. Все берут свою норму каждый день или на месяц вперёд: вяленое мясо или колбасы. Редко когда бывает рыба. Ее разбирают быстро. Рыбаков мало. Меха выделывают также женщины. — Сигия, разденься, мы должны увидеть, что ты с развитыми бедрами и разродишься хорошо для нашего клана. Сестра, побледнев, гордо вздела подбородок и решительно сказала: — У меня не развитые бедра, и я не подхожу ни в какой клан. Мои месячные ещё не пришли. Мне рано ещё думать о потомстве и женихе. Никто из них, видимо, не ожидал отказа, и потому какое время стояла тишина. Затем отец Огажа сказал с рычанием: — Это нам решать, подходишь ты или нет. Но тут голос из огромной толпы сказал тихо, но все услышали: — Ты, Аржи, никак себе седьмую жену решил завести? Не по тебе, старик, Сигия мудрая. Аржи вскочил на месте и закричал с пеной у рта: — А кто против будет?! Чем шире клан, тем наша деревня больше будет. И Атей с Шаной получат даром, считай, родство. Ещё родят пару раз и станут жить припеваючи. Никто не выгонит их из деревни. Кто им это даст?! — он гордо окинул взглядом всю толпу, и я увидел, как опускали барсы свои головы. Так вот что они, эти Семицветные, задумали. И тут Сигия, сделав шаг вперёд к старику, сказала гордо: — Покажи мне, Аржи Старший, моего мужа, и я оголю себя, если он мне подходит. А если нет, вот мой нож, и я заколю себя раньше, чем вы все подойти успеете. Ну же? — она брезгливо посмотрела на Аржи, и тот с какой-то неохотой сел вновь за грубо сколоченный стол. Он так и сидел, опустив голову, боясь предложить ей себя. Её нож был у ее груди, и тонкая струйка стекала за отворот между ложбинками высоких сочных холмов груди. Из толпы вышел высокий крепкий парень и, чуть склонив голову, сказал тихо, но видя, что на него не обращают внимания, прокашлялся и, подняв руку, сказал громко, не сводя взгляда с моей сестры. Говорил он хоть и Аржи, но сестра, чуть покраснев, первая отвела взгляд от великана барса. — Прошу совет клана этой деревни дать мне в жены Сигию, дочь Атея и Шаны. Мой клан Медных даст им своё имя и покровительство. Также наша добыча и их добыча. Их семья наша семья, примем как родных. Аржи, облегчённо выдохнув, посмотрел на двоих, что сидели рядом, и, видя, что и те выдохнули, сказал громко, выдыхая, обращаясь к моему лицу: — Согласен ли ты, Атей, и ты, Шана, взять в мужья вашей дочери Юркана из Клана Медных?! Отец не сразу ответил, поглядел на мою мать и сказал тихо: — Ей принимать решение. Ей вводить в свою обитель этого самца и доверять потом жизнь своих малышей и свою. Если она готова, то и я неволить не стану. Могла бы ещё и обождать с вязкой. Сигия хотела было развязать завязи, что скрепляли ее одежду, но Юркан подбежал к ней и, приобняв ее за плечо, сказал громко: — Не надо мне себя, словно товар, показывать. Я тебя и так люблю и мне не важно, что у тебя под одеждой. Она, всхлипнув, прижалась к его плечу, и они так и вышли, раздвигая немаленькую толпу. Народу в деревне было очень много: почти три десятка семей. В каждой семье от пяти и больше оборотней. Кланов около десятка. А в них по три — четыре семьи. Так что деревня лишь расширялась. Дома строили свободные семьи, без кланов. Их считали ниже по статусу, и потому самые тяжёлые работы приходились пока на них. Одно хорошо было в этой деревне. После вязки или брачной ночи, можно было в истинном обличье оставаться в деревне. Оборотни барсы-воины могли спокойно уравновешивать гнев любого самца. Они устраивали бои, и это было на руку всем. Наша богиня Кирина благоволила таким играм и не давала никому во время боев потерять голову, и бои были постоянны. Странно, что сейчас мою сестру без боев отдали Юркану. Хотя, чего уж тут удивляться, он и так был сильнейший из всех кланов. Но этого было мало. По численности Семицветные были раз в двадцать больше любого клана. Единственное одно «но»: дети Семицветных были слабыми, и мало кто из них отличался силой и умом. Как, например, у Медных. Они и тем и тем взяли. А в Семицветных всем заправляли старшая жена Аржана и он сам. Их родители молча шли за ними, куда те велят, и давали согласие по их подсказке, лишь бы не быть выкинутыми из их гнезда.***
Меня резко притянули за грудки к себе, и я затряс головой и задергался, силясь вырваться из рук Огажа, что схватил меня резко исподтишка. — А что тут наш безродный делает? Ах, точно, вы ведь теперь к Медным относитесь. Ну да, ну да, слабейшие спряталась за слабейших. Ха-ха. Даже боюсь сказать, чем ваш этот союз окончится. Радуйтесь, что мой отец отдал вам ту, что была приготовлена для его старой жены. Он передумал. Твою Сигию выкинут из клана Медных за ее острый язык. А мы не примем к себе никого. Она нужна нам только девственницей, хотя он уже и над этим думает. Глупцы! Два месяца прошло с того сборища, что именовали выбором невест. Огаж стал хлеще и хлеще издеваться надо мной. — Мне плевать, что ты обо всём этом думаешь, Огаж! Плевать!!! Что тебе все неймется?! Отстань ты уже о нашей семье думать. Свою создавай. Он едко ответил: — Моя невеста всех краше будет. Тигровые барсы отдают мне в жены с другого края земли свою дочь. У них клан чуть меньше нашего, и там они самые сильные. Так что вязка будет просто роскошной. Я буду держать ее в строгости и не давать ей даже перерыва, пусть рожает для меня сыновей. Силу нашего клана. А любовниц у меня будет не счесть сколько. Я удивленно присвистнул про себя, да ему условие поставили, что он не будет других жен набирать, как его отец!!! Вот это клан!!! Молодцы. Не боятся Семицветных. И вдруг я услышал то, чего никак не ожидал услышать от Огажа. — Киточе… а ты не хотел бы… быть моим любовником? Я все сделаю, чтобы породниться с вами… только будь рядом со мной. Прими меня. Думаю только о тебе, о твоем теле. Зачем тебе Шана сшила такую обтягивающую одежду. Я вижу твое роскошное тело. А на лицо ты такой мужественный и все равно такой красивый, словно девушка. В вашей вязке только ты и Сигия красивые, все в мать. Отец сказал, чтобы я спросил тебя об этом. Мы будем хранить нашу тайну. У отца тоже есть такой любовник. Он его больше всех любит. Прошу, не отказывай мне… подумай, Киточе. Я ведь от всего сердца. Твои родители скрывают какую-то тайну. Я так удивился, что не понял вначале, о чем он, но когда мысли приобрели более менее четкую форму того, что он хочет, брезгливо скривил губы и выплюнул: — Даже не думай, барс, обо мне!!! Ты мне противен. Как и твой клан. Лицо Огажа сразу приняло неприятное выражение, и он процедил: — Я не прощу тебя за этот отказ, запомни, никогда не прощу. Лучше уходите сразу на верную смерть и не думайте, что вас примут в клане Тигровых барсов. Они вас всех убьют. Сигию твою не тронем. А вот всех остальных, поверь, убьем. Я лихорадочно стал думать, едва он скрылся за поворотом. Рванул тотчас к отцу и едва рассказал ему всё, как отец неверяще рассмеялся мне в лицо. — Сынок, это бред. Огаж не может нарушать твои права и наши законы лишь из-за того, что ему нравится безродный барс. И у нас не в правилах жить с барсами одного пола. Может и есть такие, но об этом мы не распространяемся и не добиваемся так открыто их внимания. В любом случае должно быть согласие с обеих сторон. Мне, честно говоря, всё равно кто кого там любит. Но из-за этого угрожать всей семье опасно. Тем более ему. Он еще не глава клана и не станет им никогда. Отец отправит его от себя как более сильного наместника в клан тигровых. Если он там себя зарекомендует, то может и станет главой клана, и то не у нас. А то откроет ему еще один клан. Но все сомневаются в этом. Моя мать, выслушав мой сбивчивый рассказ, вдруг спросила: — А звали того, кто спас тебя от магической смерти? Не помнишь, как звали того мужчину, что привез тебя к нам? Я затряс головой и, глядя на нее, задумался. Она ведь не шутит. — Разве меня кто-то спасал? — спросил мать, волнуясь. — А разве я не жил все это время с вами? Отец, грозно посмотрев на мать, сказал тихо: — Жил, жил, сынок. Не думай, мать о глупостях говорит. Теперь я вновь задумался. Мать никогда ничего просто так не говорит, как и Сигия. Она продумывает каждый свой шаг, перед тем как что-то сделать.***
Мне оставалось доучиться всего-то последний год, и я был бы свободен. Я уже многое умел и стремился улучшить свои показатели во время боя или охоты в своем истинном обличии. Огаж, казалось, поутих и даже не обращал на меня внимания. Я был рад этому, но в душе не верил, что он так просто откажется от меня. Через полгода в наш клан прибыли Тигровые барсы. Их яркая красота поразила нас, но тогда мне не стали давать прохода их самцы. Их было почти двадцать самцов и семь тихих женщин во всем слушающихся своих мужей и братьев. У них были ярко выраженные отношения между самцами. Поначалу это было не так видно. А потом, когда они целовались перед всеми открыто и обнимали друга, то мы стали избегать тех мест, где они постоянно сидели. А я как-то нарвался на сладкую парочку в лесу и не мог оторвать от них взгляда. Был тёплый летний вечер, темнота только-только вступила в свои права. Я различал их обнаженные тела и слышал тихие стоны, так что все тело одеревенело. Хотел было сбежать, но не понимал себя, что со мной. Меня охватило желание, и я впервые, наверное, в своей жизни захотел, чтобы и меня так же нежно и грубо в то же время обнимали мужские руки. А уж то, как они целовались в перерывах между толчками, кажется, снесло мне весь разум. Что-то в этом всем заставило меня сжать мой член под набедренной повязкой, и я тотчас кончил. В глазах сначала все помутилось, затем осветилось, и я свалился на землю, упираясь коленями. Едва переведя дух, услышал вновь их стоны и наконец-то смог взять себя в руки и стремглав кинуться вон из леса. А тигровые барсы не упускали момента, чтобы поймать меня одного. — Тебе нельзя заводить самку, Киточе, сын безродных. Её порвём мы. Выбирай лучше сейчас, кто из нас тебе по нраву. Меня окружили перед своим уходом сразу семеро тигровых барсов. Их глаза, чем они от нас и отличались, были тигрового окраса. В три цвета. Да и волосы в три оттенка впечатляли. Всем они были хороши, но я, вспомнив о том вечере, тряхнул головой и сам спросил, видя, как круг сужается. — Что ж вам своих самок не хватает? Рассмеялись все. — Так самок нам хватает, а вот таких красивых и стройных барсов — нет. Твои братья даже не похожи на тебя. Сзади меня резко обняли крепкие руки, и я задохнулся, когда второй подошёл вплотную и впился в мой рот требовательным поцелуем. Задергался в их руках, и когда мой член и ягодицы начали ласкать чужие пальцы, вновь забился как птица. Сам не заметил, как меня потащили к озеру, и, вскрикнув, понял, что сейчас будет тяжело что-то сделать. Тигровые барсы действовали напористо и быстро. Вмиг я оказался без своей одежды и повернут лицом к земле. Мои ноги с силой развели, и тотчас раздалось рычание над нами. Моя сестра и ее муж в истинном обличье уже кинулись на гостей нашей деревни. Следом и моих три брата. Но силы всё равно были неравны. Я, как мог, пытался вырваться из-под двух барсов, что продолжали держать меня, не вступая в бой. Тигровые барсы были очень сильны. Наконец, один из тигровых, обернувшись, ехидно сказал, обращаясь к моим родным: — Ему было предложено сделать выбор по нашим правилам клана, мы забираем его себе, раз он не смог уйти от нас. Сигия, обернувшись, сказала с яростью, вытирая кровь с лица. — Он обещан, у него есть истинный. И если вы тронете его, ваш род, как и весь ваш клан Тигровых, умрет в одну ночь. Мы храним этот секрет. Я удивленно посмотрел на нее сквозь мертвую хватку тигровых барсов и услышал сбоку голос тигрового. — Мы забираем его с собой. Он тот, кого мы выбрали себе в подарок. Ваш глава клана и деревни, отдал его нам. Я просипел что было мочи: — Меня никто не спрашивал, хочу я или нет. По какому праву меня отдают словно безро… — а ведь и верно. Мы безродные. Сигия ещё не вышла замуж. Только через три дня ее свадьба. Хоть им и разрешили уже жить вместе, и Юркан сам вошёл в наш дом, чтобы его невесту не увели. Лишь позже их дом достроится, и Сигия беременная войдёт в него. А пока они жили в моей комнате, и кажется, были так счастливы, что и я стал им завидовать.***
Меня перекинули за плечо, и барсы, закрыв меня в кольцо, прошли сквозь строй собравшихся уже жителей деревни. Все смотрели с гневом и на главу деревни, что вышел на шум. Он, постояв у крыльца, с шумом выдохнул и крикнул в толпу, что обступила его крыльцо: — Это наше право, они безродные. Медные ещё не успели дать ему свою защиту. Я в своём праве. Зачем мы тогда их защищаем? От них пользы нет. Кроме охраны. Мать слаба на помощь моим женам, дочь отказала мне, как главному в браке. Их сын также отказал моему сыну. Если их что-то не устраивает, я не держу никого здесь. Толпа молча просто смотрела, признавая закон обмена. Я, сжав зубы, процедил несущему меня все быстрее и быстрее: — Сдохну, но вам не дамся. Мужчина ответил мрачно: — Тебя и не тронули бы, припугнули бы, поторопили сделать выбор. Сам ломаешься. Огаж сказал, что уже брал тебя. Я, скрипнув зубами, выплюнул: — Он не был со мной, может, с кем-то и был, но не со мной. Мужчина тихо сказал: — Ну, значит, терпи, малец. Для нас ты лакомый подарок, и поверь, тебе понравится у нас. Твой избранник будет ухаживать за тобой, пока ты не позволишь ему взять тебя. Он даст тебе защиту клана. Если не выберешь, то мы будем за тебя состязаться в боях. Я видел, у вас так же. Другой подошёл, на той же скорости идя около нас. — Да что он так упирается, не пойму. Будет со всех сторон окружён вниманием и любовью. Его дело лишь ноги раздвигать. Тело этого мальца не создано для боёв. Его надо холить и лелеять. Я лишь прошипел, отвернувшись: — Сам себя ублажай. К вечеру ближе все барсы обернулись и, окружив меня, зарычали. Пришлось тоже обернуться и под их восхищенными взглядами затрусить в центре отряда. С меня не спускали взглядов ни на миг. Даже когда я выбрал себе дерево для спанья, за мной залезло сразу два тигровых барса, и пришлось слезть и выбрать другое дерево. Но то же самое вновь повторилось. Зло сплюнул, устроился кое-как поближе к стволу и зашипел на одного из барсов, что полез на мою ветку, и он тотчас лег недалеко от меня. Делая вид, что вот ни разу он не за мной тут следит. А мимо проходил. Даже по сторонам посмотрел для виду. Заснул, как ни странно, мгновенно и проснулся от дикого шипения. Три барса рвали друг друга так, что клочья шерсти летели во все стороны. Едва я проснулся и потянулся всем телом, как замерли все и тотчас разошлись. Четверо барсов, что не вступали в бой, лишь фыркнули и, показав мне на еду, молча отошли. Я, спрыгнув, понюхал их добычу и гордо отошёл в кусты делать свои дела. Кто-то из барсов вновь зарычал и зашипел одновременно. Видимо, из-за этого они и дрались. Что ж, я отдал им их еду. Че шипеть то?! Вновь бежим и вновь привал. Там не скрываю, что ноги болят. В обличье человека лишь охнул, когда обернулся у ручья, желая искупаться. И тут же с разных сторон вышли мои охранники в человеческом обличии. — Киточе, а ты сядь. Как можно ниже. Ногам полегче станет. Не вставай, главное, сразу. Я зло буркнул: — Сядешь тут с вами. Наклониться лишний раз боюсь. Кто-то не сдержался и засмеялся во всё горло. Все подхватили, и вдруг самый высокий предложил весело: — А давай ты с нами со всеми будешь?! Смотри, у тебя все… Я лишь огрызнулся, перебивая его. — Да как вы все не понимаете, я не буду ни с одним из вас, ни со всеми вместе. Зря вы меня тащите к себе. Это не изменит моего решения. Я думал, по-хорошему поймёте. Но я лучше себя убью. Все молча хмуро посмотрели на высокого, и один из них подошёл ко мне ближе всех и тихо процедил: — Нет. Ты будешь либо мой сразу, либо я убью любого, кто тронет тебя или твою пищу. К нему сзади подошёл другой и, похлопав по плечу весело, оскалил рот в улыбке и сказал надменно: — Ну, ну, шальной, гляну я на это. Нашему вождю нужен был малец. Ты разве не слышал, чтобы его не портили до его прихода? И заодно намотай на свой ус, барс, ты не один в очереди на него. Если Вождь откажется, то решать будем здесь, не доходя до клана. Зачем нашим видеть его?! Тот, удивленно посмотрев и смекнув, видимо, о чем тот говорит и к чему подводит, облегчённо кивнул. И я следом выдохнул. Ух, как меня все это напрягало. Грудь сдавило в кольцо, небо, кажется, опустилось ещё ниже надо мной. — Не горюй, Киточе. Бой будет короткий, никто сильно не пострадает. Сама богиня Кирина благоволит к нам всем. Ты лучше не свети своим телом. А делай, что хотел. А ведь и верно. Я кинулся с разбегу в воду, и сердце сжалось. Скоро не видать мне света. Умею я выпускать когти и в человечьем обличии. Рассеку свою шею вмиг и поминай, как звали. На четвертый день проснулся от того, что мой зад активно облизывают, и я зашипел брезгливо. Но мои бедра тотчас обхватили и крупный член стал тыкаться мне то в мошонку, то в бедро. Так и стоял, пока насильник не кончил, обрызгав меня своим семенем. Наутро вновь драка, и я, устало дыша, отвожу взгляд от ещё одного насильника. Он, также придавив мое тело к земле и напрыгнув сверху, стал тереться о мой зад, изредка вылизывая мой анус так, что там уже все опухло и заболело. Кончив на мою спину и прихватив мой загривок, стал топтать вновь мое тело. Но его скинул уже другой, и снова всё то же. Одно радовало, что они не пытались проникнуть в меня.***
На шестой день мои муки перешли на новую ступень. Я вновь выбрал себе место у реки и, искупавшись сначала барсом, перешёл в человечье обличье и принялся мыться уже по-настоящему. Они появились все неожиданно, и я, честно говоря, растерялся. Мои руки захватили в плен, и уже, видимо, их Вождь подплыл ко мне ближе. Он встал очень близко ко мне и, подсадив меня на свои бедра, сам развел мои ноги так, чтобы я обхватил ими его тонкую талию. Он воистину был тигровым. Полосы даже по лицу скрывали его выражение настолько, что оно казалось все время хищным и опасным. Он оскалился, и я вздрогнул от неожиданности. Он тронул своей ладонью мою скулу и вдруг прошипел: — Кто его ударил?! — видя, что все молчат, вновь прошипел: — Кто его тронул?! Почему от него пахнет вашим семенем?! Вы что, дрочили на него?! Вы ведь знаете, что смертью карается ослушание моего приказа?! — он обернулся к барсам, и один вышел. — Прости, Руто, ты ведь чувствуешь его запах? Голову теряем… Руто вдруг расширил глаза и резко оттолкнул меня. — Это не наш истинный. Быть беде, отпустите его. Я ухожу. И не сметь его трогать!!! Все слышали?! Моя жена рожает, и вторая ждёт вот-вот роды. Я нужен им больше. А ты, Киточе, живи рядом со своим истинным или истинной. Здесь тебе не место. Удачи. Наш клан Тигровых не тронет тебя. — и он обернулся прямо в воде. Миллионы брызг окутали его тело, и он почти сразу скрылся с глаз с сумасшедшей скоростью. Я думал, что меня тотчас отпустят, но меня лишь крепче перехватили и потащили на берег. Там, повернув лицом вниз и разведя мои ноги и руки, чуть по подняли мои бедра, и я почувствовал, как горячий язык барса начал вылизывать мой анус. Я дёргался, шипел, но не мог даже обернуться. Закричал истошно, но голос словно пропал. Забился в их руках, и голову тотчас прострелило болью. Ноги развели ещё шире и упёрлись в мои бедра намертво. Адская боль прошила тело, и затем ещё. Я изо всех сил закричал, что было мочи: — Ваиз!!! Ваиз!!! Прошу, Ваиз, помоги!!! — почему-то вспомнил его имя. Только почему, не помнил. Боль в заду ослепляла и заставляла тело дёргаться непроизвольно и следовать за ней. Руки моих насильников менялись, а вот боль так и не изменилась. Я то впадал в забытье, то вновь выныривал в то настоящее, что не хотел знать и видеть, тем более чувствовать. Богиня, как я их ненавидел сейчас!!! Я зря думал, что успею порвать своё горло, они очень крепко держали меня. Даже когда все насытились моим телом, и я стал напоминать сломанную куклу или игрушку, все легли рядом. Кто в каком обличье трахал меня, в том и лег. Лицо то целовали, то облизывали. Жить не то чтобы не хотелось — смысла я не видел. Я не понимал для чего мне жить. Опухшие руки не сгибались, бедра в синяках и кровоподтеках, двигаться даже не хотелось. Но надо было. Зачем?! И сам не знал. Просто надо было хоть куда, лишь бы от них подальше. Завыл в голос, когда заполз в реку, и сразу несколько барсов рванули следом. Там в четыре руки меня обмыли, стали сквозь силу кормить. Все были очень хмурыми, в глаза не смотрели. Я видел, как в их глазах появляется едва сдерживаемое желание, но они почему-то терпели. А мне было уже плевать. Я никому не нужный так и остался валяться, когда барсы ушли ночью. Только лишь один вернулся и прошептал мне на ухо: — Ты лучше пореши себя. Вот сейчас пореши. Не жить тебе. Мы же тебе время лишь даём. Завтра придем и добьем. Усмехнулся ему в лицо и неожиданно для самого себя процедил ему: — Не дождешься, барс!!! Не дождешься. К Вам приду, ко всем!!! Вас всех, каждого накрою позором. Всех семерых уродов!!! Понял?! Лучше давай сразу, вот сейчас меня пореши!!! Я увидел, как в раскосых глазах плещется страх и сожаление о содеянном. О том, что поддался минутному порыву за всеми. Но теперь уже ничего не исправить. Он размышлял секунды и вновь струсил. Кинулся за всеми следом, видимо, сожалея о том, что рассказал мне о готовящемся убийстве. А я был рад, что знаю об этом. Истечь кровью не успею, но кое-что я все же сделаю. В мозгу стучало набатом: «Где же этот Ваиз, когда так нужен был?! Где он?! Даже когда я прошел это испытание изнасилованием, где он?! Неужели на это вот он и отправил меня, лишая своего благодатного общества?» Память потихоньку показывала мне всё по порядку, видимо, жалея меня. Неужели вот так и помру, слабым от синяков и глубоких рваных ран, нанесенных мне когтями барсов, что не сдержались в своём обличье?! А ведь они называли себя какими-то именами, а я так их и не запомнил, для меня они были стадом.***
Рядом примялась трава, и опустились могучие ноги дракона, затем и все тело. Тело захлебнулось болью от сильного ветра, когда дракон, взревев, забил крыльями по траве и вновь взмыл с места в небо стрелой. Кое-как перевернулся на спину и со стоном боли вытянул отекшие ноги, и они тотчас начали кровить. Где-то вдали ухнуло и полыхнуло жаром огня, обдав и меня тёплым сильным ветром. В небе появилось много точек, и в глазах зарябило от огромного числа драконов. Они опускались все рядом со мной, и тотчас каждый подходил и прикладывал ладони к моим страшным ранам. Тело скручивало болью так, что один из драконов прорычал, не сдержавшись: — Давно хотел оторваться, сейчас хоть повод есть. Я быстро… Никто его не удерживал, и он, обернувшись на земле, просто взмыл в воздух, и меня закрыли от ветра, что создали крылья при взлёте. — Киточе, как ты?! Рядом со мной упал на колени знакомый до боли мужчина, который ещё в детстве прочно укрепился в моем сердце и сознании. По щекам дракона текли слезы, и боль, казалось, опустошает его. Говорить не хотелось. Драконы улетели, лишь один сказал перед отлётом: — Если выживет, то будет наш. Ваиз-милорд, прошу, не рви нам сердца своей печалью. Не забывай, ты и в нашем сердце. Я бездумно смотрел в небо. Меня уже не трогало то, что дракон целует мои руки, было противно от того, что он касается моего грязного тела. Ведь он и бросил меня от того, что я барс. А я барс!!! И это никуда не деть, он снова меня бросит. Но сейчас не скажет мне об этом. Надо отказаться от всего и сразу. Ваиз лег рядом и сказал тихо: — Я… я не знаю, что сказать… я думал… неужели я был так жестоко наказан за… — он ещё что-то говорил, а мне уже было плевать, что он говорит. Мне было уже и так все ясно. Он думает лишь о себе. Отвернул лицо в сторону, и когда он потянул меня к себе, процедил сквозь зубы: — Я никогда больше не позову тебя, дракон. Будь ты проклят!!! Уходи… и никогда не приходи ко мне. Для меня больше нет Киточе и Ваиза. Есть безродный барс и дракон, что поменял своего истинного на власть. Ты выбрал власть, чтобы случайно не умереть от моей смерти. Ведь ты оставил меня там. Якобы так лучше для меня. А сам подстраховался. А мне нечем было подстраховаться. Я рисковал своей семьёй, собой, своей честью!!! А ты лишь своей смертью!!! — я, уже сев, смотрел на него, гневно крича: — Ненавижу, ненавижу тебя!!! Будь ты проклят!!! Я звал тебя… — уже тише: — Я звал тебя, просил помочь мне… ты не пришел, ты ведь уже не чувствовал меня. Ты был разумом и телом со своими подданными. Дракон смотрел на меня с сожалением. И только! Раны затянулись, и я, обернувшись в барса, пополз к речке. Дракон так и остался сидеть на том же месте. Ненавижу его, ненавижу их всех. В голове все помутилось от жажды мести. Ноги сами рванули по следам семерых тигровых. Падая, вновь, шатаясь, вставал и шел по их следам. Следы потерялись на небольшой поляне. Она была выжжена до глины. Так и не найдя следов, нашел следы Вождя тигровых и заснул на короткое время от усталости.
