Долгожданный

      Ранее утро встречает многоголосием трелей работяг-птиц, что успели накормить своих птенцов и теперь гордо сидели на своих птенцах, грея их и чистя им пушок на головах. В норах тоже не сидели, сложа лапы, роя новые ходы, грызуны. Я повел носом и зашипел, чувствуя запах дракона совсем рядом, совсем близко в его истинном обличье. Подавил в себе желание кинуться на него и драться до смерти, просто рванув с места по следу Вождя тигровых, и был остановлен его рыком. Пригнув голову от его мощного голоса и приказа во мне, еле понял, что он мне сказал… приказал, наверное, больше.       — Ты зря и туда идёшь. Клана этих барсов больше нет. Они посягнули на слишком значимое для меня и моего народа. Они посягнули на…       Зарычав, обернулся и повернулся к нему.       — Что же мне такое сделать, чтобы ты убил и меня?! Что же, дракон?! — спросил с ехидцей. С издевательством. — Что, не пришел мне вовремя на помощь, так теперь можно и других винить?! Их вождь извинился и ушёл, не тронув меня!       Дракон сам обернулся, и я так и прикипел к нему взглядом, к его обнажённому телу.       — Он был их Вождём и в ответе за все их действия!!! Он знал их и посмел оставить тебя с ними. Он одного лишь не знал, чьей ты парой являешься. Он не знал, что я дракон.       Я, дослушав его, сам уже обернувшись, помчался назад к тем, кто меня обрёк на верное поругание. К моей семье, в деревню клана Семицветных. Я не был зол ни на кого из них. Все осталось в прошлом, с тревогой прислушался к тому, что он говорит, и замер не в силах сделать и шага от услышанного.       — И там никого нет, Киточе. Ты все также мой, Киточе. Мой барс. Я сделал всё, чтобы тебе больше не к кому было возвращаться. Ты наш! Тебе не место быть рядом с теми, кто не оценит этого.       Так и упал на колени, склонив голову к земле. Я не ревел, когда меня насиловали, а сейчас, вспомнив своих братьев и сестру, не мог поверить, что он это сделал. Рыдания задохнулись в моем обороте в барса, и я, заскулив, пополз по старым следам. Сколько так полз и не помню. Помню, что зверей, убитых драконом, я даже не трогал, а лишь скуля от безнадёжности, все полз и полз, пока силы не подходили к концу. Спал и полз. Изредка жадно лакая воду.

***

      К деревне вышел лишь к десятой луне. Значит, почти две недели прошло. У такой знакомой тропинки сидела девушка барс. Она тихо плакала, глядя на выжженную землю, что осталась от нашей деревни. Я обмер, узнавая в ней ту самую невесту от клана тигровых. Ситалина Тигровая смотрела на меня свысока, утерев свои слезы.       — Я знаю тебя, ты Киточе.       Киваю, смущено перетаптываясь на месте.       — Здесь были… было много драконов. Они летали по кругу и сверху жгли нас. Я успела убежать, а больше никто не успел. Кирина, богиня, почему ты не сохранила нас?! Я даже не успела познать мужа. Они были все ко мне так добры… мне так понравилась ваша деревня. И я не знаю, как мне вернуться домой.       Смотрю на нее и хрипло отвечаю:       — Твоей… я тоже не знаю, как туда добраться. Пойдём перекусить? — спрашиваю тихо. Она кивает.       Меня самого от голода шатает. Но нахожу в себе силы, чтобы добыть нам еду на первое время. Она уже в обличье барса, и я восхищено смотрю, как она ест, аккуратно грызя косточки. Чувствую запах дракона, и моя сущность стремится защитить ее. Закрываю ее своим телом и кидаюсь на дракона, что лапой легко откидывает мое тело. Обернувшись, кричу на него:       — Не смей ее трогать!!! Она ни в чем не виновата!!!       Сита испугано приседает от страха, и я вижу, как дракон, голый уже, в обличье человека идёт к ней. Что он задумал?! В страхе за ее жизнь вновь кидаюсь на него, но он, резко развернувшись, перехватывает мое тело, и я вижу словно незнакомого мужчину. Его лицо заострилось, и он цедит мне в лицо:       — Она оставлена на семена!!! Ты, именно ты дашь ей своё потомство и назовешь свой клан снежным. Раз я тебе больше не нужен, то я никогда более не появлюсь в твоей жизни.       Кричу ему в лицо хрипло:       — Ты был нужен мне все это время!!! Но я не помнил тебя!!! Ты ушел, когда был мне так нужен. Ты не пришел, когда снова был мне очень нужен. Ты слишком часто разбрасываешься тем, что есть между нами. Да, ты мне не нужен, и я ошибался в детстве и юношестве, думая, что ты… любишь меня, и я для тебя важен. И да, мы с Ситой постараемся выжить. И я никогда не брошу свою семью. Я сделал свой выбор.       Дракон словно пропал. Сита удивленно посмотрела на меня, и я вздрогнул от шума за спиной.       — Кирина, богиня, Киточе, братик!!! Ты что… а где деревня?! — Сигия и ее муж Юркан смотрели на то, что осталось от деревни. Сердце ликующе сжалось, и я увидел мать и отца с братьями, выходящих из леса. Они побежали ко мне.       — А к нам пришел Ваиз и сказал, что ты зовешь всех нас, хочешь попрощаться перед смертью. Мы искали тебя, но твой запах изменился, скажи, что случилось?!       Моя мать, сжав мои плечи, сразу по взгляду всё поняв, всхлипнула. Отец сдержанно кивнул и, пряча взгляд, тихо сказал:       — Мы не хотели вас всех обрекать на смерть, надеясь, что тебя не тронут без согласия. Но…       Мать, резко развернувшись, влепила ему со всего маха пощечину и прошипела:       — Даже не приплетай меня в своё враньё. Ты испугался, так и скажи. Ты хотел пожертвовать одним ради других. Хорошо, Сигия, узнав об этом, помчалась следом. Я была на охоте, мы ведь не берём добычу из общей. Когда я примчалась через два дня, тебя не было, и мы с Сигией и сыновьями решили, что покинем деревню и пойдем за тобой. Вообще странно всё это, Киточе. Как ты, сынок?       Посмотрел на нее и честно сказал:       — Хочу остаться один и ни о чем не думать. Мам, прошу, возьмите эту тигровую к себе. Ее деревню и клан сожгли драконы, мстя за… уже не важно. И нашей деревни тоже нет, как и самого клана Семицветных.       Она, удивленно подняв на меня взгляд, кивнула, поглядывая на Ваиза, что стоял в стороне.       — А я пока побуду один. Просто один. Теперь никто не кинется на безродного. Те кто об этом знал, уже мертвы.       Она кивнула и вновь посмотрела на дракона.       — Ты с ним? — тихо спросила. Отрицательно мотаю головой.       — Я сам по себе… прошу…       Мать вновь кивает и вдруг порывисто обнимает меня.       — Сынок, береги себя. Ты до сих пор мой сын, и никакая сила не заставит меня отказаться от тебя.       Улыбаюсь, сдерживая рвущие душу рыдания, и сестрёнка следом также обнимает.       — Мы так и не узнали друг друга получше, братик.       Шепчу ей в ответ:       — У нас ещё много для этого времени. Всё впереди. Мы ещё увидимся, и я покачаю на коленях твоих малышей-котят.       Она смущенно стёрла слезы с глаз, и братья, похлопав меня по спине, отошли все сразу. С сожалением посмотрел на дракона и, обернувшись чуть ли не в воздухе, помчался прочь от всех. Не разбирая дороги. В какой-то момент осознал, что деру тушу мелкого животного.

***

      Потом словно со стороны наблюдал за собой. Бреду, словно во сне, по краю обрыва, как и не падаю, неизвестно. Душа тосковала от горя, дракону я не нужен. И тем барсам тоже был нужен лишь как диковинка. В какой-то момент словно споткнулся и, маша лапами, сорвался в пропасть. Боль пришла лишь через какое-то время после глухого удара о землю, и то не сильная, терпимая. Хотел было даже встать, но не смог. Словно что-то мешало. Почему-то не слышал шум моря. А потом словно пелена спала, и я захрипел от нахлынувшей боли. Она выворачивала меня изнутри, заставляя не двигаться, а замереть. Голос раздался неожиданно рядом и слишком громко.       — Мы Уходящие, барс-обертыш. Твою линию жизни нарушили, она не закончилась бы так печально. Ты все делал правильно и зря казнишь себя. Дракон не истинный тебе. Ты только наш избранник. Мы выбираем тебе другой путь. Готовься, барс.       Голос разорвал их неспешный разговор.       — Он мой!!! Не смейте его отрывать от меня. Он — моя судьба. Я ошибся, но всё поправимо.       Ему ответил голос уже другого Уходящего.       — И как же ты это сделал бы, позволь узнать, дракон? Вот он считает последние минуты жизни. Что ты можешь сделать? Не смеши нас. Он пойдет по выбранной нами дороге. Она его давно ждёт.       Дракон откликнулся тотчас:       — Я найду его в любом мире. Я все миры переверну в его поисках.       И тот же Уходящий ответил:       — Не истинный ты ему, как и он тебе. Он лишь нами меченный. И тебя потянуло к нему из-за этого.       Дракон зашипел:       — Не Вам говорить мне, ошибаюсь я или нет. — дракон, упав на колени подле меня, зашептал, беря мою морду в ладони.       — Прошу, прости, прости. Боги, как я был не прав!!! Я думал лишь о себе, не умирай, прошу. Мы все исправим. Прошу!!! — он требовательно кричал на меня, Уходящие смотрели с укоризной, я только сейчас через пелену боли разглядел их обоих. Два старца в белых мантиях едва доходящих до земли с длинными когтистыми руками, испещренными рваными шрамами, подрагивали при разговоре с драконом. Неужели они его боятся? Неужели они боятся Ваиза?! Может, действительно они ошибаются. Но почему тогда так больно, когда дракон трогает мою морду? Хочу обернуться, чтобы почувствовать его руки на себе и слышу его тихий рык:       — Не надо оборачиваться. Не надо. Киточе, мой Киточе. Я найду тебя, где бы ты ни был. — и уже Уходящим прошипел: — Я отомщу вам всем за его смерть на моих руках. Вы пожалеете, что сунулись в наш, в мой мир. Что вы затронули истинного, моего истинного. Клянусь воздухом, которым дышу, и моим отцом, что вы не будете больше ходить между мирами. Его смерть в этом мире лишь на вашей совести.       Уходящие, вздрогнув, сказали мертвым голосом:       — Ты сам упустил его, Золотой дракон. Ты сам виноват, что решил стать правителем своих драконов.       Последние слова почти не слышу, и тело начинает мелко дрожать помимо моего желания, так что с испугом смотрю в лицо своего дракона. Его облик меняется, и я не слышу, что он говорит, прижимая меня к себе всё крепче и крепче. Его запах манит и обещает, что все будет хорошо. Как хорошо, когда он рядом. Уже и не помню, почему ушел от него.

***

      Тяжелый занавес век тяжело накрывает мои глаза, и я, глубоко вздыхая, замираю в его руках и, чувствуя необычайную легкость в теле, легко парю над своим телом, не видя никого. Лишь слышу тихий приказ.       — Я держу твою душу, малыш. Не бойся меня. Доверься мне. Слишком твоя душа чиста и непорочна. Ты обжигаешь меня.       Я в панике хотел было дернуться, но меня действительно словно на привязи держали невидимые нити. Прошел какой-то миг, я вновь услышал тихий приказ:       — Я повелеваю тебе открыть душу, повелеваю тебе открыть душу. Тянись к чистому и живому. Выбирай свое новое тело, Акри. Выбирай. Скорее, нам нельзя медлить. Сосредоточь себя на том, куда тебя тянет, и иди своей новой дорогой.       Делаю как мне приказывает этот добрый искренний голос и чувствую, как вокруг меня возникает пульсация. Как же мне хорошо. Горячая любовь, казалось, плотно накрыла меня, и с радостью отдаюсь ей. Вот он — её источник. Я сам люблю, да так люблю, что взрываюсь криком и слышу тихий плач.       — Наденька, молодец, родился мальчик. Как же он красив!!! Смотри на него, он твой сын.       А меня тянет к ней, я люблю ее, между нами сильная связь, я люблю ее, так люблю, что хочу к ней. Она — моя неотделимая часть. Меня окутывает вновь уже обожанием, и нежные руки с плачем берут мое тельце и прижимают к себе. Мы молчаливо говорим друг другу о таком нужном и желанном. Мы говорим о любви. О нашей связи. Я ее, она моя. Мама!!! Она моя мама!!! Я знаю это слово. Я когда-то слышал его. Но нам не надо слов. Мы и так знаем, что любим друг друга. Вдруг на миг блеснула чернота, и в теле возник холод. НЕТ!!! Мне так плохо!!! Нет!!! Слышу ЕЁ шепот.       — Сыночек мой, прости, прости любимый. Тяжело мне. Помогите, прошу, помогите.       Эти слова тоже мне знакомы. Кричу в панике. Я только совсем недавно был в блаженной любви и неге, а сейчас подо мной пустота. ЕЁ отбирают у меня. Открываю глаза и вижу двух старцев. Старец тянет ко мне свои длинные когти и шепчет:       — Смотри, как ты обжег меня. Видишь, мои пальцы ничего не чувствуют?       Тут словно сквозь него проходят несколько человек в белом и кидаются ко мне.       — Он сосет мертвую мать!!! Уберите от нее малыша. Она уже холодеет!!! Почему никто не смотрел за роженицей. Она мертва почти час. Бедный малыш. Где были медсестры?! Фиксирую смерть, Куваева Надежда Анатольевна, смерть от потери крови. Тринадцать часов сорок пять минут, восьмое ноября…       Не понимаю, что он говорит, но мне холодно. Нет любви. Нет тепла. Кричу, зову ее. Сердце заходится рваными стуками, и слышу вновь крик:       — Малышу плохо, скорее, где педиатр и детский кардиолог. Да где же все??? Да, вот берите его и в реанимацию. Скорее!!! Вас не дозовешься. Если еще и малыш умрет, я вас всех тут выебу.       Снова темнота, и я проваливаюсь в нее с радостью. Мне нечего делать там, без НЕЕ!!! Настоящее время       — Кирилл, сколько можно тебе говорить одно и то же. Ты еще несовершеннолетний и уходить из приюта не можешь.       Свожу челюсти и, выпятив нижнюю губу, твержу:       — Я хочу сам себя содержать и…       Меня обрывает женщина в форме и говорит, устало вытирая пот со лба:       — Кир, давай поговорим нормально?       Киваю нехотя.       — У меня два сына, и оба занимаются борьбой, чтобы выжить в этом мире. Чтобы давать сдачи и уметь постоять не только за себя, но и за свою избранницу и не дать обидеть слабого рядом с собой. Здесь ведь как, если ты кого-то, то тебя. И не важно чем. Кулаками, деньгами. Даже сильные физически пойдут под того, кто владеет деньгами. Кроме того, что они занимаются борьбой, они учатся на ту профессию, по которой хотят работать или вести свой бизнес. Не обязательно работать, понимаешь? Можно и владеть своим бизнесом сразу с легкой подсказки кто-то из старших учителей техникума или института, неважно. То, что ты раздаешь листовки, будучи пятнадцати лет отроду, не красит тебя. Вот если бы тебе было шестнадцать и по договору, ещё куда ни шло. Но никто не даст тебе этот договор. И…       Слушая ее, понимал, насколько она права, но деньги были нужны. Очень. Два щенка, что остались живы, в подвале под нашим интернатом, едва дышали. Я носил им еду, но они не ели. Им был нужен врач.       — Кир?! Ты меня вообще слушаешь?       Киваю и, опустив глаза, отвечаю:       — Если я не заработаю, то умрут два щенка. — решительно смотрю на нее и вижу, как у нее меняется лицо. Станислава Александровна говорит изменившимся голосом.       — Так ты щенкам что ли?       Киваю, покраснев.       — Вы не подумайте, что я девчонка какая, я… мне… жалко их. Их мать… парни забили палками. Я не успел ее спасти. Она на моих… — сглатываю комок рыданий в горле и, не договорив, сдерживаю слезы, что готовы политься.       — Ох, Кирочка. Ну что ты, пойдём, покажешь мне своих щенков, и я отпущу тебя.       Идём неспешно в подвал, куда я их спрятал, и через минуту она удивленно смотрит на них и потом на меня.       — Как же ты их таких малышей еще выходил? Они ведь даже голенькие. Такие и не выживают. Ладно, держи, да, держи. Ну, чего испугался? Бери в руку и учись. Вижу, что молоко принес. Молодец. Вот так держи.       Беру аккуратно в руку дрожащий комочек и смотрю на нее удивленно, ожидая, что скажет делать.       — А теперь смотри.       Она рвет свой носовой платок и обмакивает в миску с молоком. И тычет малышу в мордочку. Сначала тот и не обращает внимания ни на что, с закрытыми глазками изгибаясь в моей руке. А потом вдруг резко начинает искать тот комочек напитанный молоком и, найдя его, открывает пасть и присасывается к нему. По моим глазам начинают течь слезы радости. Я, уже не стыдясь, реву и киваю головой. Я сделаю всё, чтобы они жили. Спрашиваю тихо, боясь испугать малыша.       — А где этот кружок по борьбе?       Она с улыбкой гладит меня по голове и спрашивает ответно:       — Что, решил защищать их? — киваю. — Ладно, решим этот вопрос. Ты ведь подал документы в строительный техникум?       Киваю вновь. Учиться в этом интернате, сил уже нет. Жестокость и злоба, на которую натыкаюсь каждый день, и способы выживания малышей за еду порой ужасают. Как можно вообще таких воспитателей подпускать к детям. Они же ненавидят нас. Я редко встревал в ссоры и драки. По возможности защищая только слабого. Но и потом, видя, как они адаптируются рядом с теми, кто сильней, лишь апатично избегал потом вновь драки.

***

      — Олег Семенович, вот Кирилла Куваева, забираю к себе пока на поруки. Попробую на неделю. А там посмотрим. Лады, Кир? Готов?       Отрицательно мотаю головой, и директор нашего интерната с угрозой смотрит на меня. Станислава шепотом спрашивает:       — Ну, ты чего?       Огорченно отвечаю шепотом тоже:       — А щенки? Кто за ними присмотрит?       Она охает и со смехом говорит:       — Ой, ты, беда ходячая. Возьмем твоих щенков. Возьмем. Пиши заявление.       Киваю и, написав заявление, подождал в коридоре. Станислава, уладив все дела, сжала мое плечо и сказала радостно:       — Всё, беги к ним. Ящик только найди, что ли. Хотя и в тряпку замотай. Маленькие они. Есть у меня коробка маленькая. Собирай вещи и поехали. Я на машине. Правда, рабочей. Но иногда можно и воспользоваться.       Через два часа сборов, наконец-то выходим во двор и садимся в машину. Я с замиранием в сердце оглядываю убранство машины и, умастив свой рюкзак, сажусь удобно, Станислава, сев за руль, обернулась и строго говорит:       — Сразу оговорим все правила. Я не хочу заменить тебе кого-то из родных. Ты будешь от меня ходить на борьбу с моими сыновьями. Правила у нас в доме строгие. Гулянки до девяти. Ты по праву младшего, слушаешься их, Кир, ясно? Они у меня неглупые парни. Зря командовать не будут.       Киваю, испуганно прижимая к себе коробку. Она, посмотрев на коробку, глубоко вздохнула и сказала громче:       — Думаешь, мне их не жаль? Я ведь даже на ветеринара хотела пойти учиться в свое время. Но ведь и за вами, оболтусами, надо тоже кому-то присматривать. И делать это надо от всей души. Я ведь вижу, как к вам там относятся. Но что я против системы сделаю одна? Ко мне и так все плохо относятся за то, что защищаю каждого, пытаюсь поговорить, наставить на путь истинный.       От последнего слова вздрагиваю, и неясная тревога охватывает меня.       — А слово истинный, что означает, в полном значении это слова?       Она с улыбкой говорит тихо:       — Предназначение, Кир. Предназначение. Слово «на всю жизнь» и слово «для этого рожденный» заменили на слово «истинный». Твой путь в жизни должен к тебе сам прийти. Только ты строитель своей жизни. И истинный путь и будет тем, что ты построишь сам. — она завела машину и сказала со смешком: — Влад и Алексей с ума сойдут от того, что увидят тебя, да еще и с щенками в руках. Уж этого-то они от меня не ожидают. Их отец будет в шоке, конечно.       Я с испугом сжимаюсь, и она, видимо, увидев это в зеркало, сворачивает на обочину и говорит тихо:       — Ну ладно, сразу скажу тебе обстановку у меня в доме. С мужем развелась, причина для тебя не важна. Нет Игоря, и все тут. Он приходит по выходным общаться с детьми, но, как правило, он их не дожидается и уходит обратно. Те, как всегда, специально, задерживаются на тренировках. Мои сыновья — близнецы. И к нему очень плохо относятся, причину, если захотят, пусть сами скажут. Думаю, для начала хватит тебе и этой информации. С остальным сам разберешься.       Киваю и выдыхаю облегченно.

***

      Мы приезжаем через двадцать минут в центр города N-ска… и я восхищенно смотрю на красивые дома, и когда она ведет меня, взяв у меня из рук коробку и сунув мне рюкзак, говорит с улыбкой, открывая железную дверь подъезда:       — Вот мужу когда-то выделили квартиру на нас, слава богу, есть где жить. Квартира у меня трешка. Место тебе будет на первое время. Понравится — поживешь с нами, пока не устроишься после учебы. А пока помогу, чем смогу. — и уже у квартиры на втором этаже притиснула меня к большому окну и сказала с усмешкой: — Нравишься ты мне, неиспорченный и идешь до конца в своей правоте, также зря не вступаешь в бой или ссору. Так что оставайся таким и особо не давай моим сыновьям менять тебя. Лишь закаляй свой характер. Они парни неплохие, но упрямые.       Подтолкнув меня первым войти в квартиру, вошла следом.       — Ну что, бойцы?! — она сказала в коридоре, вроде бы неслышно, но из двери на кухню, судя по ароматным запахам, вывалились два бугая. Реально бугаи. Они были огромны, и в тоже время всё было пропорционально. Талия тонкая, но вот на плечах мышц, на мой взгляд, было много. Это было некрасиво и даже уродовало их. На лица — обычные близнецы, коих я видел очень много. Ничего прям выдающегося. Хоть и говорят, что близнецы редки, но не в нашем городе. Они, грозно осмотрев меня со всех сторон и удивленно присвистнув, посмотрели на щенков, которых я сразу подтянул к себе.       — Ого, мать, ты нас удивляешь.       Та рассмеялась громко.       — Я сама себя удивляю. — и, взъерошив волосы каждому, хотела что-то сказать, но один из них спросил:       — Так вот ты о ком пеклась целый год, как курочка над яйцами?       Теперь я удивился, и Станислава, смущено посмотрев на сыновей, сказала:       — Давно уже прошу тебя у опеки. Еле выпросила. У вас ведь второй год работаю. Как увидела тебя, сразу поняла, кто мне будет младшим сыном.       На мои глаза слезы навернулись, опустив глаза, кое-как сдержался, чтобы не разреветься. Вот она какая — Станислава эта. А я думаю, почему она мне чаще других втыки устраивает и лекции о жизни читает. А она волновалась обо мне. Ругала меня хлеще всех. Что даже старшие парни отстали от меня, видя, как меня Станислава к себе тащит за руку с грозным видом. Благодарно посмотрев на неё, кивнул, и она потянула меня за руку.       — Так, а теперь отпусти щенков. — и уже сыну через плечо бросила: — Лёш, покорми их.       Парни, угукнув, кинулись на кухню, и я удивленно смотрел, как эти бугаи увлеченно кормят моих щенков. Спорят о чем-то между собой. Какие же они добрые внутри. Они смотрели на меня уважительно, когда их мать рассказывала им о том, что я подрабатывал на то, чтобы показать щенков врачу-ветеринару. Не зная, что они просто не умеют кушать и даже облизывать.       — Садись, Кир, давай обедать. Я позвонила парням, и они приготовили нам прям царский обед. Да, Влад?       Тот, не глядя на мать, спросил:       — Как их назовем?       Я пожал плечами, не сдержав улыбки. Вдруг сердце забилось, и шум в ушах усилился, когда Леша сказал:       — Я тут недавно прочитал одну историю на каком-то сайте, и там мне очень имя одно понравилось: Киточе. Я назову своего щенка Киточе. Кир, как ты? Не против?       Сглотнув и задышав чаще, кивнул и выдавил через силу:       — Я сейчас, сейчас. — кинулся в поисках ванны, и со второй попытки найдя её, захлопнул дверь и закрылся. Что ж голова-то так кружится? В голове стоял шепот незнакомой женщины:       — Сынок, прости, прости, прости… пожалуйста, помогите, помогите, помогите.       Зажал уши руками и сполз на пол. Слезы градом потекли из глаз. Что со мной? Почему мне так одиноко и пусто внутри. Еле слышный голос прошептал:       — Смотри, что ты сделал с моими руками, я их не чувствую…       И вдруг другой голос грубо прервал все мои голоса в голове.       — Кир, у тебя всё в порядке?       Поднял голову и встретился с голубыми глазами Станиславы.       — Боже, Кир, что с тобой? — она подсела ко мне, и я, не сдержавшись, пролепетал, не узнавая свой голос, со слезами на глазах.       — Я не знаю, что со мной, словно я реагирую на какие-то слова. — рыдания начали рваться из меня. Она, погладив мою голову, сказала тихо:       — Завтра к врачу сходим. У меня друг есть хороший, и сразу разберемся, что у тебя там в голове. Ты не бойся, главное, говори мне, что с тобой, и мы вместе решим все проблемы. Ладно?       Киваю с благодарностью, и она, потянув меня к себе, плеснула в лицо мне водой и, тотчас вытерев полотенцем, потянула за собой на кухню и перед входом прошептала:       — Главное — не оставайся один, ясно? А моих бойцов не бойся, они добрые и доверчивые, как твои щенки. Видишь, сразу их под свою опеку взяли, как и тебя. Не бойся казаться сумасшедшим. Вместе прорвемся.       Войдя следом за ней, остолбенело встал по центру кухни и промямлил:       — Что-то голова разболелась.       Оба брата кивнули, и один из них басом приказал:       — Так, кушать и на тренировку с нами. Мы тебя записали еще месяц назад. Но тебя нам выдали только сейчас, так что будем наверстывать упущенное.       Кивнул с радостью и, поев воистину вкуснейшую домашнюю еду, с ликованием посмотрел, как они вновь покормили щенков и, показав мне на мою комнату, приказали:       — Сменку бери.       Я кивнул и, выбрав спортивные штаны, что нам подарила какая-то благотворительная организация, и взяв полотенце, затолкал в пустой рюкзак, который успел разложить в шкафу.

***

      Со Станиславой я редко виделся. В основном только по вечерам и выходным. Она тихо радовалась мне, и я, не стесняясь, кидался ее обнимать первым, когда она входила в квартиру. Как же она была ко мне добра. Моя благодарность не имела границ.       Парни, конечно, запихали меня в группу для начинающих, и на меня никто не обратил внимания. И еще мне понравилось то, что никто не кичился там своей силой. Мастер Че, что вел наши занятия, говорил всем всегда, что на любую силу найдется другая сила, и надо уметь сдерживать в себе силу и пускать её в ход только в случае крайней необходимости и быть готовым всегда получить сдачу. И самое важное я понял, что и сдачу надо получать так, чтобы не опускаться до того уровня, на какой твой противник готов опуститься ради победы. Ради того, чтобы силой доказать свою правоту, не вдаваясь в подробности.       В техникуме хотел получить место в общежитие, но Влад и Леша чуть не обиделись. И они ведь действительно относились ко мне как к брату. Я начинал только сейчас понимать, что значит быть в семье, что обо мне кто-то волнуется. А щенки подрастали, и я с братьями, которых для себя так и называл, стал выводить их на прогулки. Подолгу гуляя с щенками, помногу общался с ними (братьями), особенно с Алексеем. Добродушный и открытый Алексей учил, поучал меня, как вести себя с классом в техникуме. И это очень помогло мне, действительно. А ещё, когда братья заходили за мной в техникум, забирать меня после учебы, девчонки чуть не визжали, чем смущали их таким повышенным вниманием к себе.       Как пролетел год, я и не заметил. Лишь изредка, когда братья звали щенка по кличке Киточе, мое сердце билось чаще. Но и это потом сошло на нет. Я уже и сам смело звал его этой кличкой. Кличка эта была для меня словно родной и такой близкой. А еще даже братья заметили, что я словно понимаю щенков больше чем кинолог, к которому мы стали водить их. Оба пса были послушны лишь со мной, и мне иногда даже казалось, что я не успеваю выговорить слово команды, как они по какому-то наитию сразу уже выполняют ее.       На втором и третьем курсах я стал очень выделяться. Повзрослел и вытянулся значительно. Курсы по борьбе я не бросил, наоборот, мне стало не хватать этих тренировок, и главное, этой борьбы.       Через полгода я уже заканчивал техникум с отличием. На девушек я смотрел с каким прохладным вниманием и очень волновался из-за этого, даже пробовал дружить с одной девушкой, но дальше поцелуев не зашло. Показался омерзительным вкус её рта настолько, что едва сдержался, чтобы не оттолкнуть ее. Но через силу закончил поцелуй и на следующую встречу её уже не пригласил. А она была настойчива, потом, просто обозвав меня гомиком, ушла к однокурснику, демонстративно показывая перед всеми, что ходит с ним за ручки. Я лишь пожал плечами. А потом был большой фуршет по окончанию техникума, и там раздача дипломов. Под овации всего зала получил красный диплом и охнул в объятиях крепкой Станиславы и своих братьев.       Ее я уже называл смело мамой, и в груди щемило от того, как она смотрела на меня с материнской заботой. Как же мне повезло, что она обратила на меня внимание и забрала к себе. Было удивительно, что именно мне так повезло. Я отдыхал после изнурительного вскапывания грядок нашей матери, братья ловко, как всегда, избежали дачи, и я отдувался за всех. Мать меня не жалела. Зато наши собаки отрывались на воле деревни. С трудом дождавшись окончания трудового месяца, с легкостью покинул деревню, и тотчас на телефон стали приходить звонки.

***

      У меня был один друг, еще с техникума, но не сказать чтобы он был прям таки другом, но общаться начали, наверное, после окончания техникума. И сейчас позвонил ему, он тотчас ответил.       — Кир, привет, сразу перехожу к делу. Мы ведь ищем стажировку и работу?       Я удивленно ответил.       — Ну да, только я нашел уже. Братья, вернее, мне нашли.       Но тот перебил меня.       — Потом скажешь, так вот, я нашел один проект. Там один мужик из госструктур готов нанять нас прорабами!!! Прикинь, прорабами! Я знаю, что ты еще и в институт подал документы. Но тебе ведь не будет мешать, пока ты на каникулах, Кир? Кстати, и ехать надо на следующей неделе. Самое главное тебе не сказал, зарплата будет царская: по сорок тыщ на рыло. И это при том, что мы выпускники только техникума. Ну, я описал тебя, что ты с отличием там, все дела, все как полагается, честь по чести разрекламировал тебя. Ты ведь еще дополнительно где-то учился. На какие-то курсы даже по дизайну и архитекторству ездил, я помню. Так вот, я все это рассказал, и он заинтересовался. Наш учитель нас ему рекомендовал. Тебе всё пойдет в официалку, а мне не надо. Я потом к бате пойду в компанию работать. Но подзаработать не отказался бы.       Я призадумался. Мне до стажировки еще три месяца, плюс институт, документы поданы, но ответа еще не было. А вот насчет заработка я и не мечтал о такой сумме, так и подмывало отдать свой первый заработок матери. Посмотреть на нее с гордостью. Руки зачесались даже от этого, и я сдавленно сказал:       — Мне собак некуда деть. Все разъедутся, и собак некуда деть.       Тот затараторил:       — Нам там гостиничный домик дадут, дай мне время, я спрошу насчёт собак.       Я отложил трубку и только хотел было отойти, как телефон затрещал вновь знакомой мелодией.       — Кир, насчёт собак сказали, что норм. Там лес и, главное, сами сделаем им вольер.       Я присвистнул, вот это везение, так везение.       — Конечно, согласен. Ща матери позвоню и решу всё. Когда выезжаем?       Тот, назвав дату, бросил трубку, и я заволновался. Разве так бывает? Или это и есть взрослая жизнь? Лови, как говорится, момент? Ладно, положусь на волю случая и возьму то, что падает в руки. Хотя надо ведь и показать, на что мы способны. Я работал в основном строителем по дереву и плитке. Меня зачаровал процесс подготовки дерева к готовому материалу, с которым потом можно что угодно делать. А уж плитка и её изготовление стало моим хобби. Так что насчет прорабов он точно погорячился.

***

      Выехали мы поездом на следующей неделе. С собаками пропустили, я, заранее всё узнав, подготовил переносные клетки, и мои собаки были довольны путешествием. Единственное что, иногда поскуливали. Через семь часов пути мы вышли на заброшенной станции, и я удивился, что нас уже ждет небольшой грузовик. Мужчина, что вышел из водительской кабинки, махнул рукой и, показав мне на кузов, крикнул:       — Грузим собак пока. Потом вещи вон сюда кинете.       Мы весело смеялись, когда водитель рассказывал нам, как его собаки, что живут в деревне неподалеку от этого особняка, провожают его каждый раз ровно до тропинки на прямую дорогу к особняку. А дальше — словно стена какая-то, говорит. А подойти ближе боятся. Мои собаки взвыли на подъезде и стали метаться по клетке, до крови грызя решетку. Я заволновался, кинувшись к ним успокаивать уже у огромного особняка. А ведь и правда, боятся. Чего только? У особняка вдалеке стоял, прислонившись к стене высокий мужчина. Наш водитель подобострастно, чуть не поклонившись ему в пояс, сказал уже тоном лакея:       — Вот, привезли, как вы и требовали, двоих студиозов. Собаки с ними вот мечутся.       Мужчина, не взглянув на него, устремил взгляд на собак, и я с удивлением увидел, как собаки начинают успокаиваться. Неужели так бывает? В груди кольнуло, когда я почувствовал на себе его пронизывающий взгляд. Глаза от страха так и прикипели к земле. Не смог их поднять. Не понял, как он подошел ближе и сказал хриплым голосом:       — Ну что ж вы не выпустите собак, парни?       Сенька сказал смело:       — Так это у Кира собаки. Не мои. Они кусачие. Особенно тот, черный. — он показал на моего любимчика, и я, нервно сглотнув, сказал тихо:       — Киточе не укусит никого. Он защищал меня.       Мужик, вдруг побледнев и пошатнувшись, спросил ровным голосом:       — Простите, кто?       Я вновь повторил, уже смелее:       — Киточе, его кличка Киточе.       Мужик, резко отвернувшись, прохрипел:       — Выпускайте, не сбегут. Пойдём, свои угодья покажу. — и посмотрел только на меня. Сенька удивленно так и замер. Я, пожав плечами, показал ему, чтобы мы вместе пошли.       Собаки кинулись к мужику и, что удивительно, облизав его руки, помчались впереди всех, словно показывая дорогу. Весь день мы осматривали начало строительства, что затеял Александр Николаевич, и лишь к вечеру он составил нам список работ. Кроме тех, что мы и так начали планировать с приездом рабочих. Мне нравилось, что я буду тут работать с деревом и плиткой.       Завтра еще наметим фронт работ, а пока ужин, прогулка с собаками, и спать. Их в вольер. И место мне показал хозяин особняка далеко от Сенькиного. Я думал, мы оба в одном будем, но увы. Небольшой домик целиком принадлежал мне, на время строительства конечно. Вольер я сразу там временный застолбил. И после ужина, помывшись, собрался завалиться на широкую кровать. Явно домик этот был для супружеской пары. Только разделся, как услышал, что в сени вошли, и обернулся, не стесняясь того, что я был в трусах. Сам хозяин стоял в дверях.       — Я там твоих собак покормил, Кирилл.       Я кивнул с улыбкой и, видя, что хозяин не собирается уходить, пригласил к столу.       — Чайку не желаете? Вот из дома продуктов взял, как оказывается зря, и все равно собирался чайку попить.       Тот кивнул облегченно, и я засуетился, натянув легкие штаны. Он начал рассказывать о том, как мечтал, что построит свой дом в том стиле, в каком он мечтал когда-то по молодости, и я с удивлением понял, что мне приятно слушать его голос. Чайник быстро вскипел, а я продолжал его слушать, не отрывая взгляд от его лица. Что-то в нем было мне таким знакомым и родным. Он замолчал и, встав, сам налил нам чаю, и я поспешно стал собирать нам на стол вкусностей. Большая плитка шоколада и торт в коробке как нельзя кстати сейчас были распакованы, и я, с удовольствием вкусив сладкого тортика, смущенно покраснел, увидев, как на меня посмотрел Александр Николаевич.       — Александр Николаевич, а вы сами за сколько планируете закончить этот объект?       Тот, пожав плечами и отрезав себе большой кусок торта, откусил сразу половину и, хмыкнув, хлебнул горячего чая. Затем прожевав, сказал:       — Ну точно не в этом году окончание, это точно. Ну, наверное, на два года. С финансами проблем нет. А ты почему в строительный пошел?       Пожав плечами, ответил нехотя.       — Не знаю, поговорил с братьями и решился… как-то раз — и потянуло на это. А вы кем работаете?       Тот сказал с улыбкой.       — Да кем только не работаю, Кит… Кир. — тотчас поправился он. Я, побледнев, закашлялся, и он, кинувшись ко мне, похлопал меня по голой спине, и я, откашлявшись, понял, что он продолжает держать руку на моей спине. Почему-то омерзения не было. Наоборот, хотелось поластиться к нему.       Я долго вспоминал среди ночи, как он, погладив мою спину, нехотя ушел от меня, резко сославшись на дела.

***

      В следующие дни времени не было даже присесть. Лишь успевали перекусить. Я взялся, наконец-то, за свои проекты и части дома. Рабочие приехали с опозданием, и я почему-то нервозно отнесся к тому, что хозяин особняка, переговорив с каждым рабочим, рассмеялся на какую-то шутку одного из ребят. В груди стрельнуло остро и горячо. Я отбросил от себя эти мысли и углубился в свой проект. Сенька взял всё остальное, и как я понял, именно это ему и надо было. Командовать рабочими особо и не приходилось пока. Лишь через неделю стало видно движение на объекте.       Александр приходил ко мне каждый вечер, и я свыкся с его обществом. Как-то он не пришел, и я нервно стал ждать его. Услышав шум смеха на улице, я вышел на улицу и увидел, как Александр Николаевич стоит около молоденького паренька и о чем-то говорит ему. Тот дерзко глядя на хозяина, чуть краснея, что-то отвечал. Странный холод заполз в душу, и я словно робот закрыв дверь в сенях на крючок, прошел в спальню и вздрогнул, когда уже начал засыпать.       В сенях послышался шум, и я, вскочив резко с кровати, гневно посмотрел на входящего и удивился, увидев того паренька, кажется, его звали Слава. Я еще не всех запомнил из почти тридцати рабочих. Он хмуро смотрел на меня.       — Ну что, гей недоделаный, думаешь, отберешь у меня Александра? Даже не думай об этом. — он быстро вышел от меня, а я так и остался в прострации.       Я, конечно, понял, о ком тот говорит, но что я мешал ему, почему-то обрадовало меня. Испугавшись своей радости, так и сел в маленькой кухне и, посмотрев на большой бокал Александра, улыбнулся и так и не смог в ту ночь уснуть.       Александр перестал приходить ко мне, и я все чаще видел его со Славой. Но меня это уже не напрягало. Времени появилось больше. Большую часть дома построили за две недели, и я, облегченно вздохнув, стал собирать свои вещи, наш с Сенькой контракт заканчивался. Назавтра лишь прощание, и к вечеру отъезд все на том же грузовичке с веселым мужичком. Мои клетки были почищены и разложены. Сенька крутился вокруг меня. Мы провели здесь почти два месяца, хотя планировали месяц максимум. И теперь со страхом боялись, что везде опоздали. Ему-то ладно, ему просто влетит от отца. Мне от матери точно не влетит, я написал всё в письме и поговорил еще вдобавок по телефону.       Славик стал ходить гусем, видя мои сборы. Зато хозяина я перестал даже видеть. Он часто уезжал на своем джипе, и его не было по два дня. Я надеялся, что так и не увижу его больше, меня пугало то, что мне понравились его прикосновения. А еще я хотел все также слушать его бархатный волнительный голос.

***

      Рука сама потянулась под одеяло и, обхватив свой член, я начал представлять, как Александр медленно наклоняется ко мне и… дальше мои фантазии не шли. Бурно кончив, так и застыл, увидев в проеме двери Александра. Он стоял, прислонившись к косяку двери и, увидев, что я увидел его, медленно пошел ко мне. Я в страхе и стыде крикнул:       — Не подходите… Александр Николае…       Он ехидно добавил:       — Можно просто Саша. А ты ведь прошептал мое имя, Кир. — он сел на пол и, посмотрев на меня, спросил: — Только честно, Кир, я тебе нравлюсь?       Краснея, я отвернулся и сказал громко:       — Не знаю, что нравится больше, Александр Николаевич, слушать вас или…       Он, не дав мне договорить, вдруг лег ко мне под одеяло, и я лишь мельком удивился на то, что он голый, когда он и успел только раздеться. Жаркое тело взволновало меня так, что я чуть не начал задыхаться от шока и стыда. Боги, за что мне это испытание? Нам нельзя быть вместе… нельзя, это некрасиво и непозволительно между двумя мужчинами!!! Он, притянув меня к себе, сказал тихо:       — Ну ты чего дергаешься? Успокойся, я не собираюсь тебе ничего делать без твоего согласия. Посмотри на меня.       Через минуту решился лишь на это и, издав горлом звук от неожиданного поцелуя, потерялся. Вкуса не было того, омерзительного, было просто легко чувствовать того, кто ласкал мой рот. Само по себе это было пыткой настолько, что стал отвечать, сдавшись от его напора, и не заметил, когда он лег на меня. Он был все время в движении, и казалось, я тону в нем. Так тону, что все тело охватывает истомой и хочется расплавиться в нем, раствориться. Сам подаюсь ему навстречу бедрами, когда он чуть трется своим членом о мой стояк. Резко разведя мои ноги и приподнимая их, напирает на меня всем телом. Отчего-то эта поза кажется мне постыдной, я смущенно отворачиваю лицо и слышу его шепот.       — Маленький мой, посмотри на меня. Да, вот так, не смущайся своих чувств. Здесь только ты и я. Скажи, тебе нравится, что я сейчас здесь с тобой в постели?       Поворачиваю к нему голову и киваю. Он вновь ложится на меня, но мои ноги обхватывают его талию, и он, чуть приподнявшись, шепчет:       — Доверься мне, всё только здесь между нами. Нам некого стыдиться. Ты только мой, я только твой. — и, словно в моих мечтах, он наклоняется надо мной, и я чувствую в себе его пальцы. — Противно или терпимо?       Стыдливо прячу взгляд и вскрикиваю, когда он приставляет ко мне свой член и, приподняв мои ноги, начинает понемногу входить в меня. Толчки совсем мелкие, и вдруг большой и мощный толчок такой силы, что тело передергивается болью, и я охаю. Он замер и нервно спросил:       — Больно?       В моих глазах стоят слезы, но я терплю. Он начинает медленно двигаться, и моё тело начинает подмахивать его ударам во мне. Словно во сне вижу нас со стороны. Его крупное красивое мускулистое тело, уж я-то воистину знаю теперь красоту тела ухаживающего за собой мужчины, медленно входит в тело стройного парня. Вскинутые ноги почти у головы, оба стонем. Приятное тепло распространяется по всему телу, и словно какие-то струны вздрагивают глубоко внутри. Я замираю и взрываюсь в бурном восторге счастья и единения со своим Александром, и он, застонав громко, начинает вздрагивать во мне, по инерции еще двигаясь во мне. Словно нить его стона подхватывается мной, и я ошеломительно кончаю, на миг потеряв сознание.       Очнувшись, бледнею, видя его голым, стоящим на полу. Бледнею, видя, как он идет к своей одежде, и слезы тотчас текут по щекам. Тоскливо и одиноко на сердце. Он поворачивается ко мне и, тотчас сорвавшись, кидается ко мне.       — Прости, прости, я не хотел уходить, не попрощавшись. Я лишь оденусь, можно?       Но я, отвернувшись, презрительно бросаю дрожащим голосом, чувствуя, как в моё сердце вползает холод расставания.       — Да делайте, что хотите, Александр Николаевич. Славик тоже там тоскует.       Тишина давит неприятно на плечи и спину. В какой-то момент понимаю, что остался один и, сжав зубами край наволочки, сдерживаю рыдания. Вот оно, мое первое испытание на секс. Неужели так будет со всеми, кого я выберу? Нет, только не предательство. А у него есть Славик на временное пользование. Я слышал, как он сказал кому-то, что Александр ему даст денег на что-то там, уточнять я не стал и просто отошел от них. Завтра уже я буду дома и отболею им. Моя первая любовь и первый секс. Ненавижу себя за эту слабость и охаю от боли в пояснице и спине. Анус горит. Какой же у него крупный член, вспыхивает в мозгу недавний трах, и я краснею от стыда.

***

      Обернувшись, замираю, Александр так и сидит на полу, глядя на меня.       — Почему ты не ушел? — гневно чуть не кричу на него. — Уходи к нему, уходи хоть к кому.       Он лишь усмехается, сидя на полу в брюках.       — А я и не собирался к нему никогда, Кир. Ты для меня всё, ты забыл? — он легко поднимается и подходит ко мне, сидящему у края кровати со спущенными на пол ногами.       И подойдя ближе, кладёт свои ладони на мою шею и начинает ее потирать, делая легкий массаж, опуская ладони все ниже и ниже. И вот он, уже встав на колени, легко разводит мои ноги и, опустившись на мой член, берет его целиком в рот. Я охаю от приятных прикосновений языком и сам чуть откидываюсь назад. Волна неги захватывает меня и уносит, качая на своих волнах, кажется, что весь мир остановился и закрутился только вокруг нас с ним. Мощно кончаю ему в рот и, едва переведя дух, смотрю в его глаза. Как же он прекрасен! Как же он красив той пленительной красотой! Почему я это только сейчас увидел?! Паника охватывает, что же дальше будет, если он вновь возьмет меня в свой плен. Хотя чего там!!! Я и так в его плену, мне не выбраться, я готов на всё, чтобы быть с ним рядом.       — Повернись на живот и встань на колени, руки вот так… — он нетерпеливо ставил меня в нужную позу, я расслабленно, словно воск, ждал и, вскрикнув от его проникновения в меня, взвыл от желания, чтобы он вошел еще глубже, подмахивая в такт его толчкам. Пошло и похабно слышались хлюпающие звуки между моих ягодиц и его лобком в соприкосновении ударов. А мне хотелось еще и еще. Словно наваждение, тянусь к нему в поцелуе, и он, чуть повернув меня к себе, запечатлевает глубокий поцелуй и не дает сделать мне ответный, резко отрываясь от меня. Он стонет и бурно кончает в меня. Я следом. Изнеможенно падаю всем телом на кровать. Он рядом. Так и лежим, тяжело дыша. В тишине слышу, как тикают часы, и он спрашивает:       — Уедешь?       Молчу, не поворачивая к нему лица.       — Кир, уедешь? Чё молчишь? Повернись! — требовательно приказывает он мне.       Но я боюсь его взгляда, боюсь, что сорвусь и скажу ему, что люблю и что, как он мог такое даже подумать, после всего, что между нами только что произошло.       — Кир, накажу. — он притягивает меня к себе и, повернув на спину, сажает и чуть опускает, подсунув под мою голову две подушки. Вижу лишь его полувозбужденный член. Он замирает и спрашивает шепотом: — Хочешь его?       Киваю, его я хочу всего целиком.       — Соси его, это твое наказание.       Неуверенно обхватываю уже стоящий колом член и с удовольствием вдыхаю его запах. Ох, как же он пряно пахнет теплым сеном. Сам не понимаю, как впускаю его в свое горло и очень даже профессионально, как мне кажется, начинаю пытаться двигаться на нем. Но он задерживает мою голову и сам начинает понемногу входить в мой рот, так и стоя на коленях. Он с каждым толчком в рот стонет все громче и громче, и я возбуждаюсь еще сильнее. Он кончает, и едва успеваю его всего высосать. Он, наклонившись надо мной, хрипит:       — Возьми меня, малыш, возьми меня. Мечтал об этом.       Удивлено выползаю из-под него и, встав за его спиной, также как и он, пихаю в него свои пальцы, и голову ведет от смешанных чувств. От его доверия и желания быть в нем.       — Войди, скорее, смазка, возьми.       Тяну руку к его руке и беру чуть прохладную жидкость прямо с его руки. Приставляю головку к его анусу и словно ныряю в омут с головокружительной быстротой. Он вздрагивает всем телом и шипит:       — Быстрее, быстрее, двигайся. Как же ты…       Я делаю поначалу рваные толчки, гладя его тело, но потом нахожу свой ритм вместе с ним и уже во весь голос кричу от накатывающего оргазма. Неужели бывает так хорошо? Я, казалось, только сейчас ожил от всего. И понимаю, что без него мне уже не жить. Только он и я. Незримые нити словно окутывают нас в кокон, и я слышу, как он хрипло шепчет, в оргазме сжимая подушку:       — Киточе, мой Киточе!!!

***

      Его слова, словно тронув в моей душе какую-то тонкую нить, вдруг разрывают её, и мое тело словно в замедленной съемке фильма падает на него, и в мозгу начинают появляться картинки, пока они непонятные, но потом я начинаю всё вспоминать. В голове мелькает слово «Уходящие», и я кричу от боли в сердце.       — Нет!!! Нет!!! Ты их всех убил!!!       Но он лишь шепчет:       — Ты только мой!!! Только мой, Киточе. Мой барсенок. — он гладит меня по голове, груди, целует вперемешку с мелкими укусами. Выдыхаю, открыв глаза, и спрашиваю тихо:       — Ты меня нашел?       Он смеется.       — Да, я, как видишь, тебя нашел. Мой котенок. И уж поверь, тебя я никуда не отпущу от себя.       Несмело говорю:       — А вдруг они придут?       Он, гневно посмотрев на меня, прошептал:       — Их уже нет. На моем пути к тебе никто никогда не будет стоять. Я люблю тебя. Найти тебя было очень сложно. Я слышал, как ты страдал, и казалось, сам страдал также, когда ты появился на свет, и твоя мать умерла после родов.       Я, вздрогнув, кивнул.       — Почему-то помню это, Ваиз.       Он вздрогнул и тихо приказал:       — Повтори.       — Ваиз, люблю тебя. Ваиз.       Мой дракон обнял меня и вновь припал к моим губам.       — Ты только мой, малыш. Мой котенок. Никто не в силах тебя у меня забрать.       Шепчу ему в ответ:       — Почему я не помнил тебя? Я бы сам искал тебя.       Он, сжав мою ладонь, отвечает грустно:       — Это под силу лишь дракону. Но если ты будешь со мной делить эти миры, то и ты обретешь мое могущество и силу находить меня в любом мире.       Вздрагиваю и спрашиваю, заранее уже тоскуя о нас.       — А что, ты можешь исчезнуть от меня?       Он кивает.       — Я могу исчезнуть, лишь когда ты мне прикажешь не появляться в твоей жизни.       Облегченно выдыхаю и шепчу ему в губы:       — Никогда такое не скажу.       Он тихо смеется.       — А как же тот парень, Слава? Ты ведь приревновал меня, так?       Смущенно киваю и напряженно спрашиваю:       — Он… вы были вместе?       Дракон чуть толкает меня вбок, отталкивая от себя.       — Ну если только… — тянет он, и я возмущенно смотрю на него и неожиданно для себя говорю:       — Если ты любишь его… я уступлю.       Дракон с рыком неверяще смотрит на меня.       — Как ты мог? Ты готов меня отдать ему?       Киваю.       — Если ты любишь его, то да. Но я… меня рядом не будет. Делить тебя с кем-то не буду.       Он тихо отвечает:       — Нет, не было у нас ничего. Тебя проверял и был зол, что ты никак не реагируешь. Действительно злился. Я так долго ждал тебя, мой Киточе, и сейчас понимаю, о чем ты говоришь. Если бы ты полюбил кого-то, я бы просто ждал тебя. — киваю, дракон тихо спрашивает: — Готов уйти отсюда?       Смотрю на него удивленно.       — А мои собаки и моя семья?       Он смеется.       — Для всех ты работаешь здесь. Появимся, едва о тебе заволнуются.       Спрашиваю несмело:       — А разве так можно?       Он притягивает меня к себе и сажает меня на свой возбужденный член. Охаю от такого глубоко проникновения, и он шепчет:       — Закрой глаза, любимый.       Закрываю, и он чуть прижимается сам ко мне и тотчас говорит:       — Открой… ох, какой ты там жаркий…       Открываю и вскрикиваю от того, что он стоит, прислонив меня к огромному дереву, и начинает двигаться во мне. Мне уже все равно, где я. Держусь сверху руками за ствол дерева и подаюсь чуть на его входящий в меня член.       — Мы в твоем лесу. Тут я нашел тебя котенком. Нет, не так, любимый мой. Положу тебя на эту мягкую листву. Ноги чуть выше, вот так.       Он резко толкнулся во мне и с силой стал вколачиваться в мое тело, которое податливо, словно воск, впускало его огромный член. Оргазм накрыл сначала меня, и он следом ложится рядом, прикрыв глаза и шепча мое имя. Как же мне его не хватало.       — Ты ведь до сих пор можешь обернуться в барса. Но это позже. Скажи, ты согласен делить со мной мою жизнь?       Слов не нахожу и едва выдавливаю от волнения:       — Конечно согласен, ты еще спрашиваешь. Только ты и я.