Стальная дева

От автора: спасибо огромное за поддержку и донат)) Сегодня я принесла вам немного стекла. Приятного чтения) *** Ее слова отдались внутри глухим эхом, разбились на отдельные, ничего не значащие звуки. Мер-тва. Эйн многих успел потерять и многих успел похоронить — ребят из его отряда, бойцов Сопротивления. Меррика, на которого привык полагаться и в которого верил. А Мара уже умерла у него на руках, когда он колол ей стимулятор и не знал: подействует ли. Казалось, это случилось целую жизнь тому назад, а на самом деле — совсем недавно. И мысль о том, что смерть ее все-таки догнала, была невыносимой. Эйн отпихнул Салею в сторону, направился к двери лазарета. Не верил, не мог принять, что все получилось так глупо. В прошлый раз казалось: Мар умирает из-за его глупости, и это худшее, что может случиться. А теперь… А теперь он сам ее убил. Дверь лазарета была заперта. Панель замка не реагировала на его ключ-код и на его запросы. Салея стояла рядом молча, как неживая. Как кукла, и изнутри поднималась злоба на нее, на то, что она не спасла Мару, на то, что все так получилось. На то, что она заперла эту блястову дверь. — Открой, — сказал Эйн. Голос показался чужим. Салея смотрела на него спокойно и слегка брезгливо, ободок радужки казался почти белым. — Открой эту сраную дверь, — с нажимом сказал он. — Или я убью и тебя. — Мальчик… — начала Рьярра, и он рявкнул, потому что не мог слышать, что она собиралась ему сказать: — Заткнись! — Ты убил ее, — спокойно сказала Салея, равнодушно. — Потому что она тебе верила и не ожидала нападения. Что теперь? Что ты хочешь увидеть? Он не знал, что именно, просто не мог иначе. Эйн потянулся за игольником, прострелить этот долбанный замок. Только тогда вспомнил — оружие осталось в жилом боксе. Он не взял его с собой. Но был ларрал. Ойлер говорил: ты поймешь, ты станешь как мы, приятель Эйн. Он не сомневался, что быть как он — лучше, что никто не откажется от силы. Эйн размахнулся и саданул механической рукой по дверям изо всех сил. Оставил вмятину. Ударил снова и снова — бездумно, выплескивая бессилие и боль. И когда остановился, тяжело дыша, все перед глазами расплывалось. — Ты сломал дверь, человек, — равнодушно сказала Салея. — Теперь она не откроется. Он развернулся резко, схватил ее за горло, лишь бы заставить ее заткнуться, лишь бы… Лишь бы что? Какое значение это теперь имело. — Мне надо ее увидеть, — он не узнавал собственные голос. И слова, слабые, беспомощные слова не узнавал тоже. — Пожалуйста… мне надо ее увидеть. — Отпусти меня, человек, — холодно, прожигая его взглядом, сказала она. — Прямо сейчас. Он разжал пальцы, рука беспомощно опустилась. — Перед смертью… она… говорила что-нибудь? Он помнил — искаженное злостью лицо, и как Мара пошла прочь. И как ей было наплевать на раны, потому что она достаточно сильно его ненавидела. — Не приходила в сознание, — спокойно отозвалась Салея. Эйн пытался вспомнить, перед тем, как Мара… перед тем, как потеряла сознание. Какие были ее последние слова. Она сказала что-то. Он даже не мог вспомнить. Эйн рассмеялся. Заржал, согнувшись и хватаясь за стену, чтобы не упасть. Бляста, он даже не помнил. Спина горела огнем, каждое движение отдавалось болью — давали о себе знать следы от кнута. И Эйн вдруг подумал, сквозь смех — ее последний подарок. Все, что останется ему от Мары. Несколько шрамов, которые затеряются в следах, которые оставила на нем Рьярра. Он обернулся к ней. Просто захотел посмотреть ей в глаза и вспомнить, как сильно ее ненавидел. Вспомнить, что с нее все началось. В плену Эйну казалось, Рьярра убивает его по частям. Надежду спастись — это ушло самым первым, гордость, самоуважение. Пока от него не осталось ничего, кроме воющего куска мяса. Он много раз ее просил: убей меня. Пожалуйста, хватит. И теперь просил снова: — Дай мне ее увидеть. Рьярра бросила короткий, нечитаемый взгляд на Салею, потом кивнула и активировала кнут, светящаяся полоса зазмеилась по полу — боевой режим. — Отойди, мальчик. Кнут взвился в воздух со свистом, располосовал дверь на дымящиеся осколки. Эйн сбил их механической рукой, шагнул в лазарет, не обращая внимания на раскаленные края. Мара все еще была в капсуле, казалась маленькой и какой-то жалкой, как сломанная игрушка. Как кукла, неубедительная копия. Эйн подошел ближе. Ее бок, ее руки и ноги были перемазаны черной кровью. Грудь… вздымалась и опадала. Медленно, с усилием. Эйн смотрел обалдело, и не мог поверить. Она дышала. Что-то ударило его в спину, и он рухнул на колени — не смог удержать равновесия, и завалился на пол, боль взорвалась в скуле. Салея подошла неторопливо, спокойно, убрала игольник — и Эйн понял, она выстрелила парализующим зарядом. Дождалась подходящего момента и ударила в спину. И то, что она сказала про Мару… Злоба накатила волной, если бы Эйн мог в тот момент убить, он бы убил не задумываясь. Эта сука, эта тварь соврала ему про Мару, и он поверил, поверил ей. Салея пнула его, и он безвольно перекатился — тело не слушалось. И даже говорить получалось с трудом: — За… зачем? Он не стал спрашивать за что. Салея опустилась напротив него на корточки, плавным, грациозным движением. Она двигалась как Мара, как Рьярра, как любая другая стальная сука из тех, кого он видел. Он почувствовал прикосновение ее когтей к волосам. — Не смотри на меня так, человек, — спокойно, будто о чем-то будничном говорила, отозвалась Салея. — Или мне захочется выколоть тебе глаза. Жаль, их сложно восстанавливать, а подходящих имплантов нет. Ее рука сжалась у него в волосах, заставила запрокинуть голову. — Нахрена… нахрена было мне врать? Он хотел посмотреть на Мару снова, увидеть еще раз — она жива, она все-таки жива. Но он не мог ее чувствовать, даже присутствие. — Должен же ты хоть раз, — Салея скривилась презрительно, дернула его волосы, — подумать о последствиях. Ты мог ее убить. И теперь ты знаешь, как это. Она отпихнула его от себя, фыркнула раздраженно: — Хотя чего еще я ждала от мужчины? Он кое-как успокаивался, повторял раз за разом мысленно: она жива, Мара жива. — Почему я ее не чувствую? Он поверил Салее, потому что не чувствовал ее сознание. Списывал на то, что она отключилась, но так близко, хотя бы ощущение присутствия должно было просочиться. Хотя бы отголосок. — Потому что ты предал метку, мальчик, — сказала Рьярра, подошла к нему. Легко подтолкнула его носком ботинка, как дохлого пса. — Ты использовал ее против Телуры. За такое убивают на Герии. — Мы не на Герии, — огрызнулся он. — И я не знал. Мне нужно было получить информацию. И сейчас казалось таким безмозглым, что он подозревал Мару. Из-за чего? Он всего-то увидел девчонку в клетке. Он понятия не имел, зачем ее заперли, и кем та вообще была. Но всегда, с самого начала ждал от герианцев подвоха — потому что они не были людьми, и потому что не мог принять ни их образ жизни, ни их образ мыслей. Он верил, что Мара попытается скрыть, и что попытается скрыть нечто важное. Предательства, вот чего он боялся. И, если верить Рьярре, предал первым. — Метка, — сказала та, — это высшая форма доверия. Величайшая честь для мужчины. Дева делится своей силой и своим разумом, когда создает ее. Открывается. Если использовать эту связь против нее… мозг блокирует метку. От нее нельзя избавиться так легко, но от нее можно закрыться. Ты напал на Телуру, твоя попытка «вломиться в сознание» — это атака. Разум Телуры защищается. Ты больше не можешь ее слышать. Не можешь ее позвать. И ты больше не можешь причинить ей вреда. Эйн сглотнул, хотел посмотреть на Мару, но не мог повернуть голову: — Я… я ей нужен. Чтобы контролировать эмпатию. Салея презрительно фыркнула: — Ты уже так ей помог, человек. Еще немного помощи, и она действительно умрет. — Я ей нужен, — упрямо повторил он. Не важно, как она к нему относилась, не важно, что думали Салея и Рьярра. Маре нужна была эта метка. — Может быть, — легко согласилась Салея. — Пока можно обойтись очевидными способами. Эйн замер, снова пожалел, что не может хотя бы посмотреть на Мару. Один единственный раз. — Какими? Они готовы были убить ее, когда только проявились последствия стимулятора. Они были уверены, что Мару не спасти, еще тогда. — Очевидными, — повторила Салея. — Боль. Когда деве больно, сложнее использовать эмпатию. Я сделаю так, что ей все время будет больно. Эйн вздрогнул, представил это, и его замутило. Потянуло блевать — от себя. Надо же, а ему раньше казалось, он ко всему привык. — Мне надо поговорить с ней. Я… даже если сейчас метка закрыта, должен быть способ все исправить. Должен быть другой путь… — Габриэль. Она говорила так тихо — всего одно слово, без выражения, и теперь он отчетливо слышал в голосе металлические нотки переводчика. — Уходи. Я хочу, чтобы ты ушел. --------------------------------------------------------------- Я пишу этот текст по правилу 50 рублей: суть его в том, что, если хотя бы один человек пришлет мне хотя бы 50 рублей на Яндекс. Деньги: money.yandex.ru/to/410016407141638 я выложу новую главу «Стальной девы» (18.10.2020) (надеюсь, с этого воскресенья уже вернусь к привычному режиму обновлений) Но даже если никто ничего не пришлет, я продолжу выкладываться, просто реже.