Make Me Wanna Die

Одним из ритуалов, пришедших из прошлой жизни, на который в Хеллсинге закрывали глаза, был душ. Смысла сейчас в нем не было абсолютно никакого — мертвое тело не потело, и действительную необходимость он нёс только после заданий, когда мы возвращались все в зараженной крови, но я все равно каждый день шла мыться перед сном. Душ приятно согревал и помогал не потерять оставшиеся крохи человечности. Помогал не забыть, что я не чудовище. На самом деле таких мелочей было много, и Алукард часто посмеивался надо мной, замечая человеческие повадки. «Однажды тебе надоест. Но если хочешь и дальше поддерживать иллюзию человечности — пожалуйста». Я лишь недовольно фыркала в ответ, надеясь оттянуть этот момент как можно дальше. Удивительно, но в Ватикане банные принадлежности мне тоже выдали, хотя и явно не поняли, зачем. Объясняться с церковниками не хотелось, но, к счастью, они и не настаивали. Вторым удивлением стало то, что канализационная вода была не святой, хоть и текла едва ли не по самому святому месту на планете. Так или иначе наслаждаться душем мне никто не мешал, и я могла беспрепятственно продолжать свои пенные ритуалы. Я выключила воду и вылезла из ванны. Запотевшее зеркало было явно серебряным: в нем мелькнул и тут же исчез лишь неясный силуэт полотенца, когда я быстро обтерлась и потом обмоталась им. Мне сильно повезло, что Искариоты поместили меня сюда, а не куда-нибудь в подвал, где из удобств в лучшем случае были бы лишь полуистлевший матрас да лампочка под потолком. Время в моем заточении текло медленно и тоскливо даже несмотря на периодические визиты Андерсона и девушек и редкие прогулки. Дни сливались в один сплошной поток, и разбавляли его лишь книги, приносимые паладином. Я чувствовала, что снова начинаю медленно сходить с ума, и меня это чертовски тревожило. Погружённая в свои мысли я вернулась обратно в комнату, кинула полотенце на кровать и начала одеваться, но не успела даже расправиться с бельём, как внезапно почувствовала за спиной чужое присутствие. Заключение явно затупило мои рефлексы, но даже такая невнимательность для меня была исключительной. Прикрывшись, я обернулась и встретилась взглядом с Андерсоном, как всегда развалившимся в кресле. Священник лениво мазнул взглядом по моей фигуре с совершенно непроницаемым выражением лица. Пару секунд мы молча смотрели друг на друга, я не выдержала первая: — Что вы здесь делаете? — Слежу. Искариот замолчал, уходить или хотя бы отворачиваться он явно не собирался. Впрочем, с чего бы ему? Как женщину он меня вряд ли воспринимал. Напротив, казалось, мой беспомощный вид безумно его забавляет. Первой моей реакцией было, подхватив вещи, кинуться обратно в ванну, но это только развеселило бы священника ещё больше, и я решила не давать ему ещё одного повода уязвить меня. Повернувшись обратно к кровати, я взяла бюстгальтер и, надевая его, спросила: — У нас сегодня какие-то определенные планы или вы пришли просто последить? — Не поворачиваясь полностью, я стрельнула в мужчину взглядом. Он все так же сидел, разглядывая мою спину с не большим интересом, чем смотрел бы на опавшие листья. — Сегодня пасмурно. — Андерсон кивнул в сторону окна. — Максвелл сказал пройтись с тобой. Я подозревала, что епископ выразился куда менее дружелюбно, но все равно была благодарна внезапно выпавшей милости. Задумавшись на секунду, я развернулась и, на ходу стягивая лифчик, направилась к шкафу. Сидящий рядом Искариот заметно напрягся. — Это ещё зачем? — Раз уж мы идём гулять, мне нужен другой. — У тебя их несколько? Я несильно толкнула его по колену, заставляя убрать ногу, и открыла шкаф. Прячась за дверцей, я успела заметить, как мужчина отвернулся, скулы у него слегка порозовели. — Да, для светлых и для темных вещей. Я не сдержала самодовольной ухмылки. Задеть священника у меня удавалось нечасто, а сейчас я явственно слышала, что сердце у него стало биться самую малость быстрее. Я выглянула обратно и тут же наткнулась на злобный взгляд зелёных глаз; зрачки у паладина, впрочем, были заметно расширены. Как бы Искариот не выделывался, он далеко не был аскетом. — А куда мы пойдём? — В музей криминологии, — процедил мужчина. — Я думала, он закрыт, — я свесилась немного ниже. Андерсон хмыкнул, закинул ногу на ногу, слегка пнув меня, и съехал на угол кресла, открывая моему взгляду собственную шею. — Я знаком со смотрителем, так что он не только пустит нас, но и согласится продемонстрировать всю их коллекцию пыточных инструментов. Хоть я и ела недавно, смотреть на жилку, бьющуюся под загорелой кожей на его крепкой шее, было выше моих сил. Андерсону было прекрасно об этом известно, о чем прямо говорил полный веселой мести блеск его глаз. Я поспешно выпрямилась обратно. — Я тогда что-нибудь потемнее надену, раз уж вы собрались продемонстрировать мне своё инквизиторское искусство. Дерзить паладину, наверно, было не лучшей идеей, в конце концов он мог просто развернуться и уйти и оставить меня тут в одиночестве на неведомое количество дней, но я ничего не могла с собой поделать, наша короткая перепалка хоть немного отвлекла меня от мыслей о его крови. Я потянула носом, вдыхая запах мужчины — металл и ладан, мускусный запах кожи и что-то тяжелое, вероятно, одеколон. — Можем потом ещё устроить заплыв через Тибр. — Благодарю, но вынуждена отказаться — у меня нет с собой купальника. Я снова кинула взгляд на мужчину. На языке непрошено почувствовался вкус его кожи; не выдержав, я облизнулась. Подумалось, что воспоминания о том дне ещё долго будут преследовать меня, всплывая в самые ненужные моменты. То был миг нашей общей ярости и злости, вылившихся в бешеную, грубую связь. Он отнюдь не был нежен тогда, но если бы и был, это разозлило бы меня ещё сильнее; а позже я обнаружила на теле целую россыпь синяков. Мужчина прочистил горло и ослабил воротник пиджака. По его лицу сложно было понять, о чем он думает, но я была уверена, что о том же, о чем и я. — Давай быстрее, я не собираюсь возиться с тобой весь день. — Я уже все, — весело ответила я ему, заканчивая поправлять волосы. Кивнув, Андерсон поднялся и направился к двери, я поспешила следом. Уже на лестнице я подняла руку и сняла с его воротника кошачий волос. Паладин было дернулся в сторону, но, увидев, что я делаю, лишь фыркнул в ответ. — Зайдём к вам? — Ты так соскучилась по Фридриху? Я чуть было не ответила, что соскучилась по его виду в гражданской одежде, но вовремя прикусила язык, здраво рассудив, что стоит всё-таки поосторожничать с колкостями. — Да, мне нравятся коты. Андерсон открыл было рот, но лишь вздохнул. Было видно, что на сегодня колкостей хватит не мне одной. — Хорошо, только ненадолго.