Влюблён в сказку

🎶Empty - West Coast🎶 Львов проснулся резко и от того не совсем приятно, будто его окатили ледяной водой. Рывком подняв верхнюю часть своего тела и сев поудобней на надувном матрасе, он начал глубоко и медленно дышать, пытаясь хоть немного успокоить бешено бьющееся сердце. В комнате было темно и душно, несмотря на открытые окна. Так и не смог нормально поспать... и на что он надеялся? Знает же, что в слишком жаркие ночи хорошего сна ему не видать. Под веками до сих пор полыхали языки пламени, которые вечно появлялись в его кошмарах. Потерев виски, будто в приступе мигрени, Лев перевёл взгляд на спящего на диване юношу. Харьков мирно дрых на спине, откинув голову набок. Свет фонарей, что пытался попасть в комнату с улицы, неровными полосами ложился на светлую кожу. Ресницы немного подрагивали - наверняка Саша видел какой-то сон. С тихим вздохом мужчина поднялся и пошёл на кухню. Как можно тише закрыв за собой дверь, Львов открыл окно и тут, хотя это вряд ли бы помогло. В попытке абстрагироваться культурная столица закурил сигарету и опёрся локтями на подоконник. Из квартиры было видно только крохотную часть сияющего моря огней, в которое превращался город каждую ночь, но и этого хватило, чтобы уже в который раз за свою действительно долгую жизнь (шутка ли - семь с половиной веков!) замереть и засмотреться. Ткаченко медленно, по капле впитывал в себя этот вид, которым никогда не переставал восхищаться. До самой невидимой в темноте линии горизонта тянутся сверкающие волны - золотые в центре города и разноцветные, неоновые в кварталах подальше. Ночную тишину прогоняют гул тёплого ветра (который ничерта не мог охладить разгорячённое тело) и рёв автомобилей чуть поотдаль. Переведя взгляд на тлеющий конец сигареты, мужчина непонятно-горько усмехнулся. Как же иронично - губить лёгкие дымом, когда чуть не умер от него... Так, не думать об этом! Мало насмотрелся на всепоглощающее пламя во снах? Как бы не так. В любом случае, надо отвлечься. Надо думать о чём-то вообще другом. Взяв со стола обычную стеклянную пепельницу и перенеся ее на подоконник, Лев стряхнул в неё пепел и снова поднёс сигарету к губам. Взгляд невольно остановился на двери, за которой мирно спал Харьков. С Сашей у них вообще что-то непонятное. Они с Львовом хорошо общаются, фактически они друзья. Но в эти рамки кое-что не вписывалось... много чего, на самом деле. Ладно, тот факт, что они скучали друг по другу, вполне объяснимый. За последнее время они стали достаточно близки - их сотрудничество в сфере технологий было весьма результативным, но для этого нужно было много всего сделать. Что не исключало частых их встреч. А ещё на собрании городов встретятся или где-то на кратковременном отдыхе... Харьков уже воспринимался чуть ли не как часть ежедневной жизни. Так что неудивительно, что без этой самой частички каждые сутки воспринимались иначе. Но дальше всё становилось в разы интереснее. Тонкая струйка сероватого едкого дыма полетела вверх, под потолок, медленно рассеиваясь в воздухе. Почему Львов так засматривается на первую столицу? Украдкой, стараясь запомнить каждую чёрточку его лица. Засматриваться было на что - этого Ткаченко не мог не признать. Однако с каких пор он начал думать, что Харьков очень даже симпатичный? И главное - ревность. Какого чёрта он ревнует Александра к Одессе? Это совсем не то чувство, когда видишь, что твой лучший друг больше общается с другим, ни капли. Хотелось, чтобы Терещенко смотрел только на него, улыбался по-особенному только ему - так, чтобы аж на душе светлело. С каких пор Львов стал таким эгоистом? И главное - почему он вообще рассматривает Харьков в таком ключе? Почему зациклился на нём? Лев невольно вздрогнул, когда на его плечо легла прохладная ладонь. - Левку, чого не спиш? Саша, определённо. Мужчина достаточно давно изучил каждую интонацию, каждый полутон его голоса. И серьёзно, лишь от того, как он произносит его имя, Львов готов был растаять подобно льду на солнце. - Не спиться мені. * Саша внимательней присмотрелся к старшему. Сведённые вместе брови, закушеная губа и непонятная напряжённость во всём теле явно свидетельствовали, что что-то не дает покоя Ткаченко. Да и в том, как он постукивает сигаретой о толстое стекло на краю пепельницы, было что-то неестественное. И Харьков сделал то, что пришло первым на ум. Лев замер, когда ощутил, как тонкие руки Терещенко обняли его, а сам юноша прижался щекой к пошрамированой спине. Прохладные ладони приятно остужали кожу. По позвоночнику пробежалась волна мурашек от ощущения тёплого дыхания Саши на плече. Харьков же удивился своей смелости, но... он не жалел об этом. Вообще, вся эта ситуация казалась неправильной, и в то же время оба ощущали, что так и должно быть. И хрупкие ладони на слегка тронутой загаром коже, и тёплое дыхание около изгиба шеи, и то, что Лев вскорее позволил себе расслабиться - казалось, так было всегда. - Что тебя тревожит? - от этого вполне резонного вопроса хрупкое спокойствие разбилось подобно хрусталю, который рассыпается мелкими осколками от легчайшего удара. Лев вновь поднёс сигарету к губам и сделал затяжку. Невесомое облако дыма вновь полетело вверх, сворачиваясь в причудливые кольца. - Ничего. - Не ври мне. Я же вижу, что тебе плохо. - Львов повернул голову к Харькову и обмер. Светло-аметистовые глаза смотрели напряжённо, взволновано. Он действительно так переживает? - Просто прошлое не даёт покоя. - Лев вновь отвернулся и отвёл взгляд на мерцающие пайетки огней. Саша так и не сдвинулся с места и на миллиметр - боялся, что тогда испугается и отстранится от Левка. Последнее, может, и стоило бы сделать, но когда ещё подвернётся возможность вот так вот успокаивающе обнять зеленоглазую Западную столицу? Возможно, ещё одного такого шанса не будет несколько лет, если не десятилетий. Потому Терещенко остался. Щекой он ощущал тонкую полоску шрама на коже, а под пальцами на боку львовянина было что-то, напоминающее ожог. ...Сил уже почти не осталось. Вытерев струйку крови из уголка губ, Львов побежал вперёд. Из-за треска пламени он едва слышал крики людей, бегущих рядом. Пурпурные и ярко-оранжевые языки огня поднимались над крышами деревяных домов и готичными острыми шпилями монастырей в почерневшее от дыма небо. Кожа чуть ли не шипела от ожогов - Лев не мог оставить всё просто так, он должен был вытащить хотя бы нескольких человек, помочь им выбраться из этого Ада, что раскинулся на улицах старинного города. На тогда ещё юноше уже и живого места не оставалось. Острая боль захлёстывала гигантскими волнами, пытаясь утопить в себе, заставить скулить и самому отправить себя на смерть - чтобы не мучаться. Кровь в жилах буквально кипела, заставляя сгорать ещё и изнутри. Где-то в нескольких улицах позади взлетел на воздух пороховой склад. От взрыва резко заложило уши. По подбородку потекла свежая алая струйка крови. Больно. Больнобольнобольнобольноболь- Лев чуть не влетел в один из почти дотла сгоревших домов. Отделавшись свежим ожогом на ладони (пустяк - всего лишь ещё несколько баллов к общей боли по личной шкале Львова), он вовремя сменил направление движения и поковылял к городским воротам. От одного дома к другому пламя разгоралось всё сильнее, пожирало всё на своём пути. Чёрный дым забивался в лёгкие, затягивал невидимую удавку на шее, заставляя давиться кашлем аж до привкуса крови на языке. Тот факт, что адреналин в его крови давно был за пределом нормы, нисколько не влиял на то, что Ткаченко уже был готов сойти с ума. Последние капли выдержки уходили на то, чтобы не закричать. Нужно бежать подальше из этого адского котла... но куда? - После той ночи... я уже никогда не был преждним, как ты наверняка понял. - Львов не сказал многого, чтобы не испугать Сашу. Те города, что на собственной шкуре пережили этот ад, вспоминают и говорят об этом крайне неохотно. Лев не стал исключением. Не вспоминал бы, да душными летними ночами напоминание вспыхивает под воспалёнными от недосыпа веками. Не рассказывал бы, да замучили уже эти сны, измотали до края. Он многое умолчал в своём "монологе", вернее - почти всё: и нескончаемое море боли, из которого Ткаченко едва выбрался, и последовавший десяток лет слабости. Хотя... чего они оба только не пережили. Вряд ли пожаром впечатлишь юный только с виду город-миллионник. Но мужчина всё равно смолчал. Тоненькая струйка табачного дыма от окурка в пепельнице вылетала в открытое окно и практически сразу растворялась в ночном воздухе. Харьков до сих пор обнимал старшего, а тот и не был против. Первая столица был действительно поражён. Сам он такого не переживал, потому не мог полностью осознать той боли, что преследовала Льва (хотя и у самого история не безоблачная, как и тело не без шрамов). Каково это - сгорать заживо? Ощущать, что ты скоро задохнёшься от дыма, а кожа буквально трескается от жара? Саша и близко не мог этого представить. Неожиданно вспомнился тот факт, что Львов-то старше на четыре столетия. Он успел повидать гораздо больше всякой дряни за свою жизнь. - Но знаешь... через несколько месяцев после той ночи я увидел рассвет через окно тогда ещё новенького дома. Для меня всё тогда казалось другим из-за таких резких перемен в жизни. Но именно в те минуты я понял - мне дали второй шанс, новую жизнь. Выжил же я тогда в огне. - Харьков как-то упустил момент, когда Западная столица развернулся лицом к нему и опёрся поясницей на подоконник. Жёлтые полосы света с улицы ложились на плечи, и даже в таком неярком освещении Александр разглядел тонкие чёрные линии под ключицей, что сплетались в рисунок. Да, действительно, тогда он углядел самый кончик вытатуированой ленты с надписью. Рядом же птица в непонятном стремлении разбивала стекло часов, изранивая себя и теряя перья. Харьков не удержался и провёл пальцем по причудливим завиткам букв, будто пытаясь ощутить их. Сама надпись была достаточно говорящей, чтобы не спрашивать, напоминанием о чём служил этот рисунок. Светлые ресницы слегка подрагивали, и Львов поймал себя на том, что не может отвести взгляда от них, как и от Терещенко вообще. Но когда юноша поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза... Лев просто обмер. От причудливой игры света и тени светло-фиалковые радужки казались гораздо ярче, чем обычно - будто добавили неразбавленого индиго на ободок. Ткаченко всеми силами пытался цепляться за реальность, не дать аметистовым волнам поглотить себя. Он не желает такого конца их общения. Лев будет лишь хорошим другом для Александра... ну и пусть! Лучше так, чем вообще никак! Держись, не дай себе сделать это! Не смей, не смей, не смей, не- Это было бесполезно. Бес-по-лез-но. Ну и к чёрту! Волна сладких мурашек пробежала по позвоночнику Александра, когда он ощутил чуть суховатые губы на своих. Подавшись вперёд, Харьков обвил руками шею старшего. В груди что-то сладко защемило, а затем будто оборвалось. Незаметно для обоих тонкие пальцы Саши оказались в каштановых волосах и чуть сжали их. Ни одной ясной, чётко оформленной мысли не осталось, ведь эмоции накрыли оба города с головой. Эндорфины бурлили в крови, отдаваясь покалываниям в самых кончиках пальцев. Когда харьковчанин отстранился и попытался отдышаться, Лев просто не мог не засмотреться на него. Бешеный румянец на скулах, расширенный до предела зрачок с тонким фиолетовым ободком радужки - почему это так пленяет? Саша, в свою очередь, до сих пор не мог поверить, что это действительно случилось. Как? Неужели ему всё это снится? Но нет, ощущения горящих щёк и губ были слишком реальными. Как и тёплое дыхание на коже. Боже, да в этот момент первая столица был готов расплавиться лишь от одного этого взгляда из-под полуприкрытых ресниц! Сейчас харьковчанин как никогда раньше понимал, почему Одесса так увивается около Львова... Стоп. Точно. Одесса. Одно воспоминание о ней мгновенно остудило пыл Харькова, заставило протрезветь от накатившего счастья. Убрав ладони с плеч львовянина, Александр чуть отстранился от старшего. Тот непонимающе выгнул бровь в своей манере: - Что такое, Саш? Что-то не так? - Да, не так. Как же Сара? - Ты о чём? - в ответ на эту реплику Терещенко вопросительно выгнул бровь. Вот сейчас он чутка недопонял. Или не чутка. - Вы же любите друг друга, да? - Ты это сейчас серьёзно? - на лице культурной столицы в этот момент явно читалось удивление. Саша откинул упавшую на глаза прядку золотистого цвета и сложил руки на груди. - Вполне себе. Я же вижу ваше поведение, когда вы поблизости друг друга. Все эти ваши влюблённые улыбки, взгляды... - А теперь остановись на секунду. Ничего такого и в помине нет. Мы с Сарой просто давние друзья. - Я в этом не совсем уверен. Саша не особо верил в то, что все будет взаимно. Он бы держал всё в себе, не рассказывая о том, что чувствует, никому. Однако то, что сделал Лев, заставило невольно выдать себя, не словами - голосом, чего харьковчанин никак не желал. Первая столица понимал, что город Льва точно заметит малейшее изменение в интонации сейчас, когда нет привычных дневных раздражителей, которые рассеивали бы внимание. Может, и не спросит ничего наводящего, но отложит себе на полочку, чтобы потом рассмотреть со всех сторон... хотя нет. Вряд ли он настолько дотошен до других. Лев был скорее из того типа людей, кто разворошит себя до самого основания, перетряхнёт все, пока не докопается до личной истины. - Почему же? - Слишком твое поведение не вяжется со словами. По крайней мере, лично для меня, - Харьков отвел взгляд и закусил нижнюю губу. Львов положил ладони на плечи младшего и чуть сжал их: - Это правда. Между мной и Сарой нет и намёка на симпатию в любовном плане. Что с моей стороны, что с ее. Чего не скажешь о вас... Теперь пришла очередь Саши удивляться: - Неожиданно это слышать. - Но это так. Все те признаки, о которых ты говорил мне, вполне применимы и к вам двоим. - Но всё как раз не так... В этот момент Лев застыл на пару секунд - внезапное осознание ситуации было подобно удару обухом по голове. Неужели..? Он не смог сдержать тихого смеха, в котором явно слышалось облегчение. Александр непонимающе воззрился на старшего, но объяснения такой реакции просить не пришлось - сам все понял. - Какие же мы оба идиоты... - Согласен. Оба слепые до невозможности. - Еще и понапридумывали себе... - Харьков не мог не улыбнуться, когда он очутился в тёплых обьятьях. - Да и Сара недавно сказала мне, что неравнодушна кое к кому... я уж грешным делом подумал, что она о тебе. - Серьезно? И она уже занята? - Я сам был весьма удивлен. И рад за неё, конечно же, - здесь Саша полностью разделял мнение Западной столицы. Однако ее избраннику стоило посочувствовать - с обычной гиперативностью и колкостью Рабинович было довольно сложно утихомирить. Интересно, кому же это получится? От порыва ветра захлопнулась дверь, которую забыл прикрыть за собой Терещенко. Львов невольно вздрогнул, но не спешил закрывать окно - ему всё ещё было жутко душно. Город за стеклом притихший, голос его - еле слышное шипение выбегающих на берег морских волн. Нет тех толп жителей и гостей из разных концов мира, нет привычной мешанины звуков. Вместо этого - несколько одиноких прохожих, еле слышный шорох автомобильных шин из дальних кварталов и тихий джаз из кофейни внизу. В свою очередь, Харьков не мог отвести взгляда от сплетения тонких линий чернил под левой ключицей старшего. Он запоминал его полностью, до каждой детали, до мельчайших прожилок на перьях птицы, до крохотных осколков и узора трещинок на стекле циферблата - и от того практически отключился от окружающего мира. Зрительная память у Александра была достаточно хорошей - наверняка запомнит. Подушечки пальцев все исследовали рисунок, пытаясь нащупать тончайший контур, но тщётно - он шёл идеально вровень с кожей. - Нравится? - тихий голос Львова заставил Терещенко встрепенуться и отвлечься от своего увлекательнейшего занятия. Мужчина смотрел на него с неприкрытой нежностью, что невольно заставило харьковчанина улыбнуться: - Очень... - Рад слышать это. Тишина между ними была удивительно легкой.