Шёпот сердца

Всю ночь лил маленький и злой дождик, из леса тянуло холодом и свежестью, вся поляна покрылась белоснежным инеем, а на улице похолодало так, что заново готовься к суровой зиме. Ёжик, накинув плед, вышел на улицу. Из-за бессонной ночи он потерял почти все силы. Из его рта вышло маленькое молочное облачко, медленно расправляясь в большое полупрозрачное облако и улетая куда-то ввысь. В животе урчало, и Ёжик нехотя побрёл в дом, где веяло теплом и уютом. На столе находился его вчерашний ужин, выглядел он довольно аппетитно. В этот момент Ёжик вспомнил обещание Кроша зайти с утра, и что-то взвыло внутри него. – Как я ему теперь вообще в глаза посмотрю, вот я дурак, так облажаться! Ну зачем я на него вчера так пялился?! – бормотал себе под нос Ёжик, всхлипывая и чувствуя, как все органы внутри разрываются на мелкие кусочки. А на завтрак вместо заботливо приготовленной вчера еды он ел свои горькие слёзы, что, стекая по щекам, больно царапали и жгли где-то в сердце, заставляли грудную клетку вздрагивать и сжиматься, – М-между нами теперь н-ни-ничего не будет как раньше, с-станет только х-ху-хуже, м-мы перест-станем видеться и... и... всё! Конец! Ёжик не сдерживал своих слёз, точнее, он не в силах был это сделать – они рвались наружу большим ураганом, снося всё внутри и обжигая горячими каплями лицо. Он всё говорил и говорил, уже не разбирая слов, лишь бы не думать, лишь бы не дать безжалостным мыслям разрушить его окончательно. Тем временем на улице поднялись большие тучи, знаменуя огромный, нежеланный и долгий, как сегодняшний разговор между нашими "друзьями", ливень. Так необычно, но сегодня Ёжик в первый раз остался дома до конца дня; так и не дождавшись Кроша, он решил прогуляться по уходящему в тьму пляжу. Погода только утихомирилась, но внезапный порыв ветра говорил об обратном. Пора было возвращаться, но делать это Ёжик не спешил, он словно ожидал чего-то от тьмы, что обильно сгущалась вокруг него. – Ёжик, куда ты? – услышав этот полукрик, Ёжик не обратил на это никакого внимания; он всё шёл вперёд, не чувствуя земли под ногами. Мгновение, и он уже не чувствует ничего вовсе. Парень просто не мог вдохнуть; лёгкие всё сдавливало, пропуская холодную жидкость внутрь. Мгновение. Глаза опускаются, и в такой кромешной тьме он не видит ничего: просто чёрная комната и тысячи дверей. Они все белые, Ёжик судорожно открывает их невпопад, но везде видит лишь тьму. "Надежда умирает последней, но всё же умирает," – пронеслось эхом в голове Ёжика. Тонкая рука резко схватила того за шиворот, и они взлетели куда-то вверх. Вмиг перед глазами возник белый луч. Луна светила ярче прежнего, перед глазами всё окончательно расплылось. Ёжик очнулся у Совуньи. В её квартире ярко горел свет и пахло древесиной, а в кресле, что стояло рядом, он увидел Кроша, сидевшего с закрытыми глазами. На коротких ресницах блестели ещё не высохшие слёзы. Парень крепко обхватил двумя руками запястье Ёжика и даже во сне крепко её сжимал. Под его глазами красовались два синяка. "Видно, не я один всю ночь не спал," – подумал Ёжик. Он попытался приподняться, но в этот раз его остановила Совунья. Она для своих лет неплохо сохранилась; истинная домохозяйка, врач, швея, кулинар, спортсменка и просто мастер на все руки – казалось, что ей всё по плечу. Подтянутое для своих лет тело, лицо с маленькими морщинками возле уголков глаз и еле заметной носогубной складкой, её волосы были свекольного цвета, обстриженные ровно по плечи, а на носу красовалась горбинка, точно такая же, как и у Пина. У обоих это выглядело так естественно, что, не окажись бы этих горбинок, они были бы совершенно другими. – Лежи, жук-плавунец, кто ночью гулять ходит?! Ещё и на пляж купаться! – тихо, чтобы не разбудить Кроша, отчитала его Совунья. – Я-гх-х, – попытался я произнести хоть что-то, но мои голосовые связки так ныли, что мне сразу перехотелось это делать. – Ага, поговори ещё, у тебя режим молчания! Крош тут весь извёлся. Не будь бы его рядом, потонул бы, как в море корабли. Совунья подсунула мне грелку под лопатки, и она тут же неприятно обожгла кожу, но вскоре это перешло в тёплую волну, что постепенно проникла в каждую клеточку моего тела. – Попробуй уснуть, – произнесла Совунья полушёпотом, словно боясь разрушить эту молчаливую атмосферу, что царила здесь. Она осторожно прикрыла ширму и удалилась. Совунья не была как все взрослые, она и сама много дел натворила в юности и лишь поэтому никогда не ругалась и не причитала, но Ёжику почему-то стало не до этого. Тело прошибала мелкая дрожь, жаркие ладони Кроша так крепко сжимали его руки, что их вовсе не хотелось отпускать. Ёжик не стал окунаться в мир снов сразу, он хотел растянуть этот момент надолго и запомнить его целиком. <i>"Крош тут весь извёлся..."<i/> Тонкие пальцы с подбитыми казанками и почему-то покрасневшими пальцами... "Неужели Крош меня тогда окликнул?! Вдруг это он всё это время нёс меня на себе?! Да что я за дурак вообще, вечно всё порчу! Лучше бы утонул тогда и больше никому не доставлял проблем." Тишину пронзил полугромкий всхлип, горячие слёзы снова обожгли глаза, заставляя Ёжика глухо глотать воздух, дабы не задохнуться от этой боли. Он, зажимая себе рот ладонью, изо всех сил пытался прекратить всё это, пытался остановить слёзы и всхлипы. Он не хотел выглядеть слабым. – ЁЖИК?! – вдруг послышалось со стороны, и парень обернулся, – Ты очнулся! Господи, прости, что я тогда не пришёл, я... я... Ох, просто прости меня, это всё из-за меня, я повёл себя как дурак, прости меня, если сможешь... Крош кинулся в объятия Ёжика и очень крепко его сжал. Слёзы с новой силой хлынули из глаз, а внутри что-то взрывалось и взрывалось без конца. Ёжик чувствовал, что его плечо начинает сыреть, – видимо, Крош тоже не мог сдержать эмоций, из-за этих глупых и непонятных чувств они оба теряют голову, и теперь Ёжик был в этом более чем уверен. Он крепко обнял в ответ Кроша и вжался носом в его плечо. "Но, всё-же, я раскроюсь тогда, когда раскроется он". Это был странный ход, ибо от Кроша этого можно и не дождаться. Но его новая надежда – это Крош, и если погаснет Крош, то и Ёжик погаснет вместе с ним.