Yours sincerely, Т.

      Дни проходили за днями, часы за часами, минуты проползали едва заметно, тикали секунды, разделяя жизнь на две части, в первой из которых я была самой счастливой восторженной юной особой с кучей планов на дальнейшее будущее, с миллионом надежд и верований, с тысячами разных идей, маленьких радостей и прочей беззаботной ерунды. Во второй же части я превратилась в разбитую и раздавленную жизнью девушку, у которой кроме проблем не осталось совсем ничего.       Думая, как сводить концы с концами после смерти отца, мы с матерью пришли к единственно верному решению: заложить дом. Моей зарплаты в магазине отца Джоша вполне хватало на то, чтобы понемногу выплачивать задолженность, а маминого заработка как раз было достаточно, чтобы мы могли хотя бы как-то питаться. Деньги вырученные с залога пошли на кредит, взятый перед этим в банке. Жизнь в таком ритме казалась теперь бесконечной полосой каких-то неудач, которые того гляди готовы были утопить нашу семью с головой в водовороте не самых лучших событий.       Времени ни на что не хватало, потому что почти целые дни я проводила за прилавком магазина. От самого раннего утра до позднего вечера я торчала там, брала по две смены подряд, чтобы хоть как-то заработать. Младших братьев я почти не видела, потому что уходила на работу до того, как они просыпались, а приходила гораздо позднее, чем они возвращались из школы и пропадали в своих комнатах. Да и, если честно, мне, после своего рабочего дня не хотелось ни есть, ни пить, ни говорить, мне хотелось только упасть на кровать лицом вниз и рыдать до самого утра, жалея себя, ведь я понимала, как многого бы я могла добиться, если бы не такое ужасное, глупое, отвратительное положение, в которое я была поставлена. Как многого бы я могла добиться там… рядом с Таем. Моим Таем. И пусть мы остались бы всего лишь в статусе лучших друзей, я была бы просто счастлива находиться рядом с ним, дышать с ним одним воздухом, улыбаться ему, делать кофе на двоих в перерывах между его выступлениями… Но теперь это казалось недосягаемым. Он казался недосягаемым. Теперь Тайлер был слишком занят карьерой, творчеством, своими отношениями с Дебби, с которой он делил радость своего успеха, а я была поглощена только личными проблемами, которые не касались почти никого, кроме меня одной.       В это погожее утро я, как обычно, спускалась по лестнице своего дома на первый этаж, как вдруг услышала, что на кухне кто-то есть: в воздухе витал запах свежесваренного кофе и поджаренного бекона. Я обрадовалась: значит, мама сегодня выходная. — О, милая, привет, — улыбнулась она, разливая кофе по чашкам, когда увидела меня в дверях, и во внешних уголках ее глаз при ласковой улыбке проступила сеточка-паутинка из мелких морщинок, которых раньше я совсем не замечала. — Привет, мам, — улыбнулась я в ответ, и мое сердце сжалось от нежности. — Как дела? — спросила она, оборачиваясь ко мне и ставя передо мной кружку с кофе и подавая тарелку с яичницей, когда я села на отодвинутый возле стола стул.       Но не успела я даже ответить, как мама слегка нахмурилась, всматриваясь в мое лицо: — Ты бледная, — произнесла она с тревогой. — Что-то не так?       Я выдавила из себя кислую улыбку: — Да нет, мам, порядок, просто плохо спала… — беззаботно махнув рукой, я подхватила чашку, чтобы отпить горячий напиток. — Сейчас позавтракаю, и станет лучше.       Мама слабо кивнула в ответ, опуская глаза, и на пару минут мы обе замолчали, поглощая свою еду, но что-то такое недосказанное, напряженное витало в воздухе, что я, наконец, решилась нарушить тишину: — Я тут подумала… — начала было я, запнулась, но тут же продолжила. — Я не поеду в колледж… — и прочистила горло, отводя взгляд в сторону.       Снова повисло молчание, и когда я все-таки решилась глянуть на маму, она просто изменилась в лице, словно бы замерев на месте. Она даже почти не моргала, глядя на меня. После этой паузы, мама, наконец, произнесла: — Нет… — она выдохнула эти слова. — Нет, Лив, нет… — мама отложила вилку, которой до этого подцепила жареный бекон, и потянулась ко мне, обхватывая мою руку своей. — Ты не должна жертвовать своим будущим ради… ради… — Я уже приняла решение, — твердо сказала я, перебив ее. — Я не могу оставить вас одних. — Но… — голос моей матери дрогнул. — Но как же твои мечты о будущей профессии? Как же твое образование? Ведь папа был так горд, — спросила она, всматриваясь в мои глаза.       Я слабо улыбнулась, сжимая ее руку: — Ничего, — негромко сказала я в ответ. — Я просто отложу это на год или даже пару лет… всего лишь до тех пор пока наше финансовое положение не выровняется. Как только мы сможем все выплатить, я снова подам документы и поеду учиться, — я уверенно кивнула. — В этом нет никакой проблемы. Многие так делают, и ничего, все хорошо, жизнь продолжается, — как могла я пыталась подбодрить маму, стараясь всеми силами не показывать, как мне самой было больно это говорить.       Но мама не сдавалась: — Нет! Нет, Лив, я не могу так поступить с тобой. Нет, нет и еще раз нет, — она покачала головой. — Ты поедешь учиться. Я не могу принять такую жертву от тебя…       Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, я моргнула несколько раз, пытаясь проморгаться и не позволить им вылиться из глаз, но было бесполезно. Слезы, горячими ручейками, потекли по щекам.       Мама тут же встала и, подойдя ко мне, положила руки на мои плечи: — Не плачь, девочка, все будет хорошо, мы справимся, ты не должна себя ни в чем винить, со спокойной душой ты можешь ехать, я тебя отпускаю… — но мама не успела договорить, потому что я прервала ее резким выкриком: — Мама! — громко закричала я, но тут же осеклась, опуская лицо и повторяя тише. — Мама… — я сглотнула, добавляя. — Но я… я не могу… поехать…       Вновь в который раз за это утро в кухне воцарилась тишина. Мама замерла, после чего снова села напротив меня и негромко спросила: — Но почему, Ливви? — Я… — я выдохнула, запнулась, опустила глаза, а потом едва слышно прошептала. — Я не могу, потому что… потому что… потому что я беременна, мам… — и разрыдалась, падая лицом в сложенные перед собой руки.       Раздался грохот опрокинутого на пол стула, и мамины руки обхватили мою голову, прижимая к себе. Несколько минут я просто плакала, упиваясь своим горестным положением, прижимаясь к матери, словно бы искала ее защиты, словно она, как по мановению волшебной палочки, может все изменить, исправить, перечеркнуть, но этого не произошло.       Все осталось так, как и было перед этим.       Спустя некоторое время, когда мне удалось немного успокоиться и прийти в себя, мама спросила: — Какой срок, дочка? — Чуть больше двух месяцев… — прошептала я, и мама улыбнулась, спокойно, мягко и очень доброжелательно: — Милая, — сказала она. — Поверь мне, это совсем не та причина, по которой стоит так плакать… — после чего некоторое время мы сидели в кухне, просто держась за руки.       Моя мать всегда была ярой католичкой, и речи о том, чтобы избавиться от ребенка не могло даже идти. И я вовсе не пыталась поднимать эту тему, потому что маме претила сама мысль о таком повороте событий. Возможно, этот момент тоже жутко меня пугал.       Я понимала, что не готова была стать матерью. Я еще сама совсем недавно была ребенком, а тут такое. И я понятия не имею, как со всем этим справляться… Мне было страшно, неловко, непривычно и ужасно стыдно. — Кто отец ребенка? Он знает? — через какое-то время спросила меня мама. — Эм… — замялась я, придумывая на ходу, чтобы такое сказать. — Эм… так получилось, что мы больше не общаемся… — сорвала я. — Он давно уехал из города, и мы потеряли связь… у меня нет его номера, — заключила я, и это было лучшее, что я смогла изобрести.       Я ни в коем случае не могла сознаться маме, что отцом ребенка является Тайлер. Таким образом, я бы разрушила еще и его жизнь. Родители Тайлера тоже были католиками и вместе с моими, когда отец был еще жив, каждое воскресенье посещали церковь. Теперь Келли и моя мама все еще поддерживали теплые отношения, и, конечно, если бы мать узнала, что между нами с Тайлером произошло, Келли тут же заставила бы его приехать, бросить шоу, а это означало, что все его мечты бы рухнули в одночасье. Все его мечты, планы на будущее, все его проекты и весь его талант был бы загублен по моей вине. По глупости одного-единственного человека — то есть меня, и я не могла себе этого позволить, я не могла этого допустить. Я не имела права исковеркать его жизнь, сломать его будущее из-за своей глупости, наивности, тупости, называйте, как хотите, но испортить его судьбу я не имела права, я бы никогда, никогда, слышите, не простила бы себе такого! Это я его попросила сделать это со мной. Это я его заставила на это пойти. Это я во всем виновата, и значит, только я буду все это расхлебывать.       Мама коснулась моей щеки: — Милая, — сказала она. — Когда придет время, я все же надеюсь, что ты назовешь мне имя отца твоего малыша… нашего малыша… — она облизала пересохшие губы. — А теперь просто улыбнись, — она мягко потрепала меня по щеке. — Ты молода, да, ты слишком молода, и так много испытаний, очень тяжелых испытаний выпало на твои хрупкие плечи. С такими испытаниями, с которыми, будь я в твоем возрасте, и у меня не было бы вас, не знаю, как бы сама справилась. Но сейчас я лишь прошу тебя об одном: ты никогда в жизни не должна ни о чем жалеть. Значит, так было угодно Богу. И только он знает, как нужно и как верно. Он дает испытания только тем, кто способен их вынести, а значит, ты способна. Поэтому просто пообещай мне, что ты больше не будешь плакать. По крайней мере, при мне, — мама попыталась улыбнуться, и я, сквозь слезы, тоже улыбнулась ей в ответ.

***

      День, возможно, слишком тяжелый, близился к концу. Я уже должна была закрывать магазин, поэтому вела последние подсчеты и протирала товар пушистой щеткой. Как вдруг дверь открылась, и в помещение вошел Джош: — Привет, — улыбнулась я, вяло помахав рукой и добавляя. — Ты же не должен был сегодня приходить…       Парень пожал плечами: — Ну я же сказал, что как-нибудь провожу тебя домой, — проговорил он, и я вспомнила, что в одной из наших многочисленных переписок за последнее время, он пообещал прокатить меня на своей крутой тачке и отвезти домой. Видимо, этот день настал.       Вообще, жизнь такая интересная штука, что никогда не знаешь, где сможешь потерять что-то, а где найти. В выпускном классе Джош казался мне самым недосягаемым парнем в мире, он казался мне рок-звездой мирового масштаба, который даже в мою сторону никогда не посмотрит, не то, что станет со мной говорить. А тут получилось так, что нас свела работа. Всего лишь работа, и эта «рок-звезда» оказалась вполне приветливым и милым парнем, который о слове заносчивость или гордыня не знал ровным счетом ничего. Мы общались много, часто созваниваясь или перекидываясь смешными и веселыми сообщениями. Он веселил меня. Он был единственным на тот момент, кто мог заставить меня улыбнуться. И иногда мне казалось, что Джош интересуется, как у меня дела совершенно серьезно. Ему и вправду было интересно, все ли у меня в порядке, а после того, как он узнал тогда о моем положении, он абсолютно искренне спрашивал о том, как я себя чувствую, не болит ли что-то и не кружится ли голова. Он окутал меня такой заботой, что порой мне становилось неловко: он приезжал к обеду, привозя мне бургеры и сендвичи и самый вкусный в мире горячий шоколад, который я когда-либо пробовала, он носил товары со склада, когда коробки оказывались слишком тяжелыми для меня, и даже тогда, когда они были вполне легкие и я свободно могла донести их до прилавка, Джош все равно помогал мне. Было ощущение, что мы близки уже много лет, а не пару месяцев, как было на самом деле.       На улице уже темнело, и первые звезды обступили половинку луны, когда мы вышли из здания магазина. Было очень тепло. Влажный южный ветер, прилетевший к нам откуда-то из Техаса или Джорджии, приятно окутывал тело, развевая волосы. Я села в машину, когда Джош галантно открыл передо мной дверцу, подав руку и помогая взобраться на переднее сидение.       Ехали мы недолго, когда парень вдруг притормозил у обочины и сказал: — Может, погуляем? Такой классный вечер… — Давай, — я пожала плечами, соглашаясь.       Через несколько минут мы остановились на парковке у одного из городских парков и побрели по хорошо освещенной тропинке в самую глубь.       Мы шли и шли, как вдруг я сказала, не долго думая: — Я призналась маме, — проговорила я и остановилась.       В эту секунду мне почему-то так жутко захотелось поделиться с ним этим, что я не могла больше держать эту новость в себе. Джош встал напротив меня: — И как все прошло? — участливо спросил он.       Я вновь пожала плечами: — Вроде неплохо… — коротко отозвалась я. — Даже хорошо, — повторила я еще раз, продолжая. — Моя мама — лучшая на свете. Она… она восприняла все так, как должна была воспринять — правильно. По крайней мере, мне так показалось…       Джош чуть поджал губы и отозвался: — Я знаю твою маму, и я уверен, тебе не показалось. Она и вправду очень мудрая. Мне бы такую мать… — он вздохнул. — Если бы моя узнала что-то подобное, она бы выгнала меня из дома, — Джош набрал воздуха в грудь. — Она всегда пыталась меня контролировать. Мне ничего никогда не разрешали… В детстве я был затюканным и вечно всего боялся, — он хмыкнул, засовывая руки в карманы.       Я усмехнулась: — По тебе и не скажешь… — ответила я и подумала про себя: «Для меня ты всегда был самым крутым и смелым,» — но вслух этого не произнесла. — Да нет, на самом деле, — он показал на себя пальцем. — Мой внешний вид — это только прикрытие. Моя внешняя крутость — это всего лишь маска, которая скрывает все того же затюканного и пугливого парня. — Да брось, — я засмеялась, махнув рукой. — Ты врешь!       Джош улыбнулся мне в ответ, как-то странно улыбнулся, то есть я так и не смогла понять, что это означает: что он смеется со мной над своей же шуткой или улыбка — это и есть подтверждение того, что он сказал мне сейчас чистую правду.       Мы пошли дальше. Джош вновь спросил: — Так что ты решила с учебой? — Я не поеду, — спокойно ответила я. — Куда мне… сам понимаешь…       Парень мимолетно глянул на меня и снова перевел взгляд вперед, а когда я тоже посмотрела перед собой, то вдруг почувствовала, как его правая рука крепко обхватила мою левую. Внутри все дрогнуло. Волна тепла прошла под кожей испепеляющим огнем, щеки вспыхнули, но я не подала вида, не убирая руку и не шарахаясь в сторону, я просто продолжала идти, когда парень переплел наши пальцы. — Это хорошо, — сказал он вдруг. — Хорошо, что ты остаешься, — мгновенно мы оба, не сговариваясь, замедлили ход, шагая все тише и тише, как неожиданно остановились совсем. — Это очень хорошо, — продолжил парень. — Я так боялся, что ты улетишь в этот свой Лос-Анджелес, и оставишь меня тут совсем одного… — О, — я протянула, слегка опешив, когда вскинула на него взгляд. — У тебя здесь есть Мел, и Брендон, и Патрик…       Но Джош смотрел на меня… так странно… так пристально… он почти не моргал и не отводил глаз, когда наши взоры пересеклись. — Главное, что ты здесь, — произнес он очень тихо, и тут что-то произошло, как будто бы в один миг пошел метеоритный дождь, или пролился токсичный ливень, или земля и воздух вдруг наэлектризовались так, что стало трудно дышать.       Руки Джоша легли на мои плечи, когда он едва заметно качнулся в мою сторону, и вот его губы, мягкие и податливые, накрыли мои.       Все вспыхнуло!       Этот поцелуй длился всего мгновение, короткий миг, который пролетел так быстро, но за этот миг нам обоим вдруг что-то стало понятно. И, крепко обняв меня, после того, как наши губы рассоединились, Джош негромко сказал: — Я буду рядом, Лив, я обещаю быть рядом… Я тебя не брошу и не подведу.

All along it was a fever, A cold sweat, hotheaded believer, I threw my hands in the air said, «Show me something.» He said, «If you dare, come a little closer.» Round, and around, and around, and around we go, Oh, now tell me now, tell me now tell me now, you know. Not really sure how to feel about it, Something in the way you move Makes me feel like I can't live without you, And it take me out the way, I want you to stay. 30 Seconds to Mars (Rihanna cover) — Stay.

      Но я не успела ничего ответить, потому что мой телефон в кармане джинсов резко и настойчиво завибрировал. Я неловко отстранилась, неуклюже доставая его из кармана…       И снова гром разразился над моей головой…       Фейстайм…       А там… Тайлер…       Громко сглотнув, я, не медля ни секунды, скинула, и быстро спрятала телефон обратно. Но не прошло и доли мгновения, как гаджет снова дал о себе знать. Он названивал и названивал, как нарочно, просто беспрестанно. Некоторое время я старалась не обращать внимания, но потом я просто физически почувствовала, как мои нервы начинают закипать от бесконечной вибрации и этого назойливого жужжащего звука. — Господи, да ответь ты ему, — вдруг сказал Джош, присаживаясь на скамейку, и притянул меня к себе, усаживая рядом и обнимая за плечи. — Ладно, — кивнула я, доставая телефон и нажимая на кнопку «ответить». — Привет! — натянуто улыбаясь, произнесла я, когда на экране телефона появилось лицо Тайлера.       Так жутко неловко мне не было еще никогда: с одной стороны мне не хотелось, чтобы Джош слышал сейчас, о чем мы с Тайлером будем говорить, но больше всего мне не хотелось, чтобы Тайлер видел меня с Джошем. Видимо, мое неспокойное сердце, которое все никак не могло отпустить его, все еще на что-то надеялось. — Привет, кис-кис, я так по тебе соскучился, — мягко, мурлыкающе, так тепло и уютно произнес он, мой единственный и любимый, мой самый близкий и нежный, что мгновенно захотелось закричать ему в ответ: да, я тоже безумно скучаю по тебе, я так хочу поскорее оказаться в твоих объятиях, прижаться к тебе и признаться во всем, — но вместо этого я лишь опустила глаза и негромко произнесла: — Как ты? — Нормально, — тихо отозвался Тайлер, глубоко вздыхая, и я поняла, что что-то не так.       Мой взгляд тут же воткнулся в экран, пытаясь рассмотреть каждую черточку любимого лица, заорать на весь мир, спрашивая его, чем и как я могу ему помочь, но снова я сдержалась: — Что-то случилось? — сухо спросила я. — Да так… — махнул он рукой. — Пустяки, — и добавил. — Ты занята, что ли? Может, я не вовремя? — Ну… — я протянула, вскользь метнув взгляд на Джоша. — Я… я просто… я… гуляю, — и тут произошло то, чего я никак не могла ожидать: Джош положил свою ладонь на мою руку, ту самую, которой я держала телефон, и повернул экран прямо на себя: — Привет, Тайлер, — сказал Джош и отвернул экран телефона обратно.       Повисла пауза, долгая, тягучая, томительная тишина. Я повернула экран телефона к себе, и увидела, как Тайлер смотрит на меня такими огромными глазами, в которых таится что-то, что заставляет мое сердце сжиматься. — Вы, что, общаетесь? — вдруг спросил Тай с того конца провода. — Да, я… мы… — начала мямлить я, но мне на помощь, или как это можно было еще назвать, снова пришел Джош: — Да, мы общаемся, — сказал он твердо, сразу обозначив, что к чему. — Ясно, — после недолгой паузы как-то слишком задумчиво протянул Тайлер.       Мое дыхание почти прервалось, когда я прикрыла глаза, понимая, что он все понял. Как вдруг он мотнул головой и кисло улыбнулся, спрашивая: — Да я ненадолго на самом деле… Не хочу вас отвлекать, — он как-то странно и неловко хихикнул, но в миг снова сделался серьезным. — Я только хотел узнать, кис-кис, когда ты прилетишь, где ты остановишься? — он глянул куда-то в сторону, и его глаза стали такими грустными, когда он добавил. — Просто… просто… ты можешь остановиться у меня… — Тайлер невольно передернул плечами. — У меня тут теперь свободно…       Я нахмурилась не до конца понимая, к чему он клонит: — В смысле, свободно? — переспросила я. — Ну… так вышло, что мы… мы с Дебби больше не общаемся, так что… — он дернул уголками губ, пытаясь улыбнуться, но я видела, как он переживает, и мне так захотелось обнять его, но потом он махнул рукой и продолжил, встрепенувшись. — Да ладно, кис-кис, все полная хрень, не бери в голову… Ты уже купила билет?       Я опустила глаза и из-под опущенных ресниц мельком глянула на Джоша, который тоже смотрел на меня в тот момент. Он медленно кивнул, как бы подтверждая мои мысли. Я молчала. И Тайлер на том конце провода вновь подал голос: — Лив? Ты ведь купила билет, да? — настороженно спросил он, подаваясь вперед.       Я опять почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, а губы дрожат. — Лив? Скажи что-нибудь… — прошептал Тайлер, ерзая на стуле и всматриваясь в мое лицо своими пытливыми темными глазами сквозь стекло экрана телефона.       Я опустила лицо, отрицательно покачав головой: — Нет… — прошептала я, на что парень резко переспросил: — Что «нет»? — Я не купила билет, Тай… — отозвалась я. — Я не купила билет и… — я замолчала, качая головой, потом добавила. — И не буду его покупать в ближайшее время…       Несколько секунд Тайлер молчал, осознавая ситуацию, после переспросил: — Как понять в ближайшее время, Лив? — Я не приеду, Тай… — сказав это, я резко встала на ноги. — Я не могу приехать…       В этот миг парень часто заморгал, сглатывая, его губы слегка приоткрылись, как будто он что-то хотел сказать, но никак не решался. После чего он потер висок и отвел глаза: — Я понял, — негромко произнес он. — Я понимаю, кис-кис. — Тай… — я почти прошептала. — Тай… — сделав несколько шагов в сторону, я сказала. — Прости меня… Я не могу… Я правда не могу оставить маму одну… — это была единственная приемлемая причина того, что я не могу приехать, которую я могла ему озвучить, так я и сказала. — Хорошо, Лив… — парень кивнул, через мгновение добавляя. — Я уверен, ты приняла правильное решение, и… надеюсь, что Джош — хороший парень, — и Тайлер отключился, резко, не попрощавшись и не сказав больше ни слова.       И в этот миг, чувствуя, как мои ноги становятся ватными, я поняла, что теряю его. Возможно, навсегда.

Ты можешь быть лишним, ты можешь стать первым, ты можешь сорвать с теплой кожи запрет, вживить провода, оголить вместо нервов, сгореть за секунду, включив в мире свет… Аль Квотион. Словоточие