Подкидыш

      — Либо ты сейчас же поднимешь свою задницу с кровати, либо будешь есть холодный завтрак!       Дверь с грохотом открылась, болезненным пульсом прошивая голову, а затем кто-то с переизбытком пафоса распахнул шторы, позволяя яркому свету попасть на лицо.       Людвиг что-то пробормотал про пять минут и отвернулся к стене: каким бы усердным подростком он не был и каким бы порядочным не казался, но выпитый накануне алкоголь с друзьями, приехавшими к нему, был явно лишним. Впрочем, похмелье в их семье никогда не являлось чем-то извиняющим, а посему Людвиг не удивился, когда одеяло было нагло с него стянуто, а сам он оказался на полу.       Парень лениво разлепил глаза, созерцая над собой довольное лицо брата, улыбающегося во все свои идеальные зубы.       — Учти, второй раз я разогревать тебе завтрак не буду. Я и так уже опаздываю, — немного раздраженно протянул Гилберт и, перешагнув через младшего брата, вышел из комнаты.       Людвиг не мог сказать, что его жизнь с братом была похожа на сказку, однако не мог отрицать и того, что Гилберт был не самым плохим вариантом, потому что других родственников у Людвига все равно не было, да и он сам уже не мыслил своей жизни без надоедливого порой старшего брата. Вся жизнь Людвига походила на дешевый подростковый сериал, в котором он то и дело жил в трейлерах, менял по три школы за год, но он уже перестал этому удивляться и задавать Гилберту вопросы, потому как в результате все равно получал один и тот же ответ — «Так надо». Для Людвига слово «надо» всю его жизнь приравнивалось к слову «нужно», так что вопросы о переездах он перестал задавать где-то лет в восемь. Примерно в то время, когда он переехал уже в четвертый город в его сознательной жизни, где-то в глуши центральных штатов.       Байльшмидт тяжело вздохнул, глядя на потолок. Он до боли в печени скучал по временам, когда они с братом жили в Нью-Йорке. По крайней мере переезжать из одного района мегаполиса в другой было не настолько подобно смерти, как переезжать в очередной глухой городишко, где все смотрели на новых соседей, как на очередных немецких нелегалов*. В Нью-Йорке он мог спокойно продолжать общаться со своими друзьями, которых у него и так было немного, чего не скажешь о их новом месте жительства, название которого Людвиг так до сих пор и не запомнил, хотя они находились тут уже целый месяц, во время которого Людвиг успел уже осмотреть весь город и ближайшие окрестности, так и не найдя ничего нового, пару раз съездить в соседний крупный город в ста километрах и отметить со старыми друзьями встречу, последствия которой все еще отдавались болью в голове.       — Долго тебя еще ждать?!       Путь до ванной и обратно занял у него немного времени. Он уже хотел было начать размышлять о смысле своей жизни в душе, однако крик брата и яростный стук в дверь не позволили ему этого сделать.       По правде говоря, с того момента, как Людвигу исполнилось четырнадцать, их с братом отношения начали давать трещину. Может быть это было связано с тем, что Гилберт все еще относился к нему как к ребенку, а может и с чем-то еще. Впрочем Людвиг не мог дать на это четкого ответа и предпочитал просто избегать с братом «серьезных» разговоров, которые тот в последнее время любил заводить. Всю свою жизнь Людвиг послушно исполнял роль идеального ребенка, а Гилберт почти также идеально исполнял роль идеального родителя, однако установка на «идеальную американскую семью» дала сбой.       Приятный и возбуждающий аппетит аромат яичницы вывел Людвига из очередных рассуждений о причинах и следствиях трещин в их с братом отношениях, а ноги уже сами по себе понесли парня на кухню, где на тарелке его уже ждал завтрак. Гилберт продолжал бурчать в гостиной настолько громко, чтобы Людвиг мог почувствовать всю степень негодования своего старшего брата.       —…и тапочки!       Людвиг дернулся, так и не донеся очередной кусочек бекона ко рту, и обернулся к стоящему в дверях брату, приподняв бровь, потому что последние пару минут он уже перестал вникать в смысл того, что Гилберт говорил, а посему благополучно прослушал большую часть фразы.       — И нечего на меня так смотреть, — закатил глаза Гилберт, взяв с комода телефон. — Деньги на тумбочке. Вернусь поздно. Так что будь добр все купить.       Байльшмидт развернулся и резво покинул дом, не забыв при этом взять с вешалки сумку. А Людвиг все также продолжал смотреть вслед ушедшему брату задумчивым взглядом. Что ж, кажется Гилберт хотел, чтобы он купил тапочки. Если Людвиг все правильно понял. А вот о чем еще Гилберт просил младшего брата, так и оставалось для Людвига пока загадкой.       Кинув быстрый взгляд на часы и поняв, что еще пять минут и он безбожно опоздает в первый же день в новой школе, Людвиг принялся с еще большей скоростью доедать яичницу, которая уже успела остыть и потерять все свое обаяние. Впрочем как и остывший и переслащенный кофе. Да, у Гилберта определенно были проблемы со вкусом: сахар с солью Байльшмидт путал регулярно, а страдал от этого Людвиг.       До школы, в которой Людвигу предстояло учиться ближайшие два-три месяца (а может и чуть дольше: это как повезет), было не более пяти минут. По сравнению с Нью-Йорком этот городишко нагонял на Людвига тоску. Все дома были однообразно идеальными с ухоженными лужайками и свежеокрашенными стенами. Домохозяйки, которые в первый же день, как они въехали, тут же набежали с поздравлениями, вызывали у Людвига мигрень. А яркий и радостный пейзаж вызывал непреодолимое желание уехать отсюда куда подальше и не возвращаться. Людвиг прекрасно знал, что за парадным фасадом обычно скрывается слишком много скелетов. И иногда даже живых.       Школа же ничем не уступала по яркости и одновременно серости остальной части городка. «Школа Грей Хиллз» — радостно поприветствовала его вывеска недалеко от здания с улыбающимися школьниками на ней и напомнила парню о названии сего места обитания, которое идеально по своей серости подходило местной жизни. Школьники на вывеске также не вызвали у Людвига никаких положительных эмоций, так как были слишком уж радостными, а в данной глуши радостными можно было быть только либо с хорошим алкоголем, либо с тем, что законом в некоторых штатах даже разрешено. Однако в случае с этим городком второе было более вероятно. К такому выводу Людвиг пришел, когда на вторую неделю после переезда в новый дом, парень обнаружил, что в городе нет ни одного алкогольного магазина. Не то чтобы он целенаправленно искал его, но тут нельзя было купить даже просто пива, чтобы посмотреть футбол и расслабиться.       По отсутствию стоянки около школы Людвиг понял, что тут все-таки все настолько плохо, как он и предполагал. Парень уже начал чувствовать глубоко внутри себя превосходство над теми, кто всю жизнь тут прожил, а он приехал к ним из довольно крупного города, однако тут же подавил в себе эти мысли, так как воспоминания о прежнем месте жительства вызывали в нем очередную волну отвращения ко всему, что его сейчас окружало, и жалости к себе, которого снова загнали в какую-то глушь.       Что-то его в последнее время слишком многое стало раздражать.       В коридоре его резко толкнули, отпихнув в сторону, что, учитывая телосложение Людвига, было весьма сложной задачей.       — Смотри где ходишь, придурок! — раздался едкий голос где-то с уровня плеча.       Перед Людвигом оказался подросток примерно его возраста, но гораздо ниже, что вызвало в Людвиге волну негодования, так как парень явно не выглядел как человек, способный сдвинуть с дороги сто килограмм.       — Че зыришься, дебил?       Такое обращение поставило Людвига в тупик, потому что он просто оценивающим взглядом осматривал посмевшего вырвать его из рассуждений парня. Вот только, судя по всему, местная знаменитость была другого мнения и уже готовилась принять неравный бой. Хотя по силе толчка юноша был не из слабых.       От неминуемого поединка Людвига, к его удивлению, спас прозвеневший звонок. «Знаменитость», видимо, не желая опаздывать, зло сверкнул глазами и, резко развернувшись, направился прочь, быстро удаляясь от Людвига и еще пару раз оглядываясь на него своими зелеными глазами.       Байльшмидт поправил висевшую на плече сумку и потер ударенную руку. Кажется, в этой школе все будет немного сложнее, так как обычно его никто не трогал, просто взглянув и оценив свои шансы. Но, видимо, этому парню было абсолютно плевать.       — Простите моего брата, — раздалось позади него, и Людвиг обернулся.       Юноша был очень похож на ушедшего подростка, разве что чуть ниже ростом. И глаза у него были цвета приятной расплавленной карамели. Парень внимательным взглядом смотрел на Людвига, и если по началу Байльшмидт заметил в этих глазах капельку извинения, то теперь в них плескался только интерес к новому человеку в школе, что было вполне нормально. Явно в этом городе не так много школьников, и Людвигу вскоре предстояло стать экспонатом, который все будут рассматривать. Он почему-то был в этом уверен.       — Да ничего страшного, — неловко ответил Людвиг, ища взглядом нужный кабинет, и взъерошил волосы на затылке.       — Я Феличиано, — широко улыбнулся парень, протянув Людвигу руку.       Возникла неловкая пауза, а Людвиг растерянно смотрел на протянутую руку. Большая часть обучающихся уже разбрелась по кабинетам, и поэтому повисшая тишина делала все только еще более неловким, отчего Байльшмидту хотелось побыстрее куда-нибудь скрыться, чтобы на него не смотрели эти глаза. Наконец парень чуть подался вперед и пожал протянутую ему руку Феличиано.       — Людвиг, — буркнул Байльшмидт.       Людвиг не любил заводить новые знакомства и делал это с большим трудом. Еще больше юноша не любил, когда с ним пытались завести беседу или начинали задавать глупые вопросы. По правде говоря, в детстве Людвиг был более общительным, чем сейчас, и винил во всем частые переезды, во время которых он терял и без того немногих друзей. Разве что сейчас у него было пару знакомых, с которыми он продолжал общаться. Впрочем, он чувствовал, что скоро и они исчезнут из его жизни.       Желая поскорее отделаться от Феличиано, Людвиг пробормотал приготовленные для таких случаев извинения и поспешил уйти, оставив парня в замешательстве, так как Феличиано пытался теперь понять, что же он сделал не так.       Одним из немногого, что нравилось Людвигу в новой школе, был курс немецкой литературы. На самом деле это была первая школа на его памяти, в которой хоть как-то освещался немецкий классицизм. Ну или люди хотя бы пытались сделать вид, что им это интересно, потому что преподавательница, которая своим видом больше напоминала жертву инопланетного вторжения, недовольно поджимала губы каждый раз, когда Людвиг начинал высказывать своё мнение по определенным вопросам немецкой философии, до которой местной аудитории было, как Гилберту до загара.       — Молодой человек!       Людвиг думал, что эта женщина только по-немецки говорит с таким ужасным акцентом, но нет, ее английский оказался ещё более ужасным, так как он с трудом разбирал, что она ему говорила. Впрочем, по выражению лиц остальных подростков было ясно, что они уже давно прекратили попытки понять ее. И Людвиг понял свою ошибку.       — Я ещё никогда не видела столь невоспитанного молодого человека, как вы. Вы смеете высказывать своё мнение, которое противоречит великим мыслителям классицизма, и даже не пытаетесь себя оправдать. Вам должно быть стыдно за такое поведение. В мое время…       — В ваше время ещё Фридрих Великий был жив, — буркнул себе под нос по-немецки Людвиг.       Однако это было достаточно громко, чтобы фразу услышали почти все присутствующие. И хотя со знанием немецкого у местных подростков было не слишком хорошо и их отношения представляли из себя что-то, что можно было описывать в книге и продавать вместо скандально известного романа для взрослых, фразу Людвига поняли практически все, потому что тут же послышались одобрительные перешептывания, кто-то многозначительно присвистнул, а сидящий позади Людвига парень похлопал того по плечу и, когда Байльшмидт обернулся, показал ему большие пальцы.       Преподавательница же была не столь впечатлена историческими познаниями Людвига. Да и знанием немецкого тоже. И поэтому ее ответом было вполне ожидаемое «Вон!».       Надо сказать, что Людвиг уже минут сорок ждал этого момента и теперь с чистой совестью направился в библиотеку, где можно было спокойно провести остаток занятия. Конечно, Людвиг никогда не был тем, кто нарушает порядок в классе, однако сегодня что-то пошло не так.       Если школа и научила Людвига чему-то помимо того, что списывать нехорошо, но иногда нужно, а друзей все равно в школе не найти, так это тому, что в самом дальнем и скрытом от глаз уголке библиотеки тебя все равно кто-нибудь найдёт, даже если ты притворишься старым никому ненужным и забытым кактусом, коих в библиотеке этой школы было полным полно. Байльшмидт даже начал переживать за здоровье бедных растений, потому что, даже несмотря на бытие кактусами, выглядели они… засохшими. Людвиг не мог представить, сколько времени нужно их не поливать, чтобы довести до такого состояния.       Отвлекшись на рассуждения о жизни кактусов в этом суровом месте, Людвиг забыл столько раз напоминаемую самому себе истину, что хочешь спрятаться — прячься на видном месте, — что нашел себе свободное место в уголке около окна, что было проблематично, так как, несмотря на середину занятия, учеников в библиотеке было много, и, достав ноутбук, принялся искать хоть какую-то информацию о возможных способах времяпрепровождения в этом городе. Так как все свои запасы знаний Людвиг уже использовал.       Минутная стрелка благоволила школьникам и тянулась так же медленно, как и на уроке. Равно как и местный интернет. Одну маленькую картинку Людвиг ждал пять минут, повторяя про себя все известные методы релаксации, выученные у психолога, к которому он ходил пару лет назад. Впрочем, это не сильно помогало Байльшмидту, так как минут через десять после того, как парень смог наконец нормально пользоваться интернетом (виной всему был зависнувший в какой-то онлайн игре подросток — на него шел весь поток), Людвиг заметил мелькнувшую у стойки регистрации уже знакомую ему шевелюру каштановых волос.       Да, пытаться стать кактусом действительно плохая идея, когда вы парень под два метра с чисто северо-немецкой внешностью и не тянете на растение. В отличие от поляков. Людвиг тут же замотал головой, прогоняя из неё тупые шутки, которые все время отпускал его старший брат и которые, увы, уже плотно укоренились в сознании младшего.       — Не помешаю?       Феличиано бесцеремонно сел на стул напротив и уставился на Людвига, подперев голову рукой. Подросток чуть наклонил голову набок, отчего попадающие сквозь окно в помещение солнечные лучи блеском играли в его глазах.       Людвиг пробурчал что-то индифферентное, а Феличиано счел это за согласие. По правде говоря, этому подростку стоило заклеить рот, потому как он не прекращал вываливать на Людвига совершенно ненужный тому поток информации, без которой он мог спокойно прожить.       — А что это за странное у тебя имя? Я такого никогда не встречал. А у меня ведь были друзья из итальянского квартала в Нью-Йорке, — наконец прервал его Людвиг, переводя тему, потому как ему было все равно, что и кому рассказала миссис Стоукс из лавки бакалейщика и когда родит Элисон из класса на год ниже.       Казалось, что Феличиано был озадачен этим вопросом.       — Меня никто никогда об этом не спрашивал, — растерянно протянул парень, на его лице появилось задумчивое выражение, но уже в следующее мгновение он снова улыбался. — Вообще, мое имя Франческо. Франческо Варгас.       Людвиг оторвал взгляд от экрана и поднял бровь, показывая всем своим видом удивление. Ведь Франческо и Феличиано совершенно не были одним и тем же именем.       — Да, знаю, что это странно. Просто меня всю жизнь так называют. Вот я уже и сам начал представляться этим прозвищем. Не знаю. Возможно потому, что я слишком радостный и много улыбаюсь, меня так называют, — пожал плечами Феличиано. Парень замолчал, о чём-то явно задумавшись, судя по активной мыслительной деятельности на его лице, а затем внезапно спросил: — А у тебя кто-то есть?       Байльшмидт промолчал, сделав вид, что не слышал вопрос. Возможно, если игнорировать этого парня, то он уйдёт сам и догадается, что ему не рады. Однако Людвиг ещё никогда так не ошибался. Через пять минут взаимного молчания Феличиано не выдержал и резко закрыл крышку ноутбука Байльшмидта. Тот еле успел убрать руки, чтобы их не придавило. Людвигу показалось, что в глазах парня мелькнули нехорошие огоньки, но списал это на игру воображения. А ещё Феличиано стал слишком серьезным.       — Прости. Просто ты так активно что-то печатал. Я подумал, что это любовное письмо, — губы парня растянулись в тёплой улыбке, хотя глаза все ещё оставались холодными. — Я слышал, что произошло в классе, — внезапно сказал он.       Байльшмидт поднял на парня неуверенный взгляд и осторожно начал открывать свой ноутбук, будто бы боясь, что тот его снова захлопнет и на этот раз, вероятно, с последствиями для техники.       — Откуда…       — Хенрик рассказал. Я встретил его в туалете. Знаешь, ты произвёл на него впечатление.       Феличиано растягивал слова, будто смакуя их и выбирая самые подходящие. Он выглядел сейчас довольно милым. И даже уже не вызывал раздражения. Людвиг замотал головой, прогоняя такие мысли, и вновь взглянул на экран ноутбука. Тот был чёрным, как большая часть одежды Гилберта, а сам ноутбук не подавал никаких признаков жизни.       — Черт, я ж его только отремонтировал, — с нарастающим раздражением пробормотал Байльшмидт.       Он поднял ноутбук и начал крутить его в руках, изображая активную деятельность по поиску причины неисправности. А Феличиано внимательно, с застывшей на лице улыбкой, следил за всеми действиями парня. Подросток начал постукивать пальцами по столу, а затем подался вперёд, так что поднявший голову Людвиг чуть не столкнулся с ним головой.       — А хочешь я тебе погадаю? Я ведь умею, — и не дожидаясь ответа, Феличиано схватил его за руку, перевернув к себе ладонью.       Людвиг думал, что он не сможет ненавидеть этот город ещё больше. Однако он снова ошибался.       Феличиано задумчиво водил пальцами по коже Людвига, а тому становилось не по себе от холодных прикосновений подростка. Нет, в библиотеке действительно не было жарко. Но тут было и не настолько холодно. А пальцы у Феличиано казались ледяными.       — О, вижу интересную судьбу. Работу хорошую найдешь, — улыбка Феличиано стала какой-то более… ехидной. — Любовь встретишь. А это… Ох, не хорошо эта линия судьбы заворачивает. Попадёшь, возможно, в казенный дом. Плохой знак.       «Плохая гадалка», — мысленно закатил глаза Людвиг.       — Жизнь у тебя будет долгой и… особенной, — Феличиано поднял на Людвига взгляд карамельных глаз, которые теперь были похожи больше на два раскаленных уголька. Байльшмидт никогда ещё не видел такого цвета глаз. Они его завораживали. Казалось, он мог смотреть в них вечно. — Ты очень особенный, Людвиг. Особенный человек. Ты…       — Когда человек начинает считать себя особенным, он превращается в ходячий кусок мяса с костями, вызывающий к себе жалость. И не более того. — Внезапно что-то щелкнуло в голове Людвига, и он с раздражением вырвал руку из ладоней Феличиано.       Это уже все зашло слишком далеко. Людвиг чувствовал, что Феличиано что-то от него нужно, но не мог понять что. И это раздражало его. К тому же его уже раздражало одно только присутствие этого подростка, которым он сыт по горло за эти две не слишком продолжительные встречи. Нет, этот парень явно обладал скрытым талантом довести Людвига до белого каления, чего никому не удавалось. Равно как и его брат силой, которая смогла сдвинуть Людвига с места.       Байльшмидт громко и с пафосом, которому он научился у своего брата, расстегнул молнию на сумке для ноутбука и начал запихивать туда оный. Надо сказать, что у него это не слишком хорошо получалось. Феличиано же прыснул в кулак, наблюдая за тщетными попытками Людвига гордо уйти, а затем спросил:       — Кто тебе это сказал?       — Мой брат, — коротко бросил Байльшмидт. — Он всегда мне это говорил и продолжает говорить. А ещё он говорил, что и сам однажды поверил, что он особенный. И его за это наказали. Поэтому я предпочитаю жить, как живу. И не строить воздушных замков из какой-то там особенности.       Людвигу наконец удалось запихнуть ноутбук в сумку, и, закрыв ее, он поднялся на ноги. Как будто спасая его в очередной раз, прозвенел звонок, и Людвиг непроизвольно выдохнул с облегчением.       — Что ж, было приятно поболтать. Но мне пора.       Короткая фраза, до автоматизма выученная за столько лет. Феличиано не был первым, кто так вёл себя с Людвигом. И первым человеком в списке вещей, которые могли вызвать у Людвига раздражение, на удивление, был его брат. Он то и выработал у парня защитную реакцию, которая не давала сбоя уже столько лет и всегда помогала Людвигу. Но только не в этот раз.       Уйти Людвиг попытался достойно. Этому не помешало даже то, что прежде чем скрыться из поля зрения Феличиано, он умудрился споткнуться о стул. Это происшествие ещё больше вывело Людвига из себя, и он уже начал подозревать, что тут что-то не то. Обычно он был гораздо спокойней.       Что ж, вероятно, лучше вернуться сейчас к учебе и отвлечься, пока он ещё чего не натворил.       Варгас проводил Людвига долгим и испытывающим взглядом. Улыбка довольно быстро стерлась с лица юноши, когда Байльшмидт повернулся к нему спиной, и уголки его губ еле заметно дернулись, только когда тот споткнулся о стул. Ему определенно нравился Людвиг. Жаль только, что тот пока не понял того, что Феличиано ему тоже нравится. Но это поправимо. Со временем.       Феличиано откинулся на спинку стула и потянулся, как вдруг его взгляд наткнулся на упавший под стол листок. Парень наклонился, осторожно взяв его в руку, и вчитался в мелкий аккуратный почерк на желтом стикере. Ха, как весьма великодушно со стороны Людвига оставить свой адрес. Варгас медленно поднёс листок к лицу и втянул в себя воздух. Его губы вновь посетила улыбка, придающая лицу какое-то детское очарование.       — Что ж, все только начинается.