Стальная дева

*** В конце концов, он даже уйти не смог, и остаться ему не дали тоже — парализующие заряды не действовали, и Салея выволокла его из лазарета, как мешок с дерьмом. Эйн себя так и чувствовал. Чтобы не дать Маре использовать эмпатию, Леннер проткнул ей ладони и сунул нож в живот. И такой уровень боли требовался, чтобы ограничить силу дев? От одной мысли мутило, и хотелось смыть с себя весь этот долбанный день. Вернуться назад, дать по морде самому себе и сказать: просто поговори с ней. Это же, бляста, так просто — не лезь к ней в голову, просто спроси. Но он не спросил. Чувствительность понемногу возвращалась и, ковыляя, Эйн уже мог идти сам. Он не вернулся в жилой бокс — трусливо не хотел смотреть на то, что сам натворил. На черную герианскую кровь и на отброшенный игольник. Рьярра могла бы его вышвырнуть из своего кабинета — и ей хотелось, Эйн отлично различал, когда она злится. Но она только молча указала ему на кресло, подошла к стенной панели за которой скрывался пищевой отсек. Она молча достала небольшой питьевой контейнер — герианский, с ровным рядом символов, которые теперь Эйну ничего не говорили. — Пей, мальчик. Контейнер был холодный, в армированной оболочке — армейская модель. В таких герианцы носили стимуляторы. Эйн непослушными пальцами подцепил защелку, повозился, открывая, и сделал большой глоток. Горечь обожгла горло: — Что это? — спросил он. — Яд, — с усмешкой отозвалась Рьярра. Может, она даже не врала. Эйн сделал еще один глоток, мимоходом представил, как отреагировал бы Меррик, если бы увидел бы его в тот момент. Пристрелил бы из жалости, не иначе. — Надо делать его вкуснее, — сказал Эйн, усмехнулся тоже. — Иначе кто станет пить эту отраву? Мышцы расслаблялись сами собой, жизнь уже не казалась такой паршивой, переставали болеть следы кнута, и Эйн против воли рассмеялся: — Ты держишь в кабинете наркоту? Рьярра села за стол, небрежно откинулась в кресле, рассматривая с брезгливым интересом. Он рассмеялся снова: — Я помню этот взгляд. Приглядываешься, куда ударить. Я столько всего о тебе помню. Могу узнать тебя на слух, по паре шагов. Она спокойно кивнула, принимая его слова. Взгляд остался прежним. Внимательным, отстраненным. И желание смеяться прошло, как и не было. — Я облажался, — сказал Эйн. Услышал, словно со стороны и повторил. — Я. Облажался. — Ты предал Телуру, — равнодушно отозвалась Рьярра. — Заблокировал вашу метку. Напал на свою деву, поставил под угрозу ее жизнь и здоровье. И сейчас ты сидишь и жалеешь себя. — А ты утираешь мне сопли, — не стал спорить он. — Как мы до этого докатились? А да, точно. Он все еще был ей нужен. Ей, Сопротивлению, Земле. — Я сейчас перестану, — сказал ей Эйн. Вдохнул, выдохнул, сказал себе: соберись, мразь. Никому не нужны твои сожаления. Они ничего не меняют и ничего не исправят. — Как мне восстановить метку? Он не был идиотом, понимал, что это единственный способ спасти Мару, и что сдерживать ее эмпатию болью — не выход. Иначе они не пытались бы ее убить, как только проявились последствия стабилизатора. — Никак. Защищается разум Телуры. Вернуть связь сможет только она. Не думаю, что она станет. — Веришь, я не знал, — отозвался Эйн, только тогда понял, насколько убого и жалко это звучало. — О чем ты не знал, мальчик? — Рьярра подалась к нему, глаза опасно заблестели. — Что нельзя насиловать свою деву? Что нельзя использовать метку против того, кто тебе доверился? Что нельзя лезть в чужое сознание? Но дело ведь было не в том, что он не знал. Он просто Маре не верил. Доверял ей прикрывать его спину, помогать в войне, быть рядом — в этом не сомневался. Не доверял в другом — не доверял ей быть человечной, потому что она и не была человеком. Могла сделать то, на что человек не пошел бы. И Эйн верил — в глубине души — что она сделает. Рано или поздно. Когда увидел девчонку в клетке, когда Мара не стала о ней говорить. — Я видел «выбраковку», — сказал он. Выдохнул и потер переносицу. — Ойлер мне показал. Привел, продемонстрировал, как величайший секрет. Я пытался поговорить с Марой. Ждал, что она все прояснит. Но она молчала. — И когда она промолчала, — вкрадчиво, зло отозвалась Рьярра. — Ты решил, что вытащишь из нее правду сам. Ты боялся, она тебя предаст. — Да боялся, — не того, что предаст его лично. В это Эйн не верил. А что сделает что-то, что он сам не сможет ни принять, ни простить. — Теперь можешь не бояться, — сказала Рьярра. — Ты предал ее первым. — Этот способ… сдерживать ее эмпатию болью, насколько его хватит? Рьярра перестала улыбаться — видимо, не ожидала, что он поймет. — Я знаю, что это временная мера, — подтвердил он. — К боли привыкают. Невыносимая боль становится терпимой. И ее нужно все больше. А если переборщить — болевой шок и смерть. И это окно — между болью, которая поможет, и болью, которая убьет, будет становиться все меньше. — Поговори с ней, — сказал Эйн. — Убеди восстановить связь. Ненавидел себя за то, что просит. Просто не видел другого выхода. Рьярра рассмеялась, хрипло и зло: — Я? Ты хочешь, чтобы это делала я? Не я предала Телуру. — Да, — легко признал он. — Именно поэтому. Меня она ненавидит. Может, я и смогу ее убедить — но когда? Сколько времени это займет? Все это время она будет мучиться от боли. Оно того не стоит. Убеди ее, надави — на что хочешь и как хочешь. Скажи, что это ее долг, что она нужна нам в войне. Заставь ее согласиться. После пусть ненавидит меня, сколько влезет. Главное, что ей больше не будет больно. Рьярра вздохнула — и выражение было такое человечное, такое усталое: — Ты столько о нас узнал. Делил с герианкой сознание… и все равно ничего не понял. Я не стану ее убеждать. И не смогу. Ваша связь закрыта, потому что ты напал на ее разум. Пока Телура не почувствует, что может тебе доверять, что готова впустить тебя снова — бесполезно на нее давить. — Найди способ, — упрямо сказал он. Рьярра рассмеялась: — Найди сам. Ты же уверен, что способ есть. Но дело в том, мальчик, что иногда его нет. Что уже нельзя ничего исправить. И остается только жить с тем, что ты сделал. Живи. Нас ждет война. Тебе есть о чем беспокоиться кроме Телуры. Меррик сказал бы ему то же самое. Меррик вообще бы не понял, зачем Эйн пытается все исправить, и избавился бы от Мары, как только она стала бы обузой. Эйн так не мог. Да, он был паршивым лидером. Да и человеком не лучше. Но он не мог оставить все, как есть. — Я найду способ, — и добавил для Рьярры, потому что иначе она вряд ли стала бы слушать. — И Мара будет нужна нам в войне. Рьярра улыбнулась ему, снисходительно и зло: — Без Телуры можно обойтись. За это мне стоит тебя поблагодарить. Хотя бы на наших планах это отразится не сильно. В войне нам нужен ты, нужен Картер. Я, потому что именно мне подчиняются герианцы. Салея, чтобы научить тебя контролировать силу. Без Телуры мы справимся. — Ты уверена? — спросил Эйн. И она напряглась. — Уверена, что без нее я справлюсь? — Да, — сказала она. — Ты слишком любишь свою планету. С Телурой или без нее, ты пойдешь до конца, ты не отступишься. Эйн тоже так думал, верил — что бы ни случилось, и кого бы он ни потерял — он продолжит воевать за Землю. А теперь представил Мару — тонкую фигуру, опутанную проводами медицинской капсулы. И сказал: — Знаешь, давай не проверять. *** — Почему она в клетке? — на складе все осталось, как прежде. Только несколько коробок унесли. Но прозрачный бокс с мелкой герианкой оставался на месте. Она никак не реагировала, ни на Эйна, ни на Рьярру. — Так проще, — невозмутимо отозвалась та. — Ты знала, что мне это не понравится, — он не стал превращать это в вопрос, подошел к клетке ближе. — И Мара тоже. — Да. Ты бы вмешался. «И все испортил», — это она не сказала, но он все равно услышал. Не стал спорить, тем более что испортить все умудрился и без девчонки. — Она понимает, что мы говорим? Слышит нас? Мелкая герианка не реагировала. — Мы говорим на твоем языке, мальчик. Она не понимает. Выбраковка, — повторила она, будто это все объясняло. — Так называют тех, чьи тела отторгают импланты. Любые импланты. Если это происходит с мальчиками, они проходят Испытание на дальних планетах, там, где его проще пройти. Где оно… милосерднее. Если выживают, остаются там. Эйн уже догадывался, что услышит: — Но с девчонками все иначе. Каждая девчонка — это будущая дева. — Испытание дев требует эмпатии, — спокойно подтвердила Рьярра. — А эмпатия требует имплантов. Невозможно пройти испытание для дев без имплантов. Он усмехнулся: — Ну, да. Это слабость. Я знаю, как в вашей гнилой Империи относятся к слабости. А ведь могли бы просто дать ей внешний компьютер. Какую-нибудь несложную работу. Где не надо никаких технических чудес и можно обойтись наружным личным терминалом. — Чтобы что, мальчик? — спокойно спросила Рьярра. — Чтобы она жила и всегда чувствовала себя неполноценной? Чтобы ее сторонились? — потом она улыбнулась одними уголками губ. — Это всегда казалось мне удивительным. На Земле говорят, что жизнь ценна сама по себе. Право на жизнь не нужно доказывать. И оно не доказано. — Мы хотя бы не убиваем детей, — огрызнулся Эйн. — Вы убиваете всех, — с усмешкой отозвалась она. — И детей, и взрослых, и даже себя. Жизнь далась вам легко, и потому она ничего не стоит. Может, она и правда в это верила. Но все же прямо перед ним в клетке сидела живая девчонка из выбраковки. И ее Рьярра не убила. — Если ты веришь, что ее жизнь кончена, что она тут делает? — спросил он. — Эту выбраковку ты пожалела. Вот она прямо перед нами, живая и здоровая. — Нет, — Рьярра повернулась к нему всем телом. И он вдруг осознал, как по-идиотски прозвучало его «пожалела». Он ведь так долго верил, что стальная сука вообще не способна на жалость. — Я просто хочу дать шанс таким, как она. Пусть поможет нам изменить Леннера и докажет свое право на жизнь. --------------------------------------------------------------- Я пишу этот текст по правилу 50 рублей: суть его в том, что, если хотя бы один человек пришлет мне хотя бы 50 рублей на Яндекс. Деньги: money.yandex.ru/to/410016407141638 я выложу новую главу «Стальной девы» в воскресенье (25.10.2020). Но даже если никто ничего не пришлет, я продолжу выкладываться, просто реже.