Шёпот сердца

"Я дурак, дурак, дурак. Всё, что я делаю, всё идёт наперекосяк. Почему всё всегда так?!" Назойливые мысли разрывали голову, и Крош был не в силах их остановить. Несмотря на прохладный ветер, окутывающий его тело, щёки парня пылали, будто в огне. Сердце быстро-быстро билось о грудную клетку, и это было так оглушающе, что он почти ничего не слышал. К ночи веял освежающий, но такой холодный и промозглый ветер. С неба слепо разлетались лунные проблески, а небо заволокло облаками, что подсвечивались хранительницей ночного неба. Руки и ноги дрожали, и Крош несколько раз чуть не упал по пути домой. Ноги обволокло тонкой проволокой прохлады, что разлетелась тонким слоем мурашек. Ветер проникал везде, он словно вода растекался по телу, попадая в самые маленькие проходы меж воротником, заставляя невольно поёжиться. – Какого чёрта... Какого чёрта... "Зачем я только поддался чувствам?! Да и что это за чувства вообще? Я не знаю. Честно, не знаю." Ёжик... В последнее время Крош так беспокоится за него. Не так, как раньше. Ёжик стал себя плохо чувствовать, и это заставляет Кроша постоянно думать о нём и почти умирать, представляя, что с ним происходит. Он один ,словно тлеющий костерок, что забыли потушить в глубокой чаще леса. Он тлеет и погибает, забытый всеми в этом огромном мире... Ёжик, он будто ребёнок. Крошу всегда хотелось быть рядом с ним и защищать его от любых неприятностей. Но теперь, когда мальчики стали взрослее, это чувство не исчезло, нет, напротив, оно лишь стало сильнее и твёрже. И пусть оно кажется кому-то неуместным и странным... Нет, чёрт возьми, Ёжика он не оставит. Спящий Ёжик, раскрасневшийся и даже во сне напряжённый, выглядел так мило и беспомощно. Крош просто хотел увидеть... и почувствовать его капельку ближе. Он и сам не понимал, что им движет. Губы Ёжика немного приоткрывались в неровном сопении. Они были все искусанные и покрасневшие. Хотелось прочувствовать все неровности самому, тщательно исследуя, но он совсем не ожидал, что Ёжик распахнет глаза в самый неподходящий момент. "Ох, э-эм, я очки хотел снять," – пробормотал Крош первое, что пришло в голову, перед тем, как сбежать. "Интересно, что он обо мне теперь думает... Наверное, злится. Точно злится." Погрузившись в мысли, парень даже и не заметил, как дошёл до дома. Холодный ветер напоследок ободряюще, будто жалея, полоснул его в спину. Войдя внутрь, Крош тут же почувствовал, как жар и тепло обволокли его лицо и щёки, что в последнюю очередь стали покалывать. В доме было непривычно жарко, но сейчас это было неважно. Ноги еле передвигались: Крош смог лишь добраться до раковины, чтобы умыться, и сразу же упал на кровать. "Что-то" без остановки терзало его грудную клетку изнутри, и он прикрыл глаза. Щёки ещё пылали, и Крош вздрогнул, когда что-то холодное вдруг коснулось его лица. Он провёл ладонью по щеке и, посмотрев на пальцы, увидел только, как они блестят от влаги.

***

Крош еле разлепил глаза. Он почти не спал этой ночью: погружённый в тяжёлые мысли, лежал и смотрел в потолок, а когда удавалось уснуть на какие-то двадцать минут, то просыпался резко и из-за сумасшедшего сердцебиения. Лишь под утро ему удалось погрузиться на пару часов в более или менее нормальный сон. Умывшись, он подошёл к окну и зажмурился от беззаботного солнца, что радовалось каждому дню, не смотря ни на что и вселяя в сердце маленькую искру. Аппетита не было совершенно. Вспышкой в голову ударило воспоминание о том, что вчера он на горячую голову пообещал Ёжику зайти к нему с утра. – Нет. Нет-нет-нет, я не пойду к нему, – шептал себе под нос Крош, держась за голову, – Вдруг он злится? Вдруг он не хочет меня видеть? Я не пойду. Не пойду и точка. Задвинув шторы от слишком навязчивого солнца, он вновь упал на кровать. "Что-то" вновь начало царапаться внутри. Крош переживал. Вдруг Ёжику снова плохо? Вдруг ему нужна помощь? Но пойти к нему... Он просто-напросто боялся. Боялся увидеть его после вчерашнего. Боялся, что Ёжик заставит его объяснить причину такого поведения... Боялся, что Ёжик захочет прекратить их общение. От одной только мысли об этом по щекам Кроша вновь побежали тонкие полоски слёз. – Я не хочу его терять. Он так дорог мне. Безумно, – шептал он, сжавшись в комочек и прикрыв раскрасневшееся лицо руками, – Я не смогу без него. Ему самому было противно чувствовать себя таким слабым. Чувствовать, как тело трясётся и слёзы застилают глаза. Чувствовать, как сердце разрывается от страха перед лучшим другом. Или уже не другом?.. "Ей-богу, как девчонка." Отвратительно. Но Крош не мог остановиться. Он лежал, свернувшись калачиком, и то и дело вздрагивал от всхлипов, вырывающихся из груди. Подушка уже намокла от слёз, но Крошу было всё равно. Он так и заснул, всхлипывая и обхватив руками колени. Проснулся он уже под вечер, выжатый, как лимон. Сил не было совсем. Неприкаянное "что-то" вновь зацарапало по грудной клетке, и Крош подумал, что лучше бы он вообще не просыпался. В голове в кои-то веки было пусто. Надев на ноги кроссовки, Крош выбежал на улицу. Он не знал куда идёт и даже не пытался думать. Колени всё ещё дрожали, но парень не обращал на это внимания. Тьма сгущалась над ним огромным комом непогоды. Зима не хотела так просто сдавать позиции и всё пыталась подольше пробыть во всём спокойном и мёртвом величии, несмотря на то, что её пора уже давно закончилась. Неровную землю пересекали разных размеров лужи, но Крош будто бы их не видел. Он шагал вперёд, попадая белыми кроссовками прямо в воду. Обувь уже промокла насквозь, но Крошу было плевать. Он чувствовал, как неприятно ногу уволакивает в прохладной воде, что успела немного нагреться от настойчивого солнца, а ещё он чувствовал неизведанное чувство, что поглащало его как болото, утягивая на дно своих переживаний. Ноги привели его к дому Ёжика, и "что-то" внутри заскребло ещё сильнее. Привычный луч света, что освещал выступавшую траву возле домика, сейчас не радовал своим присутствием, и Крош подумал, что Ёжик уже спит. Отогнав вновь напрашивающиеся мысли, Крош пошёл дальше, вдоль берега. Пальцы и ноги в промокшей и булькающей обуви уже онемели, но парень будто бы ничего не чувствовал. Он всё шёл, пока не увидел вдалеке погружённый во тьму ночи знакомый силуэт. Крош тут же застыл на месте; разум вернулся к нему, мысли вновь заполнили голову, и сердце ожило вмиг. Силуэт находился в ледяной воде, что только недавно избавилась от трехмесячного заключения под крепким льдом. У Кроша вдруг невыносимо закружилась голова, но он смог устоять на месте и не упасть. – Ёжик, куда ты? – крикнул он, но голос был отчего-то сорван. Силуэт будто бы не услышал и двигался всё дальше, низко опустив голову. Крош сорвался с места и побежал к нему, сломя голову, позабыв уже о слабости в коленях и мокрых ногах. Он видел только Ёжика, и в голове его был только Ёжик, и это уже не было страхом и болью – это было страшной необходимостью. Внезапно Ёжик исчез в тёмной воде, что жадно уволакивала его за собой. Слёзы текли по щекам, и ветер тут же смахивал их, мешая бежать, но Крош не останавливался. В голове всё кричало, так оглушительно и больно, и Крош ничего не мог разобрать, не смотря на ветер, что прискорбно рвался в его сторону, не давая потерять рассудок. Он бросился в воду с головой, забыв про воздух, распахнул глаза и начал искать руками Ёжика. В холодной воде всё тело обдало колющими мурашками, но Крош не замечал этого, он гаснул с каждой секундой, теряя всякую надежду. Его сердце так бешено колотилось, казалось, еще немного и его барабанные перепонки не выдержат этого. Он судорожно пытался разглядеть того самого человека, из-за которого он был готов на всё, что только скажешь, лишь бы снова увидеть его, такого скромного, преданного и важного. Луна, что внезапно выглянула из-за непроглядных туч, словно отдавала все свои силы, помогая увидеть хоть что-то в этой тьме. Каким же неимоверным жаром разлилось счастье внутри Кроша, когда руки нащупали наконец ещё тёплое тельце. "Мой милый, глупый Ёжик". Внутри него словно остановился неимоверной поток тревоги, что принёс бы разрушения и непоправимый конец. Крош не заметил, как вытащил Ёжика из воды, как неуклюже, судорожно и осторожно, боясь навредить ему, начал давить ему на грудь в попытке избавить лёгкие от воды, как попытался даже сделать ему искусственное дыхание, в последнее мгновение остановившись перед самыми губами, заливаясь краснотой, и как дотащил его до домика Совуньи. В его голове не было ничего этого; там был один лишь Ёжик, пытающийся утопиться в отчаянии. Уже привычное "что-то" внутри Кроша почти сошло с ума от разъедающего разум чувства вины. Крош нёс Ёжика на себе, не чувствуя ни капли усталости, не чувствуя слёз, которые всё ещё стекали по лицу без остановки. Зато он чувствовал ужасную боль от вины вперемешку с радостью от того, что он успел вовремя, что Ёжик не умер, задохнувшись, – отвратительнейшее сочетание. Охая, заботливая Совунья уложила Ёжика в постель, Крошу дала полотенце и заварила горячего чаю, после чего включила обогреватель, чтобы парни не простудились. Расположившись в кресле, Крош нежно сжал в ладони холодную руку Ёжика, отчего безумное "что-то" затихло и освободило место для чего-то тёплого и согревающего. Что там чай, обогреватель, одеяла... Ёжик – вот он, здесь, рядышком и дышит, а Крошу для счастья большего не нужно. Допив вкусный, какой только Совунья умеет заваривать, чай, парень поставил чашку и откинул голову на спинку кресла. – Ёжик. Глупый Ёжик, – хрипло шептал он, зажмуриваясь до слёз и сжимая ладонь друга сильнее. Очнулся Крош от тихих всхлипов рядом с ним. – ЁЖИК! Не успел он подумать или хотя бы оправиться от своего неглубокого сна, как уже прижимал к себе друга, хватаясь за ещё влажную одежду, как будто он может исчезнуть. Сердце вновь забилось бешено, а слёзы, только уже слёзы радости, полились из глаз. – Ты очнулся! Господи, прости, что я тогда не пришёл, я... я... Ох, просто прости меня, это всё из-за меня, я повёл себя как дурак, прости меня, если сможешь... – шептал он куда-то в плечо, не думая над словами, сжимая Ёжика так, чтобы он больше не смог убежать от него. "Я больше ни на шаг от него не отойду!" – кричала самая громкая мысль в его голове, и он даже не думал её ослушаться. Крош почувствовал неуверенные прикосновения рук на своей спине и вжался в плечо Ёжика ещё сильнее. Ёжик так дорог ему. Безумно. Он словно дуновение ветерка, приносящее тухнущему костерку ту искру, что впоследствии приведёт к огромному, неостановимому лесному пожару. Он будет сжигать всё дотла, отдаваясь одному желанию и не щадя ничего живого. Для него теперь существует только Ёжик – тот самый ветерок, что разжигает в нём могучее чувство, о котором они даже не догадывались.