Влюблён в сказку

🎶Michael Bublé - Feeling Good🎶 Довольно щурясь на солнышке, Харьков сидел на кухоньке квартиры Лёвы. Пальцы были уже серыми от графитовой пыли, как это бывает у художников, да и у всех, кто рисует или же пытается рисовать простым карандашом. На листе осталось несколько следов от ладони, которые Саша потом непременно уберёт. Поострее и потоньше заточив карандаш, он принялся прорисовывать мелкие детали. Александр ещё никогда толком не рисовал портреты, но вдохновение пришло неожиданно. Сперва в альбоме не было ничего определённого, но через некоторое время стало возможным углядеть прямой нос, слегка сжатые тонкие губы, полуприкрытые глаза и знакомый разлёт бровей. Мечтательно улыбаясь, Саша рисовал слегка вьющиеся волосы. Образ Львова уже напрочно въелся в память харьковчанина, и потому линии на бумаге були лёгкими и одновременно точными. Едва заметным карандашным следом на гладкой белой поверхности листа был обозначён шрам на виске. Но всё же чего-то не хватало... Первая столица настолько задумался, что не услышал мягких вкрадчивых шагов. Только прикосновение тёплых ладоней к плечам заставило его очнуться. - Я же говорил - у тебя талант! Очень красивый рисунок! - неподдельное восхищение в голосе Львова заставило Сашу буквально просиять. - Спасибо. Вообще-то я никогда ещё не рисовал портреты, но это оказалось так легко... - Оно и видно! - по идее, Лев не должен был бы засматриваться на изящный изгиб шеи, плавно переходящий в сокрытое тканью пёстрой футболки плечо. И тем не менее, именно это он и делал. Но всё-таки Львов смог заставить себя убрать руки от плеч и отойти открыть окно. Одесса, которая беспалевно наблюдала за этим, довольно ухмыльнулась. Вот бы взять и запереть их в кладовке своей коммуналки! Соседи чисто по приколу помогли бы. Будто её тут и не стояло, она вошла на кухню. Заприметив, как быстро Шурочка Сашенька спрятал альбом, девушка опять улыбнулась. Потянувшись, она прощебетала: - Лёвушка, сделаешь кофеёчку? - Кого-то потянуло на кофе? - культурная столица ответил в схожей манере. - Ну да. Только... хочу чего-то особенного, вот чисто из твоего города. Сообразишь? - Да без проблем! Мы же никуда не спешим! - с этими словами львовянин достал сковороду с песком и поставил на газовую плиту. Харьков положил подбородок на сцепленные пальцы ладоней и заинтересовано взглянул на друга. Правильно растолковав этот взгляд, Лев объяснил ему: - Это восточный способ приготовления кофе - в джезве на горячем песке. Вообще, очень похоже с приготовлением на обычном огне, однако напиток тогда особенно ароматным и вкусным, - параллельно Львов уже поставил турку на сковороду, чуть погрузив её в песок, и насыпал свежесмолотый кофе. Залив следом воду, Ткаченко зажёг огонь. Кофе будет готов через несколько минут, так что у него есть время понаблюдать за своими гостями. Рабинович пыталась выпытать у Сашеньки, что же он рисовал, но тот упорно не рассказывал. Лев вновь вспомнил этот портрет. Каждая чёрточка была удивительно мягкой и лёгкой. Даже крохотная родинка над бровью была так любовно прорисована... Это одновременно смущало и приятно грело душу. Кофе уже закипел, так что львовянин привычным жестом поднял джезву над песком и поставил обратно, когда опала пенка. Осталась ещё минутка. Сара уже успела перебраться на широкий подоконник и выглядывала на улицу. В голубом небе заютились белые облака, однако ветер скоро отогнал их. Немного наклонившись, Одесса наблюдала за мельтешащими внизу толпами и одинокими пешеходами. Все куда-то спешат, спорят, болтают по телефону, встречаются, расходятся... и пьют кофе. Настоящий кофейный город. - Лёвушка, даже улицы твоего города пропахли кофе, ей-богу! - А тебя это не устраивает? - отключив газовую плиту и сняв турку с уже практически готовым кофе, он разлил тёмную жидкость в три белые чашки. Терещенко не мог не смотреть на то, как Львов нарезает лимон и кидает в чашки по тоненькой дольке, добавляя следом корицы и немного настойки. И за всё это время он не сделал ни одного лишнего движения. Скупая, точная грациозность, отточенная привычкой. - А вот и ваш заказ, сударыня! - весело объявил культурная столица и иззящно поставил на стеклянную столешницу чашки на блюдцах и сахарницу на всякий случай. Сам же никогда не подслащивал кофе, чтобы не портить настоящего вкуса. Сара кинула себе в напиток одну чайную ложку сахара, немножко подумав - ещё одну. Александр же последовал примеру старшего. - Боже, как вку-у-усно! Лёвушка, не будь ты воплощением города, быть тебе бариста! - Спасибо, Сара! - Льву похвала пришлась явно по душе, что было видно по яркой, почти ослепляющей улыбке. Девушка быстро окинула взглядом Сашу и про себя довольно ухмылялась от увиденной картины. Немного поджатые губы и побелевшие пальцы, слишком крепко сжимающие чашку, явно выдавали его состояние сейчас. Что за ревнивец... но это вполне может ускорить процесс осознания чувств! Пытаясь успокоиться, Харьков отхлебнул кофе и прикрыл веки. В чём одесситка была права, так это в том, что напиток был очень вкусным. К привычному горькому вкусу кофейных зёрен примешалась лёгкая кислинка от лимона. Корица и настойка практически не ощущались, но юноша был уверен - без них было бы совсем не то. Ощутив на себе пристальный взгляд насыщено-зеленых глаз мужчины, Саша поставил чашку на стол. - Да, прекрасный кофе. - Спасибо. - Львов прямо просиял. Теребя браслеты, Сара деловито объявила: - На то Лёвушка и город кофе. Столько кофеен в одном районе я мало где видела. - Ну да, и кофе у всех отличается. Но тогда трудно найти что-то действительно особенное... - выглянув в окно, Лев увидел, как народ начинает стекаться к сцене на площади Рынок. Однако спешить нечего. Зачем, когда есть хороший кофе и приятная компания? И, кажется, его собеседники вполне разделяли эту мысль.

***

Ему точно это не показалось? Концерт харьковчанину действительно понравился. Их дружное трио курсировало между сценами на площади и в дворце Потоцких. Но и просто на улицах играли музыканты, погружая город в атмосферу какого-то фильма или мюзикла. Казалось, будто в городе воцарилась сказка под куполом безвременья - никогда не закончится, вечно будет очаровывать. Уже вечером Сашенька удобно примостился с книгой в кресле. Одесса как-то незаметно задремала на плече Львова. Харьков вдруг поймал себя на том, что закипает. Да, внутри шевелилось что-то неприятное, когда он видел, как эта парочка воркует между собой, но вот такое было полной неожиданностью. Но тут кое-что другое привлекло его внимание. Под левой ключицей из-под края лёгкой футболки выглядывало нечто, похожее на конец ленты, нарисованной чёрными чернилами на бледной коже. Ему точно это не показалось? Ему бы подойти, глянуть (с разрешения Льва, конечно же). Но... он не мог. Просто не мог. Ведь тогда... вряд ли он бы сдержался от того, чтобы коснуться кожи. Нет-нет-нет, он не хочет, чтобы их дружба оборвалась вот так. Но теперь Харьков понимал, почему казалось, что портрет Львова незакончен. Младший не знал ещё многого о нём. Но он может узнать, если не отступит. А на листе с тем рисунком появились едва-едва заметные линии, примерно намечающие одну из границ татуировки...