Стальная дева

От автора: традиционно приглашаю всех в паблик — смотреть красивые фантастические картинки и болтать о разном: https://vk.com/malkesta_text И конечно, безграничная благодарность всем, кто поддерживает «Деву» донатом и комментами. Любимые читатели, вы лучшие) *** — Забавно выходит, — Леннер фыркнул, усмехнулся уголком рта, и кивнул на Крысу. — К этим уродам, если наш приятель не врет, конечно, приходит какой-то ушлепок с механической рукой. А через несколько дней, я узнаю, что ты скорешился с Ойлером, и у тебя, бесстрашный наш лидер, теперь тоже механическая рука. Отличное качество, где достал? — Ты хочешь поболтать об этом при них? — Эйн кивнул на выживших «упырей», нахмурился. — А я думал, с подозрениями мы закончили. — Да я бы с радостью закончил, но ты даешь новые поводы, — Леннер развел руки, демонстрируя себя. — А я просто забочусь о Сопротивлении. Эйн вспомнил, чем закончилась «забота» этого ублюдка, и снова захотелось снести ему голову к блястовой матери: — Ты уже так позаботился, что кучу народа угробил в Управлении. Не думай, что я забыл, Леннер. Это мне надо волноваться, не сговорился ли ты с кем. А то от тебя намного больше вреда. Он не удивился бы, если б снова закончилось дракой, но, видимо, Леннер усвоил урок с прошлого раза, отступил на шаг и безмятежно пожал плечами: — Чего ты от меня ждешь, Гэйб? Я старый параноик. Подозревать всех вокруг мое призвание. Считай, моя божественная миссия. И не я ведь один об этом думаю. «Упырей» натравил на нас какой-то хрен с механической рукой, а у Ойлера как раз механическая рука. — Опиши того, кто к вам пришел, — спокойно, уверенно вмешалась Мара. Она подошла к Крысе и легко коснулась кончиками ногтей его шеи. Эйн будто почувствовал ее когти на своей коже, фантомным прикосновением. — Какие у него были волосы, какой рост. Черты лица и кожа. Ты сказал про механическую руку. Что еще? Может быть другие… — она запнулась, потому что снова чуть не сказала «ларралы», — протезы? Крыса рассмеялся ей в лицо: — Еще механический хер, чтобы иметь тебя, сука. Она протянула руку в сторону Леннера: — Одолжи мне нож. Я побуду немного… плохим полицейским. «Что ты творишь? — мысленно позвал Эйн. — Он и так все расскажет. В нем сыворотка». «Он увиливает. Я заставлю его перестать». Леннер без колебаний дал ей нож, и смотрел с интересом, будто ждал от нее фокус. Мара не улыбалась, смотрела серьезно, равнодушно: — Как. Он. Выглядел? Она приставила нож над коленной чашечкой Крысы, надавила медленно и неотвратимо, удерживая его ногу и не давая дернуться. И вместе с тем Эйн почувствовал — ее ментальный импульс. Одновременно с ножом Мара использовала и способности Девы. Крыса завыл, срывая голос, забился в веревках, но не сумел вырваться. «Мара, хватит,» — резко одернул ее Эйн. — «Он и так все скажет!» Она суть отстранилась: — Говори, — она чуть не добавила «человек». И Эйну совсем не нравилось, что она могла попасться на такой глупости в любой момент. — Красные волосы! — взвыл Крыса. — У него были красные волосы. Короткие. И только рука механическая, я больше ничего не видел. Вы же все равно посмотрите камеры, вы его увидите, твари! Я вам не нужен! Он был прав, и Эйн собирался просмотреть записи с камер и с личных терминалов тех, кого Леннер с остальными убили. Если прошло всего несколько дней, то к Крысам приходили незадолго до нападения на Управление. — Верно, — тихо, доверительно шепнула Мара. Эйн никогда не слышал, чтобы она с кем-то говорила так. Ее мысли текли будто яд, окрашивались злостью, отравленной, непривычной. — Ты нам не нужен. Ты никому не нужен. Даже себе. Каждый день ты просыпаешься, и понимаешь, что оно того не стоит. Жизнь того не стоит, тянешься к новой дозе, потому что только под ней можешь дышать. Эйн ждал, что Крыса рассмеется ей в лицо, но он молчал, слушал и впитывал каждое слово. И стало неестественно тихо вокруг. Все молчали, даже Леннер. Слова Мары были больше, чем слова, они ввинчивались в уши, заслоняли все остальное. Эйн коснулся ее разума своим, чтобы успокоить и понять, и увидел — она била по больному, потому что чувствовала слабину именно там, и хотела сделать Крысе больно. Хотела растереть его в пыль. Эйн этого не понимал. — Внутри тебя отрава, — Мара провела пальцами по шее Крысы вверх, по щеке и положила кончики на веки. Крыса сглотнул и зажмурился. — И ты отравляешь все вокруг тебя. Тебя должны были убить, еще давно. Но всем было наплевать. И теперь ты убиваешь и себя, и всех вокруг. Ты ошибка, чужая ошибка. И сейчас ты не можешь себе врать. Ничего не можешь сделать, даже спрятаться за дозой. Но у меня есть нож. Попроси меня, попроси и я тебя исправлю. Эйн судорожно вдохнул, попытался достучаться до нее снова: «Мара, очнись. Что ты творишь?» Самое главное — он не понимал. Не понимал, почему она так обозлилась именно на Крысу. Она ни к кому на его памяти так не относилась. Ни к Леннеру, ни даже к Ойлеру, а этот ублюдок был намного хуже всех «упырей» вместе взятых. Они были мелкой бандой, разношерстными уродами, отбросами из самых низов, которые перебивались кое-как после войны, потому что ни на что больше были не способны. — Сука… — горячечно, дрожащим голосом шептал Крыса. — Какая же ты сука… Иди ты к блястовой матери! Я об этом не просил! Я ни о чем об этом не просил! — Шш, — она отозвалась мягко, ласково, и голос был отравой. Ложным утешением. — Ты можешь попросить сейчас. В тебе сыворотка правды, ты не можешь соврать. Скажи мне, ты хочешь умереть? — Да! Да, будь ты проклята! Да! Эйн знал, что Крыса не способен соврать — увиливать от ответа, потянуть время, но не соврать. И все равно не ожидал. — Хватит, — сказал он, подошел к Маре. — Хватит, мы здесь не для этого. Мы пришли за информацией. Она будто не услышала его, убрала руку, и Крыса открыл глаза, посмотрел на нее. — Попроси меня. Попроси, я все исправлю. Она выдернула нож, коснулась окровавленным острием шеи Крысы: — Попроси. Эйн подумал, что никогда не забудет взгляд Крысы в тот момент, что будет видеть его в кошмарах — не страх. Нет, обреченная, отравленная радость. Когда Крыса попросил, он шепнул, как величайший секрет: — По…жалуйста. Исправь все. Пусть все закончится. Мара улыбнулась, мягко, безмятежно — и на ее месте он вдруг увидел Рьярру, и императрицу, и все то, за что ненавидел герианок. И когда она замахнулась ножом, Эйн без колебаний перехватил ее руку и вывернул, заставляя выронить нож. Мара дернулась, посмотрела на него, будто он заставил ее очнуться от транса, и вместе с ней вздрогнули остальные. — Я закончу с допросом сам, — резко, от души желая съездить ей по морде, сквозь зубы выдавил Эйн. — Подождешь меня в флаере. — Но… — Мне плевать на твои игры, и что ты там себе надумала. Никто не убьет этого ублюдка, пока я не разрешу. А теперь свали к блястовой матери. И верни Леннеру его долбанный нож. Леннер присвистнул: — Знаешь, твоя красотка устроила такое шоу… Я готов подарить ей нож. — Обойдется, — осадил его Эйн. — Ты обещала подчиняться, помнишь? Леннер фыркнул: — Веселые у вас секс-игры. — Заткнись, — посоветовал ему Эйн, посмотрел на Мару. Она молчала, лицо застыло маской, но он все равно чувствовал — Мара пыталась закрыться, но злость все равно просачивалась в Эйна. — Подними нож и отдай Леннеру. А потом иди отсюда. Она так и сделала, и повернулась уходить — прямая и уверенная, обернулась у выхода: — Габриэль, ты совершаешь… — Молча, — перебил ее он. — Свали молча. О том, что ты устроила мы еще поговорим. *** — Не понимаю, к чему ссоры между голубками, — паскудно усмехнулся Леннер, когда Мара ушла. — Мы все равно узнали все, что хотели. И этот урод нам ни к чему. Мы все равно его убьем. И его дружков, пусть бы твоя подружка развлеклась. Эйна он в тот момент бесил не меньше Мары. А Крыса молчал и пялился в пол, никак не реагировал ни на что вокруг. — Мы здесь не для развлечений, Леннер. Только я об этом помню? И нет, мы не убьем этих идиотов. Они пробегутся по всем своим дружкам из других банд, и расскажут, почему нельзя нападать на Сопротивление. Леннер рассмеялся: — Брось? Зачем оставлять лишние хвосты? Можно просто написать короткую записку на стене. Полагаться на слухи в наше прогрессивное время? Что за отсталые методы, бесстрашный лидер. Обойдемся посланием. — Я сейчас на тебе вырежу послание нахрен, если ты не уймешься, — угрюмо пообещал ему Эйн и повернулся к Крысе. — Мы еще не закончили. — Как скажешь, Гэйб. Ты же главный. Я даже сыграю еще раз плохого полицейского. Не уверен, правда, что у меня получится, как у твоей подружки. Эйну было что ему ответить, и он с огромным трудом сдержался. И так допрос превратился в блястово представление. Эйн подошел к Крысе, взял за подбородок и заставил посмотреть на себя: — Хочешь ты жить или нет, но я не дам тебе сдохнуть, пока не узнаю все, что нужно. *** Ничего полезного ни из Крысы, ни из его друзей Эйн так и не вытянул — те просто не знали. И это бесило отдельно, что Леннер оказался прав. Потом пришлось задержаться, чтобы просмотреть записи с камер — хорошо хоть защищены они были не слишком хорошо, простая программа для взлома справилась. «Упыри» не записывали, что творилось в центральном их зале, зато коридоры и входы фиксировали. Наверняка, кто-то из бывших военных им посоветовал. И Эйн этому искренне порадовался — на одной из записей остался фрагмент — высокий красноволосый мужик с механической рукой, такой же картинно красивый, как Ойлер прошел мимо камеры. Кадры были не с лучшего ракурса, и не лучшего качества, но Эйн радовался хоть какой-то зацепке. — Я возьму кадры, поболтаю с Ойлером, он может знать этого урода, — сказал Эйн Леннеру и остальным, кивнул на «упырей». — Вырубите их и развяжите. Мы уходим. — Слишком ты мягкий, бесстрашный лидер, — фыркнул Леннер. — Твоя подружка права, по этим отбросам никто не станет плакать. — Эти отбросы схватятся за оружие и будут драться против илирианцев, когда начнется война. Так что ты бы не торопился их убивать, — ответил Эйн. — Эти крысы? Драться? Да ты оптимист, Гэйб. — Нет. Я просто не верю, что они так спокойно сдохнут, когда их начнут истреблять. Хотя теперь, после идиотского шоу, которое устроила Мара с Крысой, он уже ни в чем не был уверен. — Ну-ну, как скажешь. Я уже понял, что с тобой лучше не спорить, — Леннер перевел игольник в парализующий режим и выстрелил в девчонку. Она обмякла в веревках. Остальных уже вырубили бойцы Сопротивления. — Насчет Ойлера, — беззаботно начал Леннер, — ты уверен, что он не при чем. Может, это вообще он под маскировкой тут расхаживает. — Ойлеру невыгодно тут расхаживать. Он на нашей стороне не по большой любви, — напомнил Эйн. — А потому что ты не оставил ему выбора, верно, Гэйб? — И потому, что иначе его убьют илирианцы. И не надо принимать меня за идиота. Я понимаю, что на записи может быть кто угодно под маскировкой. Но в то, что это Ойлер я не верю. Не сомневайся, мы докопаемся, кто это и зачем портит нам жизнь. *** Мара ждала Эйна в флаере, как он и приказал — и все же непривычно было ей приказывать, понимать, что он мог просто потребовать, и даже если она была не согласна — она выполняла. Отчасти это было приятно. Отчасти… Эйн боялся облажаться. Сделать неправильный выбор, который нельзя будет отменить или исправить. Впрочем, этого он боялся с самого начала — спросил как-то у Меррика, как тот справляется. И в ответ услышал: никак, Эйн. Меррик не справлялся с этим, наоборот сказал ему, что лидер, который не умеет сомневаться, который не готов к собственным ошибкам — паршивый лидер. «Ты можешь ошибиться. Ты будешь ошибаться, терять и проигрывать — главное уметь справляться с последствиями, и не рассчитывать на собственную непогрешимость». Вот уж кем Эйн себя не чувствовал, так это непогрешимым. Когда он забрался в флаер и устроился рядом с Марой, она скользнула по нему холодным, равнодушным взглядом, и посмотрела вперед: — Мы улетаем? Она все еще злилась, а Эйн смотрел в ответ, и чувствовал ответную злость — за то, как она себя повела. За то, что сделала. — Ничего объяснить мне не хочешь? — Что именно мне объяснить? Она повернула голову к нему, поджала губы: — Я не уверена, что ты поймешь, Габриэль. — А ты объясняй понятнее. Или я могу вломиться тебе в голову и тогда уж точно не останется никаких сомнений. Ему не хотелось этого делать, и он помнил, как мерзко даже думать о том, что она могла бы покопаться в его голове насильно. — Я буду защищаться, — тихо, зло отозвалась она. — И тебе не понравится моя защита. — Мне уже не нравится, что ты творишь, — он поймал себя на том, что говорит громче, что злость накатывает как волна, и сделал вдох, чтобы успокоиться. — Ты мне объяснишь. Что ты думала, зачем это сделала, и что тебя так выбесило. Крыса — отброс, мелкий засранец, но он и вполовину не так плох, как Ойлер. Но ты никогда, никогда не относилась так к Ойлеру. Она молчала в ответ, и даже ее мысли и эмоции пропали. Эйн чувствовал только отголосок присутствия — поймал себя на том, что уже привык, когда Мара была ближе, и когда с ее стороны просачивались чувства и обрывки мыслей. — Хорошо, — согласилась она. — Если мне нужно объясниться, я объяснюсь. Но не здесь. Нам следует вернуться в квартиру. И главное, что тебе нужно знать — Ойлер потенциальный враг, и возможная угроза. А Крыса ошибка. Ваша, человеческая ошибка. И я не могу понять, почему все проходят мимо, и никто не пытается ее исправить. Эйн вдохнул, выдохнул снова и сказал: — Хорошо. Похоже, по-быстрому разобраться с этим не выйдет. Поговорим дома. И он не сомневался, что разговор получится не из легких. ------------------------------------------------------------------------ Я пишу этот текст по правилу 50 рублей: суть его в том, что, если хотя бы один человек пришлет мне хотя бы 50 рублей на Яндекс. Деньги: money.yandex.ru/to/410016407141638 я выложу новую главу «Стальной девы» через неделю (8.03.2020) Но даже если никто ничего не пришлет, я продолжу выкладываться, просто реже.