Огонь из прошлого

Им приходится как-то заново выживать. Тонкой ниткой тащить любовь из плохого шва, Из всего подреберья тёмную боль тянуть... Дарёна Хэйл — «В такую осень»

Последний понедельник июня принёс в Вудсток тёплый солнечный день. Солнечный, но непривычно тихий, как для туристического городка. Тихий и скорбный. Центральная площадь с самого утра была пуста — ни традиционной ярмарки, ни местных зазывал, ни аниматоров со сладкой ватой. Большая часть лавок и разноплановых галерей к полудню закрылась. Перенесли на следующую неделю и ежегодное соревнование по пешеходному туризму. А на стенде у центрального входа «Талулы» вместо ярких афиш было сдержанное золотисто-чёрное «Вечер памяти Кэлдона Итана Бенсона». Сэм решился прийти только на похороны, да и то держался в стороне, чтобы не смущать Шарлин, которая не проронила ни слезы, ни чего-то большего, чем скупое «Спасибо, что почтили его память» и «Поминальный ужин в семь». Скорбь и горе никому не к лицу. Но этой хрупкой женщине — не к лицу в миллиард раз. Как и траурное чёрное платье, и эта дурацкая вдовья вуаль, скрывающая пустоту в раскосых тёмных глазах. Пустоту и выжженную душу. — Мне так жаль, Сэм, — внезапно рядом с ним появился призрак Генри Винчестера. — Я старался помочь. Изо всех сил старался. — Знаю, — выдохнул Сэм, не сводя глаз с Шарлин. — Не сдавайся. Как Просвещённый, конечно, я должен был сказать другое. Сам понимаешь — спорить с Судьбой и Смертью бесполезно и чревато. Но как твой дед, именно это и прошу. Ни за что не сдавайся. Всё столько раз переписано, что никто из нас — да и они сами — не знают, в какой момент появится лазейка. Продолжай бороться, Сэм. Она так любит тебя. И у вас есть сын. Продолжай бороться, прежде всего, ради него. На последних словах Генри исчез, а Сэм, наконец-то дождавшись, когда Шарлин останется одна, всё же решился подойти. Встав у неё за спиной, он тихо откашлялся, чтобы не испугать, но она даже не обернулась. — Не думал, что у Кэла столько знакомых. Было... — Он помогал строить школу и пансион: проектировал и немного финансировал. И дому престарелых помогал. Лошадей для иппотерапии им подарил. Думал открыть свой фонд, но не успел. Много чего не успел. Но хуже всего, — она повернула голову в сторону могил семьи Кэла, — что он никогда с ними не увидится. Шарлин сняла помолвочное кольцо и, положив его в бархатную коробочку, аккуратно зарыла у могильной плиты Кэла. Ещё несколько минут поводив пальцами по эпитафии, она поднялась и повернулась к Сэму. — Я почти забыла, каково это — оставлять за плечами могильные плиты. Потому что научилась мириться с Судьбой и не спорить со Смертью — всё просто. Только вот, одно-единственное никак не выходит, Сэм. Что бы я ни делала. И колдовство не спасает. Думаю, что и смерть ничего не изменит — ни твоя, ни моя. И вечность станет наказанием. Проклятая бесконечная любовь — хуже и не придумаешь. — Да уж, — выдохнул Сэм. Шарлин сняла такую уродливую вуаль и, неожиданно обняв его, прошептала: — Прости меня, мой дорогой Сэм Винчестер. Прости за всю ложь, за эгоизм и причинённую боль. Прости за беду, которую притащила в нашу жизнь. Прости за каждое скверное едкое слово. Прости за украденные у вас с Генри пять лет. За всё прости... И за любовь мою одержимую тоже прости. Он крепче прижал её к себе и, так и не осмелившись поцеловать, тихо ответил: — Давно простил. Я безумно тебя люблю, Шерри. Люблю и нашего малыша. Помни об этом и о том, что я больше ни за что тебя не отпущу. — А вот мне придётся. Выпустив из рук вуаль, она тихо заплакала, а в воздухе, отчего-то, завитал едва уловимый запах полыни.